Литературная Москва

Страница 9

Вера Фигнер – революционерка и поэтесса

В этом же доме жили: с 1936 по 1982 г. (мем. доска) – прозаик, поэтесса, литературовед, переводчица и мемуаристка, Герой Социалистического Труда (1976), лауреат Сталинской (1951) и Ленинской (1972) премий Мариэтта Сергеевна Шагинян (Шагиньянц), поэт и переводчик Аркадий Яковлевич Коц, переложивший в 1902 г. на русский язык «Интернационал» Э. Потье. И здесь же, с 1935 по 1954 г. , жил литературовед, философ, первый биограф Михаила Булгакова Павел Сергеевич Попов и его жена – внучка Л. Н. Толстого – Анна Ильинична Попова, близкие друзья писателя.

Наконец, в этом же доме с 1935 по 1938 г. жил нарком внутренних дел, генеральный комиссар Госбезопасности Николай Иванович Ежов и его жена – журналистка, гл. редактор журнала «СССР на стройке» и «Иллюстрированной газеты», а также держательница домашнего «литературного салона» Евгения Соломоновна Хаютина-Гладун-Ежова (урожд. Фигинберг). Ныне известно – «салон» ее посещали И. Э. Бабель, И. И. Катаев, С. Я. Маршак, Л. А. Кассиль, М. Е. Кольцов, Л. О. Утесов, С. М. Михоэлс и многие другие.

Исаак Бабель познакомился с Хаютиной-Гладун еще в начале 1920-х, когда она не была даже знакома с будущим наркомом Ежовым. Тогда же они стали любовниками, и всю оставшуюся жизнь Бабель встречался с ней, бывал в ее «наркомовских» литературных салонах по предыдущим московским адресам (1-й Неопалимовский пер. , 1; Мал. Палашевский пер. , 4) и признавался, что посещал их в том числе из-за жгучего интереса к жизни и работе чекистов (пишут, что он собирал материал для романа о работе ОГПУ-НКВД). Но ни он, ни сама Хаютина, ни, разумеется, всесильный нарком-палач и в страшном сне не могли представить, что их имена окажутся рядом в обвинительных заключениях.

Еще недавно, в 1937-м, Бабель в дружном хоре советских писателей клеймил в «Литературке» Радека, Сокольникова, Пятакова и Авербаха со товарищи. «Скоро двадцать лет, как Союз Советов, страну справедливого и созидательного труда, ведет гений Ленина и Сталина, гений, олицетворяющий ясность, простоту, беспредельное мужество и трудолюбие, – писал в газете. – Этой работе люди, сидящие на скамье подсудимых, противопоставляют свою "программу". Мы узнаем из этой "программы", что надо убивать рабочих, топить в шахтах, рвать на части при крушениях…» И вот:

«Следствием по настоящему делу, – говорится в обвинительном заключении Бабеля, – установлено, что еще в 1928–29 гг. Бабель вел активную контрреволюционную работу по линии Союза писателей… знал о контрреволюционном заговоре, подготовленном Ежовым… вошел в заговорщицкую организацию, созданную женой Ежова – Гладун (Хаютина) и по заданию Ежовой готовил террористические акты против руководителей партии и правительства… Изобличается показаниями репрессированных участников заговора – Ежова Н. И., Гаевского, Пильняка, Гладун и Урицкого. На основании вышеизложенного…» и – дальше приговор – смертная казнь…

Его любовь – Женя Хаютина покончила с собой, отравилась в предчувствии неизбежного ареста. Но судьба и после смерти «свела» всех троих. Расстрелянные Бабель и Ежов были сожжены в крематории Донского монастыря и там же захоронены в общей яме. Но поэт, прозаик, литературовед и журналист В. А. Шенталинский, расследовавший эту историю, неожиданно для себя нашел рядом, на кладбище Донского монастыря, и могилу Евгении Соломоновны Хаютиной. «И после смерти, – напишет он в одной из своих книг, – они все трое – Бабель, Ежов и эта женщина – оказались рядом…»

