Миленький ты мой

Страница 2

Но я девочка умная. Сметливая и хитроватая. Все подготовила, все. И сама подготовилась – будьте любезны! Спасибо за школу жизни – всему научила. И дорогой Полине Сергеевне отдельное спасибо! Объяснила в далеком детстве, милая матушка, что я никому не нужна.

Я не нужна… Ну и вы мне до фени! Все, без разбора. Так и проживу свою жизнь без сердечных привязанностей. Потому что знаю, чем эти страсти кончаются. А мне так больше не надо! Совсем. Раз вы со мной так ну и я соответственно. Без угрызений совести, да. Абсолютно, заметьте, без угрызений!

Туплю глазки и смотрю в пол. Потом поднимаю – светлые, чистые, голубые. Без тени, так сказать…

Милая, скромная провинциалка. Хорошее, доброе, вполне симпатичное лицо. Косметики ноль. Руки рабочие, познавшие «жисть» – и огород, и хозяйство. Но аккуратные. Ногти подстрижены и обработаны. Волосы в косу. Не переборщила? Вроде нет, так сейчас модно. Скромная китайская кофточка, скромная юбка. Пальто.

– Нууу… – неуверенно тянет она, – проходите.

С большим, как говорится, сомнением в правильности своего решения.

Но первый шаг уже сделан, и я прохожу. Я вошла. В святая святых… Меня допустили! Пока «один – ноль», Лида. Ты молодец!

В прихожей (огромной, как танцпол в клубе) я раздеваюсь. Вешаю пальто, ровненько прилаживаю, как у нас говорят, у порога сапожки. По стенам глазами не шарю – воспитанная. Большие глаза не делаю. И не потому, что все это видела, – откуда мне? А потому что скромна. Мама так воспитала.

Лидия Николаевна тяжело вздыхает и делает царственный жест. Рука у нее очень худая, ладонь узкая, в крапках пигментных пятен, но с маникюром. А как же – звезда!

Кухня тоже впечатляет своими размерами. Метров шестнадцать, не меньше. А то и все восемнадцать! Почти как мой дом. Но грязь – несусветная! Солнце беспощадно обнажило всю подноготную – и хозяйки, и кухни.

Ладно кухня – пыль, жир и сажа на потолке и стене. Но она! Это в темноте коридора еще как-то… А здесь, на свету…

Мумия, не иначе. Сморщенное лицо, дряблая, обвислая шея. Страшные руки. Ужасно, бррр!

Ведьма. Как в детской сказке – злая колдунья.

Садится, закидывает ногу на ногу, полы шелкового (в пятнах и драных кружевах) халата распахиваются и обнажаются старые ноги – мертвого серого цвета, в крупных, перетянутых узлах синих вен, с выпирающими косточками – вальгусная стопа. Но с педикюром! Да, мастерство не пропьешь! ..

Стою, глазки по-прежнему в пол.

– Садитесь, – наконец предлагает она. Ну я и сажусь.

Молчим. Начинает она.

Спрашивает про Полю – так она ее называла.

У меня по щеке катятся слезы. Вспоминая дорогую Полину Сергеевну, я всегда плачу. От жалости к себе. Ничего не забыто!

Детская травма, знаете ли… это ведь навсегда.

Про «Полю» говорю скупо – вроде мне и сейчас тяжело.

Хотя… Мне и вправду совсем нелегко… Вспоминать…

Но выстрел попал в цель – ей, кажется, меня жалко. Чуть кривятся узкие губы и дрогнули тонкие, нависшие, «черепашьи» веки.

– Да… Полю жалко! .. Поля была… замечательной! Как же вам повезло! ..

Я чуть не вскрикиваю. Но, разумеется, сдерживаю крик души и боли, обиды, невыносимо горького детского одиночества. Думаю, старческое одиночество ничуть не страшнее детского! Наверное, второе даже еще хуже и злей. И страшнее.

Я моргаю, стряхивая набежавшую слезу, и часто киваю:

– Да-да! Мама… была замечательной!

