Добрая самаритянка - Джон Маррс

– Всё в порядке, это я, – прошептала я. – Я принесла тебе пиццу.

– Спасибо, – сорванным голосом прохрипел Олли, постепенно успокаиваясь.

Мы молча поедали пиццу с одной тарелки, и я изо всех сил старалась не замечать синяки на его запястьях и шее и корочку крови, запекшуюся в ноздрях. Я увидела красные пятна на его трусах, которые он вместе с джинсами оставил валяться на полу неаккуратной кучкой. Но знала: не следует спрашивать, что случилось и кто в этом виноват.

Олли медленно уплывал в сон под звуки радио, громко игравшего у соседей за стеной. Я пристроилась рядом, загородив спиной его тощее тело. Теснее прижавшись, перебросила его руку поверх моей груди.

– Я люблю тебя, Олли, – прошептала я, зная, что вместе нам безопаснее, чем врозь.

* * *

– Здравствуйте. Миссис Моррис, верно?

Голос доктора Котниса развеял туман воспоминаний. Я не расслышала его приближения и отпрянула, когда он похлопал меня по плечу.

– Что привело вас в наше отделение?

– Здесь мой друг Олли.

– А, верно, – ответил доктор Котнис с озадаченным выражением лица. – Не знал, что он поступил к нам.

– В прошлый раз, когда он был здесь, вы сказали, что ему нужно серьезно изменить свою жизнь и что его будущее внушает вам сильное беспокойство. Так вот, не знаю, что еще я могу сделать. Умоляла его начать постоянный мониторинг иммунных клеток, перестать пить, даже предлагала ему пожить у меня дома, в тепле и чистоте… Но он отказывается.

Губы задрожали, я поджала пальцы на руках и ногах, чтобы не заплакать. Доктор Котнис сочувственно кивнул, как будто понимал мои проблемы и видел такое уже много раз.

– К несчастью, это практически все, что вы можете сделать, – с печальной улыбкой ответил он. – Я могу попытаться поговорить с ним еще раз, если хотите.

– Да, прошу вас.

– Хорошо, предоставьте это мне. – Доктор Котнис улыбнулся еще раз и оставил меня в одиночестве возле бокса Олли.

Я ушла, так и не увидев Олли, но надеясь, что он смог почувствовать мое присутствие.

Глава 12

Пять месяцев и одна неделя после Дэвида

В конференц-зале деревенской ратуши в Грейт-Хутоне собрались примерно тридцать участниц Нортхэмптонширского женского круга. Они толпились у стола, на котором стояли поднос с бисквитами и термопот с горячей водой, и бросали чайные пакетики и ложечки растворимого кофе и сахара в разномастные кружки – большинство так, словно уже одной ногой стояли в могиле. Они пришли послушать, как мы с Мэри рассказываем о своей волонтерской работе в «Больше некуда».

Джанин отправила меня сюда вместе с Мэри исключительно по своей злобности. Она отлично знала, что моя зона комфорта распространяется только на общение с местными бизнесменами, получение грантов Национальной лотереи и организацию распродаж выпечки и поделок. И уж точно не на присутствие на сборище дряхлых развалин.

Мэри с ними было проще, чем мне. Чаще всего мне было не по себе в присутствии пожилых людей, словно мудрость и опыт, накопленные за годы жизни, давали им возможность видеть меня насквозь. Однако Мэри была исключением. Я могла оказаться маньячкой, которая перережет всех присутствующих в этом зале, но она все равно видела бы во мне что-то хорошее.

Мы сидели рядом в пластиковых креслах, стоящих перед аудиторией. Я смотрела на Мэри, а та при помощи цветных карточек запоминала, как именно зовут ту или иную женщину, к которой она хотела обратиться. Ее голос был уверенным, как будто ей было совершенно комфортно в обществе себе подобных, в то время как мне больше всего хотелось снова оказаться в нашем офисе и ждать следующего звонка.

Прошло больше пяти месяцев с тех пор, как я помогла Дэвиду, и мне уже не терпелось взяться за новую задачу. Стивен, как я полагала, соответствовал всем условиям, вот только он все еще не позвонил в третий, решающий раз.

В идеальном мире я выбирала бы только по одному кандидату за раз. Но иногда, словно разные автобусы к одной остановке, два кандидата могли прибыть одновременно, и работать с ними было утомительно. Так было с Майклом и Еленой из числа первых. Он был мужчиной средних лет и с последней стадией рака простаты. Вечером в понедельник он удушил себя при помощи пластикового пакета и контейнера с бензином. На следующее утро Елена приняла смертельную дозу обезболивающих. Ей было двадцать с чем-то лет, она завела роман с женатым мужчиной, отцом двоих детей, который постоянно приманивал ее обещанием бросить жену. Я, после того, как помогла ей увидеть, что ее смерть преподаст ему урок, сделала все, чтобы это действительно стало уроком: например, разместила в местной газете заметку в память Елены, подписав ее полным именем и фамилией этого мужчины и назвав умершую «прекрасной возлюбленной».

Мне повезло: похороны Майкла и Елены выпали на один и тот же день и проходили в соседних церквях. Я перешла с одной поминальной службы на другую, и мне еще хватило времени, чтобы прийти в офис вовремя, к началу дневной смены.

– А нужно долго учиться или можно начать сразу отвечать на звонки? – спросила женщина, сидящая в первом ряду. Лодыжки у нее были той же толщины, что и колени. Я хотела сказать ей, что придется пройти множество бессмысленных бюрократических процедур, которые научат тебя идти против инстинкта и слушать, а не советовать. Но я этого не сказала.

– Да, нужно пройти обучение, чтобы подготовиться к тому, что вы можете услышать, – произнесла я. – Иногда поступают звонки от действительно отчаявшихся людей, поэтому нам нужно быть готовыми к чему угодно.

После моего первого собеседования в «Больше некуда» я хорошо подготовилась к следующему и дала на все вопросы психометрических и личностных тестов именно те ответы, которых от меня ожидали. Спрашивали мое мнение обо всем, от абортов до слов смертельно больному другу, который не хочет продолжать лечение. Все это чтобы посмотреть, насколько я беспристрастна, либеральна и способна широко мыслить. Правда заключалась в том, что я пристрастна, но я пошла против своей истинной натуры, потому что от меня хотели не советов, а умения слушать. Только раз я оступилась и произнесла словосочетание «совершить самоубийство». Нам не следовало вообще использовать слово «совершить», потому что оно относится к преступлениям – а самоубийство таковым не является.