Дом Ночи - Дмитрий Колодан

Какая-то птица всю ночь распевала песни в дюжине шагов от его убежища. Крик ее был пронзительный и звонкий: «Пииу! Пииу! » С таким звуком расплавленное олово капает в холодную воду. И хотя Охотник привык не обращать внимания на голоса ночного леса, будь то шепот деревьев, звон комарья, треск сломанной ветки или далекий волчий вой, эта песня не давала ему покоя. Что-то в пронзительных криках ночной птицы заставляло сердце биться чаще, а его самого – вздрагивать и прислушиваться.

Землянку Охотник вырыл на склоне небольшого холма. По сути, это была обычная яма, под корнями скрюченной сосны, одного из лесных патриархов. Охотник не потрудился укрыть крышу лапником, и теперь в дырах между переплетенными корнями он видел светлеющее небо. Любой другой человек назвал бы это место берлогой и был бы не далек от истины. Если хорошенько поискать в подстилке из прелых листьев и рыжей хвои, то можно найти клочья свалявшегося медвежьего меха. Даже время не смогло выветрить терпкий мускусный запах. Охотник мог бы их выкинуть, но эта была единственная память, которая осталась от его жены. Той, которую много лет назад убил Первозверь.

– Пииу! Пииу! – вновь закричала ночная птица. Словно куда-то звала.

Охотник хлопнул себя по щеке, размазав присосавшегося комара. Но в конце концов не выдержал и сел, задев макушкой потолок землянки. Найти бы эту крикунью да свернуть ей шею, чтобы неповадно было! Но он был Охотником, а не Убийцей, а это что-то да значило. Он потянулся, разминая затекшие мышцы. Громко хрустнул костями. И вдруг схватил с земли корявую палку и с размаху швырнул в заросли малины, откуда и доносились птичьи крики.

– Когда же ты заткнешься? ! – Громкое эхо заметалось по предутреннему лесу.

Из кустов вспорхнула желто-зеленая птаха с ярко-красным хохолком. Мелькнула и исчезла в зарослях.

– Пииу?

Охотник выругался. Проклятье! Нужно как-то избавиться от певуньи или о крепком сне придется забыть. А если пичуга решит свить гнездо рядом с его домом… Неровен час придется искать новое место для ночлега, а Охотник слишком дорожил своей берлогой. Слишком многое с ней было связано.

Он зарылся пятерней в спутанные черные волосы и дернул себя за космы. Воспоминания… Сколько их было раньше, а сейчас почти не осталось. Он еще помнил запах, но, как ни старался, не мог вспомнить, как же звучал ее голос. Как давно это было… Только время – плохой лекарь. Оно лишь стирает память, но ничуть не лечит раны.

Тоска сдавила сердце, и он заскрипел зубами от ноющей боли. Охотник так и не нашел себе новую жену, хотя претендентки всегда были. Но никто не мог сравниться с той, что ушла. Всего одно жаркое лето они были вместе. То самое лето, когда в Большой Лес приходили Ушедшие Звери. Охотник криво усмехнулся. Тогда ведь тоже пела ночная птица, мешала спать, но они с женой о сне и не думали… А мгновение спустя Охотник выскочил из берлоги и замер на пороге. Быть этого не может! Неужели…

Зыбкий туман скользил меж сосен и елей, тая на ветру. Восходящее солнце окрасило макушки деревьев лиловым и розовым, и недолго оставалось до того мгновения, как они вспыхнут чистым золотом. Большая сова скользнула меж гигантских стволов, спеша укрыться от наступающего дня. Звуки ночи постепенно стихали – одни артисты уходили со сцены, чтобы уступить место другим. Где-то в лесной чаще застучал черный дятел, отбивая начало новой лесной симфонии.

Охотник прислушался к утренней перекличке птиц – здесь, там, всюду… Черный дрозд ругался с серой славкой, пищали вездесущие синицы, ухнул лесной голубь, и закаркала ворона. И, не желая отставать от птичьего концерта, плаксиво затявкала лисица. Все было так, как и полагается, и в то же время совсем не так. Охотник втянул носом воздух, снова напряг слух. И наконец уловил далекий, едва слышный трубный зов. Словно где-то в чаще олень звал олениху. Но это был вовсе не рев оленя.

Охотник стиснул кулаки так, что ногти вонзились в огрубевшую кожу. Ушедшие Звери… По прошествии стольких лет они вернулись. Колючие Пастухи вновь привели свои стада в Большой Лес.

Охотник вернулся в берлогу, но лишь затем, чтобы захватить ружье. Сердце стучало в груди, как молот по наковальне. Сперва он намеревался сразу двинуться туда, откуда доносится рев. Однако, спустившись к подножию холма, остановился. Нет, так дело не пойдет… Возвращение Ушедших Зверей было великим событием. Кто знает, когда оно случится следующий раз? А раз так, нельзя упускать такую возможность.

И, положив ружье на плечо, Охотник зашагал к дому Матушки Ночи. Пусть его крестница совсем еще малявка, во что бы то ни стало она должна это увидеть.

Отличный выстрел

– Вот зараза!

Ива ойкнула, облизала порезанный палец и по привычке огляделась: не слышал ли кто? Но обошлось. Парочка тощих черных кур искала жуков-червяков в свежей траве, а кроме них, во дворе никого не было. Если, конечно, не считать чертополохов, но эти точно никому ничего не расскажут. От них можно ожидать любой пакости, но только не этой.

Девочка сидела на порожке курятника и, прикусив язык от усердия, чинила стрелу – толстой нитью приматывала к древку каменный наконечник. Об него-то она и порезалась, несильно, но больно. На самом деле Повариха послала ее за водой на колонку, но Ива решила, что Роза просто хотела выпроводить ее с Кухни, чтобы девчонка не вертелась под ногами, пока она готовит. А то ведь Повариха могла и перемениться, и тогда проблем не оберешься. Семь лет – уже не тот возраст, когда можно спрятаться за плитой, к тому же Ива была высокой девочкой. Тощей, но высокой.

Потому Ива и не спешила возвращаться на Кухню, а жестяные ведра стояли пустые. В конце концов, у нее хватало дел и во дворе. Надо починить стрелы, поупражняться в стрельбе, да мало ли еще чего? А на Кухне воды и так достаточно – большой бак был наполнен почти наполовину.

Ива облизала порезанный палец, а затем щелкнула ногтем по наконечнику, будто хотела его наказать. Маленький и треугольный, сделанный из песочно-желтого камня. Края сколоты хитроумным образом, так что одновременно были и зазубренными и острыми как бритва. Если обращаться с ним неосторожно, то порезаться легче легкого – урок, который Ива усвоила быстро, хотя и продолжала иногда спотыкаться.