Как же мне трудно произнести это слово! Потом она хмурится:

– Ну… А что… вы… сюда? В смысле – в столицу?

Я простодушна и очень честна:

– Развелась, деток нет, бог не дал… Работы в нашей дырище тоже. Хозяйство одной мне не нужно, ну, вот я и…

Она недовольно крутит головой:

– А вы думаете, что здесь – синекура?

Я вжимаю испуганно голову и развожу руками:

– Нет… Я не знаю…

– А вот я знаю! – жестко бросает она и – хлоп по столу ручонкой. – Медом здесь не намазано! – резко отвечает она. – Ни-ко-му! А вы… все сюда… претесь! .. Ну? И как думаешь жить?

Так, перешла на «ты» – уже хорошо. Может, меня пожалела? В память дорогой и незабвенной Полины?

Я бормочу, что я – учительница младших классов. Надеюсь, что учителя здесь нужны. Очень надеюсь! Ну или в детсад, методистом. В саду с голоду не помрешь. Там – питание! Сниму комнатуху… Ну или угол. Читала, что много бабулек сдают эти углы. И недорого вовсе.

Лидия Николаевна усмехается:

– Угол! Ну-ну… Будешь жить с полоумной бабкой и слушать ее «мемуары».

– Что делать… Ну, значит, буду. Я стариков… в смысле – пожилых людей – уважаю! И очень жалею…

– Не за что их уважать! И жалеть не за что! – отрезает она. – Гнусные сплетники, зануды и жалобщики! Вечно ноют, что мало денег, плохие дети и нету здоровья!

Резкая. Справедливая. Откровенная.

Их… А себя, любимую, она к старикам не относит! Не хочет к НИМ примыкать.

– Ладно, – смилостивилась наконец Лидия Николаевна. – Чай или кофе?

Я пожимаю плечами – дескать, не хочу вас утруждать.

– Ну, тогда сама! – усмехается она и поудобнее устраивает на стул свою тощую задницу.

Да ведь это прорыв! Почти маленькая победа. То, что и требовалось, собственно!

Я вскакиваю со стула и бегу в коридор.

– Что случилось? – пугается она.

– Счас, счас! – отвечаю я и втаскиваю на кухню свою огроменную, пластиковую, клетчатую (с чем еще ездят в столицу бедные провинциалы? ) сумку.

Так, вынимаю «яички» – слово Полины Сергеевны, – литровую банку сметаны, творожок и масло в пакетах. Еще банка меда и малинового варенья.

Она вздрагивает и пугается:

– Это что?

– Продукты питания, – отвечаю, – гостинцы из Н. Все деревенское, экологически чистое! Свои «яички», сметанка и творожок! Масло вчера вот сбивали!

Смотрит с недоверием и с интересом, усмехается:

Читать похожие на «Миленький ты мой» книги

Почему многие современные женщины при существующем изобилии и почти безграничных возможностях не способны найти смысл жизни, то самое душевное равновесие? Возможно, они просто не понимают, как стать счастливыми, считая, что счастье подразумевает быть важной персоной или иметь многое? А книга как раз рассказывает о том, как легко находить радость в доступных, простых вещах и не бояться любить. И все это – на примере жизни женщин в эпоху перемен в СССР. Они мечтали о флакончике оригинальных

Помните: «Счастье – это когда тебя понимают»? Далеко не все испытали это счастье – найти свою половинку, человека, который тебя понимает, принимает тебя таким, какой ты есть, не пытаясь переделать, перевоспитать. Писатель Максим Ковалев был уверен, что в его жизни ничего произойти не может: он популярен, богат, давно и прочно женат. Жена в свое время «вывела его в люди» и с тех пор направляет твердой рукой, не давая поблажек, наказывая за слабости и поощряя за успех. Была ли эта жизнь

