– Откуда ты можешь знать эту правду, если ты из синих? У меня нет причин слушать тебя и уж тем более нет причин верить твоим словам! – сказал Солнце, глядя на нее с нескрываемым презрением.

– Тут все просто, даже ты не подкопаешься: просто послушай! – Барракуда уже откровенно издевалась над Солнцем, повергая всех в шок своей наглостью. Как ни странно, Буревестник не останавливал ее, напротив, он прятал в бороде гордую улыбку. – Погодник мой друг, и после того боя я пришла в ваш лазарет проведать его. Он лежал там же, где и Яшма, так что я случайно видела, как ее пыталась отравить одна из твоих жриц. На этой жрице было ожерелье из мариния, так что я знала, о чем она думала, когда сыпала какой-то порошок в рану. Там была и месть, и ненависть, но главное – она боялась, что Яшма поправится и, пытаясь оправдаться перед оранжевыми, назовет имя того, кто на самом деле показал храм. Я слышала это в мыслях жрицы.

– У тебя есть доказательства, помимо слов? – сурово спросил Солнце, с видимым усилием сдерживая накатившее на него бешенство. Месть была уже в его руках, но, если Барракуда сможет что-то доказать… Яшму ему придется отпустить и признать, что в смерти оранжевых виноваты сами оранжевые, причем не только своим бездействием.

– Зачем тебе мои доказательства? Мне ты никогда не поверишь, что бы я ни сделала! – заявила Барракуда. – Тебе все расскажет твоя жрица. Я просто укажу на нее пальцем, а ты у нее сам спросишь.

– Ни одна из жриц не осмелится лгать тебе, – заметил Василий. – Нужно проверить то, что говорит эта странная девочка.

– С помощью мариния можно понять, чего хочет человек, – сказал Буревестник. – Барракуда лучше всех понимает его язык. Она никогда не ошибается. Ей нужно верить.

– Ты не можешь это проигнорировать, – добавил Карпуша, пристально глядя на Солнце. Мнению других предводителей он не мог противиться, как бы ему этого ни хотелось.

– Хорошо. Пусть все жрицы выйдут на площадь! – крикнул он.

Из толпы оранжевых на площадь одна за другой стали выходить девушки и женщины. Когда все они выстроились в несколько рядов и замерли в ожидании, Солнце сделал жест, велев Барракуде указать на одну из них.

Двигаясь плавно, будто змея, девушка пошла вдоль рядов, всматриваясь в лицо каждой жрицы. При ее приближении многие жрицы начинали нервничать, переступать с ноги на ногу. Другие же, напротив, смело встречали пристальный взгляд Барракуды, всем своим видом показывая, что им нечего скрывать от говорящей с металлом.

Достигнув середины второго ряда, девушка вдруг остановилась, упершись взглядом в одну из жриц. Кто это был, я не видел: женщины из первого ряда загораживали ее лицо. Но я заметил рыжие волосы. Из всех жриц только у одной были рыжие волосы.

– Это она, – сказала Барракуда.

– Нора, иди сюда. Остальные – вернитесь, – велел Солнце.

Жрицы исполнили его приказание в точности, а Нора двинулась к столу, едва передвигая ноги от страха. Дрожа всем телом, она встала на колени перед своим предводителем, – перед всеми предводителями, – и преданно взглянула ему в глаза.

Еще когда Барракуда сказала про ожерелье из мариния, мне в голову закрались подозрения, но я до последнего убеждал себя в том, что это был кто-то другой! Как могла та Нора, которую я знал, хладнокровно отравить умирающего, да еще покрывать предателя, выдавшего храм!?… Я готов был поверить в то, что Барракуда ошиблась, но, если бы это было так, это означало бы, что Яшму ждет казнь.

Как и все присутствующие, я весь обратился в слух. Именно сейчас все должно было решиться.

– Ты отравила Яшму? – спросил Солнце, сурово глядя на девушку.

– Да, – ответила она.

– Зачем ты это сделала?

– У меня было много причин сделать это и ни одной, чтобы не сделать, – проговорила она, собравшись с духом. В ее голосе звенели слезы.

– Ты знаешь, что я хочу услышать, Нора.

Девушка кивнула. Она заговорила.

