Холодные звезды (сборник) - Сергей Лукьяненко

– Контрастные тепловые процедуры благотворно влияют на организм! – донесся до меня голос Катти, плывущей следом.

Ну неужели она не может сказать просто «здорово»?

Течение ослабло, и нас вынесло в новый зал. Я поднырнул под нависающий свод туннеля и оказался в новом водоеме.

Ого!

Вода и здесь была холодная. Зато ветер…

Ураганный зал? Видимо!

Пол был каменный, но кое-где выложенный деревянными брусками. Очень предусмотрительно, потому что подошвы обожгло с первого же шага. Порывы ветра заставляли жмуриться и пригибаться.

Песка здесь, конечно, не было. Его смело бы к стенам за одну минуту. Вместо песчаных холмиков зал был утыкан каменными глыбами с деревянными площадками наверху. Мы торопливо поднялись на ближайший свободный камень, скорчились на помосте.

– Долго здесь нельзя! – крикнул мне Таг. – Три минуты, максимум – пять!

– Я рад! – отозвался я, перекрывая шум ветра. Мне казалось, что из тела буквально высасывает воду. Два произнесенных слова заставили пересохнуть рот, и я принялся глотать, выжимая слюну.

– Кто-то из поэтов сравнил полный цикл банных процедур с процессом развития человечества! – сказала Катти. – Преодоление враждебных природных условий, хлад и пламень, стремительное движение, а в итоге – прилив сил и любви к мирозданию!

– Не очень-то приятный процесс развития, – прошептал я скорее самому себе.

– Что? – спросила Катти.

– Думаю, что если убавить ветер и снизить температуру, то природа покажется не столь враждебной! – крикнул я.

Глава 5

Нe знаю, отчего тело чувствовало такую легкость. Может быть, от благотворного влияния банных процедур, а может, от счастья, что они закончились.

Вторая версия мне казалась даже более вероятной.

– Через час тебе надо быть в Мировом Совете, – сказала Катти. – Ты пойдешь вместе с Наставником. Мы все уже подали свои доклады, так что нам присутствовать не обязательно. Но мы подождем… в здании.

– Это далеко? – спросил я.

– В центре.

Я не понял, и Катти заметила мою растерянность:

– В центре материка. В Служении, так называется город.

– А мы успеем?

Машина, в которой мы сейчас сидели, казалась мне не настолько быстрой, чтобы преодолеть расстояние от побережья до центра материка за один час. Разве что скоростная магистраль… нет, все равно колесный транспорт такой скорости не достигнет…

Катти и Таг переглянулись.

– Успеем, – сказала Катти. С жалостью и нежностью в голосе. – Никки, вспомни виды планетарного транспорта!

– Машины, платформы, корабли, флаеры, кабины, – автоматически выдал я.

– Правильное решение – кабины! – подтвердила Катти. – Мы успеем еще сто раз. Сейчас съездим в магазин, тебе надо переодеться. Это не обязательно… но выглядеть красиво – знак уважения к Мировому Совету.

– А кто в него входит?

– Ученые, инженеры… да кто угодно! – Таг пожал плечами. – Но в основном – врачи и Наставники. Это ведь наиболее уважаемые люди. Катти, задай курс.

Машина тронулась, и мы отправились в ближайший магазин…

Следующие пятьдесят минут я чувствовал себя ребенком, которого прихорашивают заботливые родители… Наставники. Нет, скорее – куклой, которую одевают маленькие дети. У ребенка хоть иногда могут спросить, нравится ли ему та или иная одежда. Со мной такой проблемы не возникало. Катти и Таг полностью отдались увлекательному занятию – проявить посредством меня уважение к Мировому Совету.

– Нет, все эти модные полуплащики и свитерки можешь забыть! – наставляла Катти Тага. – Мы Ника не в молодежный клуб собираем. Он должен выглядеть серьезно и строго. Основная мысль – человек преодолел немыслимые испытания и вернулся на Родину. Претерпевший беды, но не сломленный. Полезный обществу и уверенный в себе!

В результате этой тирады мне был выбран светло-серый цвет, символ реальной чистоты и тяжелых испытаний, как объяснил Таг. Белая одежда выглядела бы чересчур заносчиво, черная или красная демонстрировала бы какой-то проступок, которого я не совершал.

Я не стал вдаваться во все детали. Покорно разделся и примерял костюм за костюмом. В конце концов я оказался в стального цвета рубашке, серых брюках и пиджаке, на шею мне повязали пышный белый бант, на ноги надели мягкие, натягивающиеся, как носки, ботинки из тонкой серой кожи.

– Полюбуйся! – осмотрев меня со всех сторон, предложила Катти. В маленькой примерочной не было зеркала, но я не успел спросить, как именно мне предлагают посмотреть на себя. Таг щелкнул переключателем на стене, и рядом со мной возникло в воздухе объемное изображение. Я уставился на своего двойника, ответившего мне таким же любопытным взглядом. Через мгновение интерес на лице голограммы сменился брезгливой неприязнью.

Белый бант был верхом идиотизма. Не будь его, я выглядел бы слегка мрачноватым молодым человеком, одетым так, чтобы подольше не пачкаться. С белым бантом на шее я казался себе то ли животным-другом, вышедшим на прогулку с хозяйкой, то ли артистом, готовящимся веселить публику.

– Что-то не так, Никки? – удивился Таг.

Я молча содрал с шеи бант, швырнул на пол. Мое изображение послушно сделало то же самое. Вот так – гораздо лучше!

– Не знаю, – задумчиво произнесла Катти. – Это был красивый символ внутренней чистоты. Неброский, но эффектный.

Ничего себе неброский!

– Катти, я понимаю, ты с детства хотела быть модельером, – сказал Таг. – Но не зря же Наставница отсоветовала тебе эту профессию? Может быть, Никки интуитивно чувствует вызывающий символизм белого банта?

– Возможно. – Катти вздохнула. – Хорошо, оставим как есть. Пора, ребята.

– Здесь должна быть кабина, – заметил Таг.

– Да, я помню.

Мы вышли из примерочной. Я почему-то ожидал, что придется сообщить сотрудникам магазина, какую одежду мы взяли, может быть – где-то что-то отметить, но моих друзей это явно не волновало. Вдоль стоек с одеждой, такой яркой, что рябило в глазах, порой – светящейся или меняющей цвет, мы пошли в дальний конец магазина. Там у стеклянных дверей, ведущих на улицу, стоял высокий цилиндр из темного полупрозрачного пластика.

– В шестую кабину Служения, я полагаю, – сказала Катти.

– Пойдет, – согласился Таг.

Вблизи цилиндр оказался снабженным раздвижной дверцей и терминалом на стенке. Таг небрежно коснулся коллоидного активатора ладонью, нахмурился.