17. Арбат ул. , 51 (с. ) – доходный дом Панюшева (1910-е гг. , арх. В. А. Казаков). Ж. – с 1919 по 1926 г. , в трехкомнатной квартире 89, во флигеле двора – литературовед, историк литературы Петр Семенович Коган и его жена – детская писательница, переводчица, мемуаристка Надежда Александровна Нолле-Коган, адресат писем и стихов Александра Блока. В этой квартире в 1921 г. ночевал поэт Николай Степанович Гумилев. Бывали поэты Цветаева, Волошин, Вячеслав Иванов, Чулков, Алянский, Майя Кудашева (урожд. Кювилье, во втором замужестве – Роллан) и многие другие. Но главное, в этой квартире дважды, в 1920 и в 1921 г. , останавливался и Александр Александрович Блок – это последний адрес поэта в Москве.

Детская писательница и переводчица Н. А. Нолле-Коган

Отсюда он, уже смертельно больной (без палки и ходить не мог), отправился в Петроград умирать. «Прощайте, да теперь уже прощайте! » – сказал он из окна поезда, когда Надя Нолле-Коган, влюбленная в него с 1913 г. , провожала его на вокзале. «Я обомлела, – напишет она в воспоминаниях. – Какое лицо! Какие мученические глаза! Я хотела что-то крикнуть, остановить, удержать поезд, а он все ускорял свой бег, все дальше и дальше уплывали вагоны, окно – и в раме окна незабвенное, дорогое лицо…»

В доме Нади Блок прожил в общей сложности две недели. Здесь подолгу говорил по телефону со Станиславским (речь шла о постановке его пьесы «Роза и Крест»), сюда, в этом дом, некая «незнакомка» принесла ранним утром и передала ему ветку яблони в цветах и две искусно сделанные куклы Арлекина и Пьеро и, живя в этом доме, вместе с беременной сыном Надей, нашел и полюбил «заветную скамью» у храма Христа Спасителя, на берегу реки, где они часто читали друг другу стихи. Наконец, отсюда поэт ходил на последние выступления в Москве, пока в нынешнем Доме журналиста ему не бросили с эстрады: «Товарищи! Где динамика? Где ритмы? Все это мертвечина, и сам Блок – мертвец…» Вот тогда, глубокой ночью, он, с хрустом сломав в пальцах карандаш, и бросил хозяйке дома: «Больше стихов писать никогда не буду…»

Наконец, в этом же доме в 1922 г. жил поэт-имажинист Вадим Габриэлевич Шершеневич. Позднее, в 1920–30-е и в 1950-е гг. , здесь же (кстати, на той же лестничной площадке, что и П. С. Коган) поселился прозаик Анатолий Наумович Рыбаков (Аронов). Ему, а не Блоку, висит на фасаде дома мем. доска.

Остается добавить, что в этом же доме жили также: поэт и прозаик, председатель литгруппы «Перевал» Николай Николаевич Зарудин (до ареста и расстрела в 1937 г. ), поэтесса, прозаик, врач, лауреат Сталинской премии (1951) – Галина Евгеньевна Николаева (Волянская), прозаик, журналист, редактор газеты «Красная Звезда», генерал-майор Давид Иосифович Ортенберг, мемуаристка (воспоминания о ГУЛАГе) Ольга Львовна Адамова-Слиозберг, а также академики-историки Милица Васильевна Нечкина и трижды лауреат Сталинских премий (1942, 1943, 1945) Евгений Викторович (Григорий Вигдорович) Тарле.

18. Арбат ул. , 53 (с. п., мем. доска), – дом Н. Н. Хитрово, с 1986 г. – «Мемориальная квартира А. С. Пушкина на Арбате». Ж. – с февраля по май 1831 г. , в 5 комнатах на 2-м этаже – Александр Сергеевич Пушкин (жил до и после венчания с Натальей Николаевной Гончаровой).

