ДНК Творца - Надежда Мамаева

– И когда же наступит время чуда?

Адриано, желавший, видимо, покорить Эверест как можно быстрее, заявил:

– Прямо сейчас.

Глядя на него, я поняла, что зачастую те, кто испытывает истинные чувства, способны просто тихо любить, а подлецы – сразу стремятся жениться.

Глава третья

Ограбление по-ватикански

Ватикан, май 2018 г.

Наивно было полагать с моей стороны, что хранилище будет напоминать чем-то типовой, а оттого невзрачный и деловой филиал цюрихского депозитного банка или, на худой конец, подвалы московской библиотеки имени Ленина. Нет, товарищи маги подошли к вопросу складирования своих манускриптов, скрижалей, летописей, гримуаров и прочей чародейской макулатуры с размахом, забронировав подземелье величайшего символа католицизма – собор Святого Петра в Ватикане. Глядя на величие этой базилики, подумалось, что под ее сводами творили Бернини, Рафаэль, Микеланджело. И невольно возник вопрос: интересно, а кто-нибудь из них был магом? Или эта красота – творение рук простых смертных?

Последнее я, судя по всему, произнесла вслух. Поскольку Адриано, повернувшись ко мне, вдохновенно, так, как это может сказать лишь истинный итальянец, провозгласил:

– Тяжело поверить, что во времена, когда бумага считалась ценностью, а писать умел лишь каждый двухсотый, были созданы не только чертежи, но по ним и возведены величайшие творения цивилизации. К слову, флорентийский купол, построенный Брунеллески в эпоху Возрождения, архитекторы смогли повторить лишь в двадцатом столетии. Тяжело поверить… – повторил Адриано, а потом лукаво добавил: – А ты и не верь. На месте этого собора двадцать три столетия назад была магическая школа. Потом – набеги варваров, сровнявшие ее с землей, затем новая религия… а после, в конце пятнадцатого века, в голову одного из магов-воздушников, если не ошибаюсь, Бернардо Росселлино, пришла дерзкая идея – возвести хранилище артефактов и свитков на самом людном месте, а чтобы не пускать туда простых смертных – провозгласить творение зодчих центральным собором.

Во время своей короткой пламенной речи оборотень придвинулся ко мне столь близко, что захотелось сделать шаг в сторону (и неважно, что там был поребрик, за которым начиналась проезжая часть). Но свекор, идущий сзади, бдел.

Его черная трость, на манер мушкетерской шпаги, вклинилась меж мною и хранителем, хвост старого демонюки обвил мою руку, заставив сделать шаг назад, а сварливый голос одернул не в меру прыткого «жениха»:

– Адриано, еще немного, и моя девочка вынуждена будет запрыгнуть на крышу проходящего мимо авто.

При этих словах мы с оборотнем невольно проводили взглядом миниатюрный «ситроён», по сравнению с которым даже наша «Ока» казалась большим и солидным мини-вэном. Я лишь подивилась, как внутри автомобиля сумел сложиться его водитель. Впечатление было такое, что уши шофера торчат из обеих боковых форточек, а передачи он переключает не иначе как копчиком. Зато величественный взгляд поверх руля (к слову, для удержания штурвала хозяину приходилось плотно прижимать руки к телу) свидетельствовал – этот Шумахер неимоверно горд своей колымагой.

– Боюсь, ваши опасения, папенька, напрасны… – озвучила я витавшую в воздухе мысль. – Если решусь на сей кульбит, я просто раздавлю такую мелкую машинку.

К слову, я заметила, что в Риме действительно популярны такие крошечные кары. Хотя, глядя на эти отгламуренные инвалидки, невольно думалось, что они удобны не только при парковке. Там, где они не проедут, можно просто их взять под мышку и перенести.

Свекор недовольно хмыкнул, но продолжил гнуть свою линию. Правда, решил перейти от лингвистических изысков к простой тактической хитрости: занял центральное положение между мною и Адриано, за что я была ему искренне благодарна.

Наша троица прошла через площадь, которая уже пестрела туристами. Голуби, пользуясь халявой и доверчивостью гостей Вечного города, внаглую вымогали съестные подачки, а те, что уже сыто переваливались (и, судя по их виду, не могли взлететь из-за обильного пищевого довеска), приставали друг к другу с непристойными предложениями.

Адриано от голубей, ведомых инстинктом размножения, не отставал, умудряясь поедать меня глазами даже через свекра. Дейминго оставалось лишь выпячивать грудь и расправлять плечи.

Подойдя к собору, мы, подобно сотням тысяч паломников, начали восхождение по мраморным ступеням. Когда же оказались внутри, возникло невольное ощущение, что я где угодно: в музее, палаццо, галерее, но не в храме. Не витал в воздухе специфический запах ладана, не звучало эхо церковных песнопений, в общем, не было той атмосферы отрешенности от суеты, что присуща храмам.

Наш «гид», пока я глазела по сторонам, отделившись от потока страждущих узреть красоты фресок и барельефов, потянул нас в один из нефов, мимо мраморной плиты со списком имен (не иначе папских? ). «Прямо как фамилии и поквартирное расположение жильцов в элитном доме», – пришло невольное сравнение. Это нехитрое лавирование позволило скрыться от взглядов зевак за чередой колонн.

Неприметная дверь, а рядом с нею – черное электронное табло, сенсорный экран которого ожил, едва Адриано прикоснулся к нему. «Приложите ладонь и приготовьтесь к сканированию сетчатки глаза», – гласила надпись на английском.

Адриано приложил руку к экрану и слегка наклонился вперед. Видимо, уже привык к ежедневной процедуре сверки личности. Мы же со свекром нервно переглянулись.

Вся процедура заняла от силы десяток секунд, после чего Адриано уверенно толкнул створку. Узкий коридор с указателями и ответвлениями.

– Это кратчайший путь к недоступным для обычных прихожан и туристов алтарям, гробницам и капеллам, – пояснил обротень.

Меня же мучил иной вопрос:

– А часто такие места… – замялась, подбирая слова, но умные в голову не шли, а если и шли, то складываться в связные мысли не хотели, поэтому выдала как есть: – Как вот это хранилище, маскируются под храмы?

Видимо, Адриано повеселил мой вопрос, свекор лишь хмыкнул и покачал головой. Видимо, я спросила что-то очевидное.

– Часто. Так же, как дворцы и резиденции, хотя в Пхеньяне тюрьма для магических преступников находиться под метро…

Некстати вспомнилось, что корейское метро не уступает по глубине питерскому, а может, даже и превосходит… Неужели Лим там? Закусила губу до отрезвляющей боли. Не думать, не думать об этом сейчас.

Коридор оказался не прямым, как думалось сначала, он забирал влево. Почудилось даже, что мы идем по огромной, спускающейся вниз спирали. Ощущение переросло в уверенность, когда коридор начал сужаться, а его дуга – становиться все более явной.