– Яшма сказала правду. Храм нашли из-за того, что один из нас рассказал про него. Это был мой дед, Рыжее Пламя. Стражники допрашивали нас вдвоем, они пригрозились изнасиловать и убить меня у него на глазах, если он не скажет им… Он не смог молчать.

Закончив, она продолжила прямо стоять на коленях, глядя на Солнце, но ее плечи дрожали, она едва удерживалась от рыданий.

– Вернись к нашим, – устало велел ей Солнце.

Буревестник сделал знак Барракуде, чтобы та тоже ушла.

Девушки вместе вернулись в толпу, Нора ушла к оранжевым, Барракуда молча встала возле меня. Краем глаза я видел, как край ее губ тянется вверх в кривой улыбке.

– Моим людям не пришлось бы делать этот выбор, если бы не ты, – сказал Солнце, глядя на Яшму. Он знал, что должен поступать справедливо, знал, что все присутствующие сейчас думают о словах Барракуды насчет цвета его камня.

– Мне тоже не пришлось бы делать свой, если бы не ты. Но нам нечего прощать друг другу, – спокойно ответила Яшма, дав ему оставить свое решение неизменным.

Тут по площади разнесся стук камня. Все тут же обернулись к ящику.

– Я хотел положить белый, – пояснил Погодник, убирая пустую руку. Пока все смотрели на Барракуду и жриц, он успел очнуться от обморока и вернуться за стол.

Луна тоже положил свой камень.

– Четыре против двух, с Яшмы снимаются все обвинения, – объявил Карпуша, чтобы все слышали. – Ты останешься с нами на правах жителя и защитника Огузка!

Я опустил голову, шумно выдыхая: неужели этот кошмар наконец-то закончился!?

– Сейчас ты можешь выбрать любую стаю, где останешься, – сказал Карпуша. – Но лучше иди к зеленым, там ты нужнее.

– Она пойдет к желтым, она же прирожденный кузнец! – возразил Василий.

– Я останусь в красной стае, – ответила Яшма. Она опустилась на свое место, не в силах больше стоять. Только что четыре белых камешка вернули ее с того света.

– Красные погибли во время землетрясения, – объяснил Карпуша, смотря на нее, как на дурочку. – Их больше нет.

– Я же есть. Значит, я буду за красных, – ответила она. – Погребу миналию, а дальше как пойдет.

Наконец, все было решено. Люди стали расходиться, а я мог подойти к Яшме.

– Что бы ты там ни собирался говорить, давай потом? – попросила она, встретив меня измученным взглядом. – Это было непросто.

Я покачал головой и крепко обнял ее, стараясь не задеть больные ребра. Она не сопротивлялась, но ее руки остались прямыми.

Мы простояли так несколько секунд, а потом над нами раздался рев Карпуши.

– Эй, белая глиста! Грабли в зубы и работать, и так кучу времени потратили! Ты! – он обратился к Яшме. – Идешь с нами?

– Сегодня она ничего делать не будет! – сказал я, прежде чем она успела открыть рот.

– Куда ей работать, когда надо праздновать!? – к нам подоспел Василий. Он довольно потрепал Яшму по плечу. – Эх, и набедокурила ты, девочка! Об этом суде люди еще долго вспоминать будут.

– Выпить мне сейчас точно не помешает! – сказала она, отстраняясь от меня и вставая рядом с Василием. – Я буду у желтых.

– Встретимся вечером, – кивнул я.

– Пошли-пошли, миналия сама себя не разгребет! – не отставал Карпуша. – Молодняк, воды вас забери!…

Подрывник был неумолим, он почти силой тащил меня с площади.

Так как большинство жителей были на суде, миналию нам не приносили. Но как только оранжевые разошлись по местам и увидели, что творится в их водных грядках, телеги с водорослью повалили одна за другой.

Я старался грести за троих в тот день, чтобы Карпуша отпустил меня хоть немного пораньше. Часов до семи вечера он и слышать об этом не хотел, но потом вдруг сжалился и разрешил мне идти по делам.

В этот раз я дошел до Банных Гротов и хорошенько вымылся, затем вернулся домой, чтобы переодеться в самую приличную рубашку, которая у меня была: подарок фиолетовых ведьм.

