Нова. Да, и Гоморра - Сэмюэл Дилэни

Он держал за плечо студента, пришедшего с юной парой. Видимо, юношу раззадорила беспардонность фон Рэя. Отец жестом велел ему повторить аргумент.

– Я сказал только, что мы живем в эпоху, когда экономические, политические и технологические перемены расшатали все культурные традиции.

– Боже мой, – среброволосая усмехнулась, – это все?

– Нет-нет! – Отец взмахнул рукой. – Мы должны услышать мнение нового поколения. Продолжайте, сэр.

– Потенциала для национальной и мировой солидарности нет даже на Земле, центре Дракона. Полдесятка поколений видели такое переселение народов с мира на мир, что никакая солидарность невозможна. Заместившее все истинные традиции псевдомежпланетное общество очень привлекательно, но совершенно пусто и маскирует невероятный клубок упадка, интриг, разврата и…

– Да уж, Лусуна, – перебила его молодая жена, – сразу видать, какой ты образованный. – Взяла еще бокал, побуждаемая среброволосой.

– …пиратства.

При последнем слове даже трое детей, съежившихся во рту резной ящерицы, по ряби, что разбежалась по лицам гостей, поняли: Лусуна зашел слишком далеко.

Мама пересекла лужайку; кромка ее алого платья-футляра бежала от золоченых ногтей. С улыбкой простерла руки к Лусуне:

– Пошли продолжим вивисекцию общества за ужином. У нас есть абсолютно развращенное манго-бонгооу с не самым традиционным лосо йе мбидзи а меза и убийственно упадническое мпати а нсенго. – (Для вечеринок мать вечно готовила старинные сенегальские блюда. ) – И если духовка будет сотрудничать, закончим мы кошмарно псевдомежпланетным тиба йока, причем фламбе.

Студент огляделся, сообразил, что положено улыбнуться, и поступил лучше – рассмеялся. Повел маму под руку, и все двинулись за ними на ужин…

– Кто-то сказал мне, вы получили стипендию в Университете Дракона на Центавре? Стало быть, вы очень умный. Судя по акценту, землянин. Сенегал? Ничего себе! И я. Из какого города? ..

А папа, облегченно вздохнув, пригладил зачесанные кудри цвета дуба и последовал за гостями в огороженную ставнями трапезную.

На каменном языке Лала сказала брату:

– Мне кажется, этого делать не надо.

– Почему? – сказал Князь.

Лорк оглянулся на брата и сестру. Князь механической рукой выбрал из драконьей полости камень. На той стороне лужайки располагался вольер с белыми какаду – мама привезла их из последней поездки на Землю.

Князь прицелился. Металл и пластик расплылись.

Через сорок футов птицы в клетке заорали и взорвались. Одна упала на дно, и даже на расстоянии Лорк увидел кровь в перьях.

– Я в этого и целился, – ухмыльнулся Князь.

– Эй, – сказал Лорк. – Маме это не… – Перевел взгляд на притороченный к культе Князя механический придаток. – А ты лучше бросаешь этой или…

– Осторожнее. – Черные брови Князя надвинулись на щербатое голубое стекло. – Я сказал: не смейся над рукой, – сказал же? – Рука отъехала назад, и Лорк услышал моторчики – ж-ж-ж, чк-чк, ж-ж-ж – в запястье и локте.

– Он не виноват, что таким родился, – сказала Лала. – А делать замечания гостям невежливо. Аарон говорит, вы тут все как были, так и остались варварами, да, Князь?

– Именно так. – Князь опустил руку.

Садовые динамики исторгли голос:

– Дети, вы где? Идите скорее ужинать. Поторопитесь.

Они спустились и зашагали сквозь заросли бамбука.

Лорк пошел спать, не успокоившись после вечеринки. Он лежал под двойными тенями пальм над потолком детской, прозрачным со вчерашнего вечера.

Шепот:

– Лорк!

И:

– Шшш! Не так громко, Князь.

Чуть тише:

– Лорк?

Он отодвинул сетку и сел на кровати. Сияли тигры, слоны и мартышки, вделанные в пластиковый пол.

– Чего вам?

– Мы слышали, как они вышли за ворота. – Князь в шортах стоял в дверях детской. – Куда это они?

– Мы тоже хотим, – встряла Лала из-за плеча брата.

– В город. – Лорк встал и пошлепал по сияющему зверинцу. – Мама и папа всегда идут с друзьями в деревню, когда друзья приезжают на выходные.

– Что они там делают? – Князь прислонился к косяку.

– Они идут… ну, они идут в город. – Пустоту неведения заполнило любопытство.

– Мы фомкнули нянечку, – сказала Лала.

– Она у вас так себе; легкотня. Тут все такое древнее. Аарон говорит, только плеядские варвары считают, что здесь старомодная романтика. Отведешь нас смотреть, куда они пошли, или так и будешь стоять?

– Ну, я…

– Мы хотим, – сказала Лала.

– Ты сам разве не хочешь?

– Ладно. – Лорк планировал отказаться. – Я только надену сандалии.

Но ведь детское любопытство – что делают взрослые, когда детей нет рядом? – та основа, на которую обопрется юношеское, а потом и взрослое сознание.

Сад ласкал ворота шелестом. Ладонь Лорка неизменно отпирала замок днем, но сейчас он все равно удивился, когда калитка распахнулась.

Дорожка увивалась за влажностью ночи.

Минуя скалы и воспаряя над водой, одна низкая луна обратила берег в язычок из слоновой кости, сбегавший в океан. А сквозь деревья гасли и вспыхивали, как на пульте, огни деревни. Скалы, меловые от вышней, меньшей луны, окаймляли дорогу. Воздел к небу колючие лопатки кактус.

Они добрались до первого кафе городка, и Лорк сказал «здрасте» шахтеру за столом на улице.

– Маленький сеньор. – Шахтер кивнул в ответ.

– Знаешь, где мои родители? – спросил Лорк.

– Прошли мимо, – шахтер хмыкнул, – леди в красивых платьях, мужчины в жилетах и темных рубашках. Прошли мимо, полчаса назад, час.

– На каком языке он говорит? – вскинулся Князь.

Лала захихикала:

– Ты это вот понимаешь?

Новое откровение для Лорка: он и его родители говорят с жителями Сан-Орини, используя совсем другой набор слов, чем друг с другом и гостями. Кашеобразный диалект португальского Лорк выучил под мигающими огоньками гипнобуча где-то в тумане раннего детства.

– Куда они пошли? – снова спросил он.

Шахтера звали Таву. В прошлом году, когда шахта закрылась, он месяц втыкал в клацающего садовника из тех, что благоустраивали парк за домом. Дружбу скучных взрослых и смышленых детей отличает особая терпимость. Таву – грязный и глупый. Лорк принял это как данность. Но мать положила конец их отношениям, когда год назад Лорк пришел домой и сказал, что видел, как Таву убил человека, грубо усомнившегося в способности Таву надраться.