Читать похожие на «Литературная Москва» книги

Джастин Вир рассматривает сложные взаимоотношения между авторской саморефлексией и литературной традицией в трех самых известных русских романах первой половины двадцатого века: «Мастер и Маргарита» Михаила Булгакова, «Доктор Живаго» Бориса Пастернака и «Дар» Владимира Набокова. Оригинальное прочтение этих романов выявляет значительный сдвиг, произошедший в русской традиции психологической прозы 20 века. Согласно Виру, все три романиста по-своему отвечают на двойной кризис, характеризующий их

Михаил Жебрак – москвич, экскурсовод, автор и ведущий программы «Пешком» на телеканале «Культура». Автор книг о Москве и Подмосковье. Много лет Михаил придумывал игры-детективы в музеях, в которых уликами и подсказками служили статуи и картины: чтобы вычислить преступника, надо было прежде разобраться в произведениях искусства. Детективы делятся на герметичные, политические, полицейские, иронические… Эта книга – самый настоящий детектив, культурологический, с закрученным сюжетом, обаятельным

Новая работа В. М. Недошивина, которую вы держите в руках, – «Литературная Москва. Домовая книга русской словесности, или 8000 адресов прозаиков, поэтов и критиков (XVIII—XXI вв.). Том II» это не только тематическое продолжение одноименного 1-го тома, но и, без преувеличения, уникальный труд в истории русской литературы. В нем впервые в мире сделана попытка собрать под одной обложкой более 8 тысяч московских адресов: от протопопа Аввакума, Кантемира и Фонвизина до Цветаевой, Солженицына и

Я Аня Бревно, мне 32 и у меня есть любимое дело всей жизни. Наверное. А вообще, я теперь ни в чем уже не уверена! Вроде то самое потеряла, профессионально. Мужчина рядом имеется, опять же. Но только все равно на задворках разума есть ощущение, что где-то я дала маху… Вторая часть дилогии.

Собираясь в турпоездку, люди продумывают все до мелочей. Близость отеля к морю, тип питания, достопримечательности, которые обязательно надо посетить. Но никто не застрахован от роковых случайностей. К примеру, встретить в желанном отеле бывшую жену, которая сумела при разводе отсудить квартиру. Или девушку, которая много лет назад сбежала к другому, и ее мужа, гордого своей победой. И все планы летят к черту. Взрыв ярости толкает к предельной откровенности, и вдруг выясняется, что прошлое

1571 год. Иван Грозный обеспокоен частыми вылазками крымских татар. Кочевники тайно проникают через русские кордоны и пытаются разведать расположение укреплений и удобные переправы через реки. Царь поручает своему приближенному Махайле Бордаку выяснить истинные намерения противника. На Изюмском шляхе отряд Бордака настигает лазутчиков и берет в плен «языка». Тот сообщает о предстоящем нашествии ордынцев. Нужно срочно предупредить государя. Но посланные с тревожной вестью гонцы попадают в засаду

Гуляя по старым улочкам Москвы, можно с удивлением заметить, что здесь обитают не только любопытные туристы и спешащие москвичи, но и необычные создания – таинственные «каменные жители», безмолвно застывшие в самых причудливых позах. За нами с высоты неустанно наблюдают мудрые боги и славные герои, прекрасные девы и молчаливые рыцари, резвящиеся путти и убеленные старцы, фантастические бестии и смеющиеся сатиры, пугающие демоны и жуткие гротески. По ним, словно перелистывая листы каменной

Правление Бориса Ельцина – одна из самых необычных страниц нашего прошлого. Он – человек, который во имя стремления к личной власти и из-за личной мести Горбачеву сознательно пошел на разрушение Советского Союза. Независимость России от других советских республик не сделала ее граждан счастливыми, зато породила национальную рознь, бандитизм с ошеломляющим размахом, цинизм и презрение к простым рабочим людям. Их богатые выскочки стали презрительно называть «совками». Ельцин, много пьющий