Когда я пришел в свой дом, сразу бросилось мне в глаза отсутствие гамака и крыски. Кажется, Яшма все забрала…

По пути к желтым я зашел к оранжевым. Немногочисленные люди, бродившие по улицам, провожали меня внимательными взглядами, но не подходили и идти не мешали.

Я нашел Нору недалеко от одного из лазаретов. Она готовила лекарства, сидя у котла в центре своего шалаша.

Когда я зашел, она сидела, подмяв ноги под себя и склонив голову на грудь. Мерно помешивая варево, она тихо что-то напевала.

– Привет, – сказал я, обращая на себя ее внимание.

Нора вздрогнула и оглянулась. Увидев, что это я, она помрачнела и отвернулась.

– Зачем ты пришел? – спросила она.

– Нужно поговорить, – произнес я, садясь у котла напротив нее.

– Хочешь сказать мне, что нехорошо травить беззащитных убийц? – Нора смотрела на меня настороженно, как будто думала, что я мог ей что-то делать. Похоже, она решила, что я пришел, чтобы осуждать ее.

– Хочу спросить, как Солнце поступил с твоим дедом.

– Он ничего не сделал. Ни ему, ни мне, – она продолжала разглядывать меня, словно ожидая чего-то. – Но не все оранжевые с ним согласны. Меня и так не любили после Бивня, теперь это… Меня теперь называют Черной Жрицей, ведь я несу смерть, – она вздохнула и болезненно скривилась. – Ты пришел сказать, что помолвке конец, да?

– Да, – ответил я, чувствуя себя протухшим моллюском.

Бросать ее одну сейчас – худшее, что можно было сделать на моем месте. Что бы там ни произошло, у Норы не было выбора: она защищала своего последнего оставшегося в живых родственника, а он в свое время защитил ее от толпы стражников. Никто не был виноват в том, что произошло.

– Я не собираюсь ни в чем тебя винить, ты поступала так, как я сам мог поступить на твоем месте, – сказал я. – Но вместе мы быть не сможем… мы разные.

Я говорил спокойно, но Нора вдруг вскинулась, как будто я ударил или оскорбил ее.

– Ах мы разные!? – прошипела она, сверкая зелеными глазами. – Разные! Зато вы с этим полосатым животным одинаковые!?

– Она не животное! – воскликнул я, пораженный такой злобой.

– Не делай такие глаза, Дельфин! Это из-за нее ты тут сидишь, ты всегда думаешь о ней, ты думал о ней даже после того, как она ушла к черным! Что я только не делала, чтобы ты обратил на меня внимание, но тебе было все равно! Ты и на тот пляж пошел из вежливости!… – распаляясь, Нора начинала кричать. Пламя под ее котлом разгорелось на весь шалаш, его жар стал обжигать мне кожу, но жрицу оно не трогало.

– Я пришел сюда не для этого! – я старался говорить спокойно и уверенно, хотя мне это давалось непросто. – Сейчас творится непонятно что, стражники следят за нами, стаи грызутся между собой, миналии с каждым днем становится все больше… Нам с тобой нет смысла враждовать! Мы все нужны друг другу.

– Что!? Сначала вы с ней убили Бивня, теперь растоптали меня на глазах у всей общины, и после этого ты говоришь о дружбе!? Да ты сломал мне жизнь! И пусть хранит тебя Бог от моей мести, потому что, если у меня будет возможность, я разрушу все, чем ты дорожишь!!! Убирайся отсюда и не попадайся мне на глаза, а не то я выжгу твои!!!

Она кричала, огонь вот-вот готов был перекинуться на мою одежду, но я заставил себя сидеть на месте.

– Я не виноват в том, что не смог полюбить тебя! – крикнул я, с трудом овладевая страхом перед стихией, которая бушевала прямо перед моим носом. Если я убегу сейчас, как трус, то всю оставшуюся жизнь буду бояться ее! – Я бы не сделал тебя счастливой, и Бивень бы не сделал! Немедленно успокой пламя и дай мне поговорить с тобой!

Ответом на мои слова был истошный птичий крик и сноп искр. Я закрыл лицо руками от устремившихся ко мне языков пламени, моля всех Богов, чтобы Норе хватило ума не сжигать меня заживо прямо посреди своей стаи!