Пищеблок - Алексей Иванов

– Значит, в музыкальный кружок, – постановила Свистуха. – У нас все должны в чём-нибудь участвовать. А кто не все – того накажем.

Музыкальный кружок занимался в зале, где по вечерам показывали кино. Кружковцы не только пели, но ещё и танцевали, поэтому им требовалось место. Сейчас на скамейках вроссыпь сидели девочки – с десяток, наверное, и два тихих, ничем не примечательных мальчика. Под скамейками лежали цветастые полиэтиленовые пакеты девочек.

– Вот вам новый певец, – объявила Свистуха. – Как зовут?

– Валера.

– А где Вероника Генриховна?

– Она в эту, в радиорубку пошла. За этой, за фонограммой.

– Ладно, заливайтесь, соловьи, – сказала Свистуха и убралась из зала.

Среди девочек была и Анастасийка Сергушина. При виде Валерки она скептически сморщилась:

– Ты же не умеешь петь, Лагунов. У тебя голоса нет.

– Ты сама не умеешь! – рассердился Валерка. – Это у тебя голоса нет!

– У меня альт, – с превосходством ответила Анастасийка.

В зал, пересмеиваясь, свободно, как в свою квартиру, вошли ещё две девочки. Валерка их знал: спортсменка Жанка Шалаева из второго отряда и её подруга Оля – резкая и опасная дылда по прозвищу Лёлик. Обе они уже были здесь, в зале, но отлучились, когда Свистуха привела Валерку.

– Во! – громко сказала Жанка, оставив рот открытым на звуке «о».

Валерка понял, что Жанка показывает девочкам накрашенные губы.

Девочки смотрели с восхищением, только Анастасийка хмыкнула.

– А снизу немножко размазалось, – сказала одна из девочек.

– Подтери, – тотчас велела ей Жанка.

Девочка наслюнявила палец и стёрла помаду у Жанки в углу рта.

– В тубзике зеркало фиговое, – пояснила Жанка. – Не видно нифига.

Валерка понял, что Жанка бегала в туалет краситься.

– Дашь мне тоже? – заискивающе спросила девочка, которая поправляла Жанке разъехавшуюся помаду.

– После Лёлика.

– А мне? – спросила другая девочка.

– Рука в говне, – отрезала Жанка.

Она привыкла быть в центре внимания. Дворовая звезда, улыбчивая, общительная и наглая, Жанка нравилась плохим мальчикам, а потому жила вольно, как ветер, и купалась в безнаказанности.

– Общей помадой пользоваться негигиенично, – сказала Анастасийка.

– Тебе никто и не даёт, Сергушина.

– У меня и так есть.

– У мамки скоммуниздила? – свысока усмехнулась Жанка.

– Я чужого ничего никогда не беру, Шалаева, – с достоинством ответила Анастасийка. – У меня у самой всё своё.

– Чё, и цепка своя? – не поверила Жанка, указывая на тонкую золотую цепочку на шее Анастасийки.

– На ней крест! – заржала Лёлик, будто крестик означал что-то позорное.

– Мне бабушка подарила, – Анастасийка благоговейно положила ладонь на грудь. – Она меня в детстве крестила. Креститься не запрещено.

Жанке было плевать, запрещено или нет. Её оскорбило то, что у этой козлихи есть такая дорогая и любопытная вещь.

– Я Бекле скажу, он у тебя снимет, – пообещала Жанка.

Бекля был прославленным хулиганом. Как он попал в лагерь – загадка.

– Не снимет, – уверенно возразила Анастасийка.

– Снимет-снимет, я знаю.

– Не знаешь.

– Я вообще всё знаю! – Жанка плюхнулась на лавочку. – Хочешь, отгадаю, что ты скажешь в первую брачную ночь?

– Не хочу, – ответила Анастасийка.

– Я хочу! – сказала та девочка, которая не получила помаду.

– Закрой глаза, дай руку, – распорядилась Жанка. – Я буду колдовать.

Девочка закрыла глаза и протянула Жанке раскрытую ладонь. Жанка дунула в неё и принялась производить над ладонью какие-то пассы, будто бросала щепотями невидимую соль.

– Колдуй, баба, колдуй, дед, колдуй, серенький медведь!

Жанка хитро посмотрела на всех, приглашая посмеяться над дурой, и пощекотала ладонь девочки ногтем. Лёлик злорадно заулыбалась.

– Ну, кончай! – взмолилась испытуемая девочка, ёжась от щекотки.

– Вот это и скажешь! – торжествующе объявила Жанка.

Другие девочки угодливо захихикали.

Довольная собою, Жанка наконец-то заметила Валерку.

– А ты что, новенький? Из какой школы?

Таких, как Жанка, почему-то все сразу знали, а таких, как Валерка, увы, никто никогда не знал. И собственного имени – по мнению Жанки – Валерке не полагалось. Достаточно номера школы.

– Не из твоей, – буркнул Валерка.

– Борзеешь, очкарик? – с готовностью напряглась Оля-Лёлик.

– В моей школе таких чмошников нет, – подтвердила Жанка.

Снова заскрипела дверь в зал – это вернулась Вероника Генриховна. Она несла большой квадратный конверт казённого зелёного цвета. В конверте, без сомнения, находилась пластинка. Девчонки тотчас переключились.

– Вника Греховна, Вника Греховна! – загомонили они. – У нас новый!

– Ну и хорошо, – Вероника Генриховна быстро оглядела Валерку. – Если ему понравится, то запишем в коллектив.

Валерка уже не раз видел эту Веронику Генриховну. Она была вожатой в третьем отряде. И Валерке она почему-то не очень-то нравилась. Было в ней что-то такое же, как в Жанке Шалаевой, вот.

– Для каких песен у нас есть музыка? – спросила Анастасийка.

Вероника Генриховна перевернула конверт и зачитала:

– Пионерские песни «Край родной», «Костёр», «Крейсер “Аврора”», «Орлята учатся летать», «Пусть всегда будет солнце», «С чего начинается Родина». Детские песни: «Картошка», «Голубой вагон», «Чунга-Чанга», «Когда мои друзья со мной», «Бременские музыканты», «Колыбельная». Выбирайте, какую песню будем репетировать.

Девчонки дружно полезли под скамейки в пакеты и достали песенники. Сделанные из общих тетрадей, песенники были произведениями искусства: тексты написаны цветными ручками, а названия – фломастерами, на всех страницах аккуратно наклеены фотки и картинки по теме. Песню про любовь иллюстрировали цветы, про море – корабли, про дружбу – парочка малышей, что держатся за руки. После каждой песни было начертано «Конец! ».

– Надо «Орлят»! – безапелляционно заявила Анастасийка.

– Почему? – удивилась Вероника Генриховна.

– У меня альт, я буду солировать. А остальные – хор.

Анастасийка не сомневалась, что все должны служить ей во славу.

– Соляра… что? – не поняла Жанка.