Какие большие зубки - Роуз Сабо

– Надо раздобыть досок и сколотить гроб, – сказала мама. – А потом закопаем ее. Через пару-тройку дней.

– А до тех пор что с ней делать? – спросила я.

– И чему тебя только учили в школе? – Лума вздохнула. – Надо обмыть тело, конечно. – Отец побледнел, а дедушка Миклош завыл так, что у меня кровь застыла в жилах. – Тело положим в прачечной, там темно и прохладно, так что оно не сразу начнет разлагаться, а потом, когда дедушка позволит, мы ее зароем.

– А как же похороны?

Этот вопрос озадачил Луму.

– Как в книжках? Не глупи.

Она встала, и заплетенная голова бабушки Персефоны соскользнула на пол оранжереи, ударившись о него с тошнотворным звуком.

– Ладно, хватит тут сидеть, – сказала Лума. – Рис, папа, помогите мне, пожалуйста. Мама, нам надо показать Элеанор, как это делается. Мы уже помогали бабушке делать это со стариками. – Последнее было адресовано мне. – Все не так плохо, просто надо привыкнуть.

Я обратила внимание, что папа ее послушался. Он выбрался из своего угла и вместе с дедушкой Миклошем поднял тело бабушки Персефоны с пола и понес в дом. Лума поспешила следом за ними. Мама подползла ко мне, ухватилась за кресло и при помощи него встала на ноги.

– Ты в порядке? – спросила она, когда мы остались одни.

– Да, – ответила я, стараясь не присматриваться к ее лицу.

– Что случилось? – спросила она. – Знаешь… я никому не расскажу. Только если ты сама захочешь.

– Она гадала на мою судьбу, – сказала я. – И увидела что-то, что ее напугало. А потом она… – Я задумалась, как бы это сказать, чтобы не прозвучало совсем уж безумно. – Сказала мне, что хочет, чтобы я приглядывала за домом и оберегала его. А потом она умерла.

– В прошлом году у нее уже был сердечный приступ, – сказала мама. – Маргарет вовремя заметила. Мы думали, она поправилась. Думаю, сказались все недавние потрясения.

– Какие это – все? – не поняла я.

– Ну, твое возвращение домой, – сказала она и поспешно добавила: – Ну и карты, конечно, тоже. Интересно, что она увидела. Она тебе не сказала?

Мне не хотелось рассказывать маме о том, что я видела. Она выглядела такой хрупкой, ей приходилось держаться за стул, чтобы просто стоять на ногах. Я ведь должна их оберегать теперь?

– Мы правда просто закопаем ее во дворе? – спросила я. – Разве не надо хотя бы пригласить священника?

– Думаю, это можно, – сказала мама. – Поможешь мне вернуться в дом?

Это моя мама, напомнила я себе, когда она обхватила меня за плечи рукой – скользкой, покрытой мелкими полипами. Я положила ладонь ей на талию, чтобы помочь идти, и ее склизкое вялое тело прижалось ко мне.

– Может, надо кого-то еще позвать? – спросила я. – Разве люди не должны узнать? Насколько мне известно, она вела дела с кем-то из них. Она сказала, по большей части ее работа заключалась в том, чтобы делать их счастливыми.

– Она выполняла грязные поручения, – сказала мама. – Одевала и готовила к похоронам мертвецов, делала всякие тайные вещи. Вот, в столовую. – Я проводила маму к бочке, стоявшей на своем месте возле стола. – Никто не захочет оплакивать ее по доброй воле.

– Но это несправедливо, – возмутилась я. – Она была хорошим человеком. Уверена, людей расстроит новость о ее смерти. К тому же они все равно заметят, что ее нет. Лучше, если мы сразу им скажем.

– Ты не понимаешь, – сказала мама. – Мы не общаемся с людьми. Это не наш путь.

– Мама, я серьезно. Мы должны это сделать.

Мама одарила меня странным взглядом. Но затем кивнула.

– Я могу написать несколько приглашений, – сказала она. – Можешь принести мне бумагу и чернила? Они в сундуке в моей комнате, рядом с… кроватью, кажется.

Я кивнула и поднялась наверх, в родительскую спальню.

Я не была здесь с раннего детства. Все лежало на своих местах, но в воздухе витала пыль, ясно различимая в лучах солнца, и стоял запах папиного бальзама после бритья, а не маминого шалфея или розовой воды. Ни возле камина, ни у кровати не было ванн с водой, как не было и следов на ковре, указывающих на то, что они здесь когда-то стояли. Я поняла: мама здесь никогда не ночевала.

Сундук, о котором она говорила, был покрыт таким толстым слоем пыли, что, когда я подняла крышку, на ней остались отпечатки моих ладоней.

Внутри сундук был разделен перегородками, и в каждом отделе лежали по большей части различные письменные принадлежности. Я нашла карточки с черными рамками и черные конверты, они показались мне подходящими. Под ними обнаружилась старая коробка от сигарет с надписью «CIGARETTES GITANES, REGIE FRANCAISE». Кажется, наша вторая бабушка живет во Франции? Я вытащила коробку, затем подошла к двери и плотно закрыла ее, и только потом вернулась к сундуку, чтобы открыть коробку.

Внутри оказались письма, прямо в конвертах, подписанных странным почерком с обилием петель. Обратный адрес и марки были французскими. Я открыла одно письмо. Французским я владела лишь на базовом уровне, но почти все поняла.

Моя дорогая Аврора!

За все эти годы я столько слышала о твоей семье, что с удовольствием бы приехала в гости. Знаю, ты уже отказывала мне в визите, но у тебя подрастают дочки, и я бы очень хотела с ними познакомиться. Надеюсь, вы с мужем живете счастливо. Прошу, ответь мне как можно скорее, даже если это снова будет отказ. Я всегда рада узнать, как твои дела, дорогая.

С любовью,

M? re [4 - Мама (франц. ). ].

С секунду я молча сидела на полу. Значит, это моя вторая бабушка. Француженка. Судя по письму, добрая. И она хотела со мной познакомиться.

Я сложила письмо, чтобы убрать его в конверт, а потом, повинуясь порыву, понюхала его. Письмо пахло лавандой. Почему мама так и не разрешила ей приехать в гости?