В жизни пятидесятилетней Елены все стабильно. Она каждый день ходит на нелюбимую, но привычную работу. Раз в год ездит на море. Ссорится и мирится со слабохарактерным мужем и стервозной свекровью. И души не чает в сыне Даньке, который пока живет в родительском доме. Все идет ни шатко ни валко, пока однажды Данька не заявляет: он собирается жениться. Его избранницей оказывается весьма эмоциональная и нахальная Нюся, с которой Елене никак не удается найти общий язык. Но страдания главной героини

Перед вами авторский сборник короткой сентиментальной прозы от известной российской писательницы Марии Метлицкой. В книгу «Родные люди» вошли тринадцать увлекательных повестей и рассказов о жизненных трудностях и неоднозначных поворотах судьбы. Шура росла в большой и крепкой семье: любящие родители, заботливая бабушка и прелестная сестренка Катя. Казалось, ничто не способно разрушить их тихое, скромное счастье. Однако внезапно мама Шуры начинает выпивать и пропадать из дома, отец превращается в

Как много их – женщин с потухшим взглядом. Тех, что отказались от счастья во имя условностей, долга, сохранения семьи, которой на самом деле не существовало. Потому что семья – это люди, которые любят друг друга. Став взрослой, Лида поняла, что ее властная мама и мягкий, добрый отец вряд ли счастливы друг с другом. А потом отец познакомил ее с Тасей – женщиной, с которой ему было по-настоящему хорошо и которая ждала его много лет, точно зная, что он никогда не придет насовсем. Хотя бы раз в

«Встречались, как всегда, у станции метро. Таня пришла первой – от дома до метро было всего-то полторы-две минуты. Редкое счастье. Минут через пять появилась Галка – сгорбленная, маленькая, ставшая к старости совсем старушонкой. Хотя какая старость – всего-то шестьдесят лет, но она и в молодости была тощей, сутулой, сгорбленной какой-то. А сейчас и вовсе шаркала по земле, почти не отрывая ног…»

«Плотная, коричневато-бежевая, чуть размытая временем фотография: Томочка в Крыму, в Коктебеле. У пенящейся кромки воды, на крупных, сглаженных временем камнях. Стройные ножки чуть согнуты в коленях, носки вытянуты, плечи развернуты, изящно выгнулась, оперлась на ладони, голова в белой панамке кокетливо откинута назад. Панамка надвинута низко – видимо, по моде тех лет. Чуть прикрытые глаза, славный вздернутый носик и пухлые губы – это уж совсем не по моде тех лет, но что есть, то есть…»

Дмитрий Никитин ни о чем так не тосковал, как о собственной молодости. Такой далекой, беззаботной и безвозвратно ушедшей. Ему пятьдесят два. Конечно, кто-то скажет, что это для мужика не возраст и еще можно изменить свою жизнь. Но будет ли этот кто-то прав? Отправляясь из Москвы на родину, Никитин даже подумать не мог, как сильно нахлынут воспоминания. Насколько всепоглощающим окажется чувство ностальгии. Сколько перемен он увидит в некогда родных краях. Где-то здесь его старые друзья, первая

Евгений Свиридов все решил еще в восьмидесятых. Он уедет из родной страны и отправится искать счастья за границу, где трава зеленее. Возможно, именно там его талант художника наконец признают, и Свиридов перестанет быть рядовой никчемностью. Поначалу все было словно в сказке. Прекрасные страны и солнечные города, море, невиданное киви и вообще изобилие всего того, чего так не хватало в родной стране. Но сказка эта оказалась очень недолгой. Первая эйфория Евгения Свиридова постепенно

Алевтина надеялась, что ее дочь точно будет счастливой. Даже не просто счастливой, а первой счастливой женщиной в их семье! Все благоволило этому – у нее был любящий муж, дети, уютный дом, никаких скандалов и передряг. Казалось, что так будет всегда, но вдруг у ее Аньки, верной жены и примерной матери, случился роман… Все женщины в семье Алевтины были по-своему несчастными. Кому-то довелось пережить насилие, кому-то – предательство. Сама Алевтина хлебнула горя с лихвой, рано оставшись сиротой.