На Остове не так давно появилась особая камера для допросов, сделанная под надзором Серого. Как говорили, выходя из нее, человек уже не был прежним. Сын Командующей умело поддерживая свою репутацию, время от времени показывая на собраниях бандитов, которые, выйдя из пещерки, не могли и имени своего вспомнить.

Насколько я могла судить по всем этим слухам и по тому, что увидела, дело было вовсе не в том, что у Серого было много «друзей» и шпионов. Он в тайне баловался с этим проклятым металлом, маринием. Никто из местных не знал, как выглядит мариний и как он действует, но я-то знала, Барракуда рассказала мне очень много. И я могла только похлопать стоя изобретательности этого говнюка!

В обеих ушах он носил серьги, металлические чешуйки покрывали его перчатки. На каждом из советников были подаренные им дорогие металлические безделушки, по большей части кольца. Стол совета был украшен с краю металлическим обручем из мариния, и, по обычаям, каждый говоривший клал на него раскрытые ладони в знак своей честности. Такой же обруч был на всех столах, за которыми сидел Серый.

Вибрации тела резонировали в кольцах, кольца передавили ее в обруч на столе, откуда она попадала в перчатки Серого. Может, мысли так и не прочитаешь, но понять, кто врет, точно можно. Благодаря этой конструкции Серый всегда знал, если что-то назревало в головах у его советников, и парочка из тех, кто что-то замышлял, уже вернулись из его мариниевой комнаты, не помня ничего о своих заговорах. Напуганные резкой переменой в товарищах, остальные советники не позволяли себе лишнего и на показ даже старались как-то укрепить в обществе уважение к семье Командующей.

После того, как Серый помиловал меня и даже вернул в стражу, слухов стало еще больше. Ко мне и к жрице боялись даже подойти, с нами никто не говорил. Все думали, что теперь мы его люди, те, кто будет без лишнего шума убивать неугодных по первому его взгляду. Если своих в крысятничестве они подозревать не решались, то нас тут же заклеймили, как шпионов.

Может, это было и хорошо: нас хотя бы не трогали.

Однажды я столкнулась с Серым на одном из балконов. Мне хотелось подышать морским воздухом и немного погреться на солнце, да и жрице было бы полезно побыть на свету.

– Не думала, что ты тоже загораешь! – усмехнулась я, растягиваясь на прогретом камне. Ох, вот чего мне так не хватало!…

– Смотрю, твои раны уже совсем зажили, – заметил Серый, оборачиваясь к нам. – О, маленькая жрица! – он улыбнулся, увидев ее. – Ну, как тебе у нас? Не скучно?

Девчонка страшно смутилась, но все же взяла себя в руки и ответила ему.

– Мне нравятся бани, – сказала она, садясь поближе ко мне. Она обхватила колени руками и уставилась в пространство.

– Как твое плечо? – заботливо спросил Серый.

– Думаю, на первую вылазку мы с Яшмой отправимся вместе, – ответила она, неловко поднимая взгляд на сына Командующей.

– Так и не узнал, как тебя зовут, – вдруг опомнился он. – Как же?

Жрица помедлила с ответом. У меня не было надобности обращаться к ней по имени, да и она сама не говорила. Видимо, были у нее с этим какие-то проблемы.

– Я Черная Жрица, – сказала она. – Это не мое настоящее имя, но теперь у меня нет другого.

– Что ж, Черная – не такое уж плохое имя, – Серый усмехнулся.

– На Огузке так называют стражников, – сказала жрица. – Черные. А, таких, как ты, чья форма светлее, – серыми.

– Не думаю, что моя мать знала это, когда давала мне имя, – он улыбнулся еще шире. – Она так меня назвала из-за того, что я родился седым, как и она.

– Оранжевые называли меня Черной, потому что боялись. И потому, что моя кожа темнее, чем у многих. Почти такая же, как у Солнца…

– Ты его дочь?…

– Уже не важно, чья я дочь, – заявила она. – Я больше никак не связана со своими родителями и со всем тем, что было раньше!

– А у тебя симпатичное ожерелье, – Серый вдруг сменил тему. Он с любопытством разглядывал побрякушку девицы, постукивая по камню пальцами так, что звякали чешуйки на его перчатках. – Можно посмотреть?

Прежде, чем жрица успела дать ответ, Серый оказался возле нее. Он протянул руку к замершей девочке и, коснувшись ее шеи, аккуратно вытянул из-под ворота платья длинную нить, на которую были нанизаны кусочки мариния и ракушек.

– Откуда оно у тебя? Мне казалось, оранжевые недолюбливают синих, – Серый смотрел ей прямо в глаза, ласково улыбаясь.

Жрица, испуганная и смущенная, едва могла говорить.

– Его отдала мне подруга, – неуверенно пролепетала она. – Ей его подарил один парень, работавший в шахтах.

– Ясно, – Серый, все так же улыбаясь, отпустил ожерелье.

Он резко встал и обратился ко мне.

– Раз уж ты снова здесь, загляни как-нибудь ко мне по доброй памяти, у меня еще остался твой любимый чавар, – весело сказал он. – И свою новую подружку возьми: поболтаем.

– С чего такая милость, товарищ Временный Командующий? – усмехнулась я.

– Я думаю, в том, что ты убила тех стражников на берегу, есть и моя вина. Я напугал тебя тогда, и ты решила сбежать. Кто знает, будь я приветливее, может, ничего этого бы не было, а? – он улыбался слаще моей бабушки. – Собираюсь исправиться. Сейчас такое время, когда лучше нам всем забыть прошлое и подружиться, не так ли?

С этими словами он убрался.

Только стражник скрылся, жрица подскочила, как ужаленная, и набросилась на меня с вопросами.

– О чем это он? Вы что, знакомы? Ты пила с ним какой-то отвар? На Остове есть хоть кто-то, с кем ты ничего не пила!?

Делать было нечего, я рассказала ей про Гору и про то, как впервые встретилась с Серым. Надо было видеть ее глаза, когда она узнала, что за мной ухаживал один из сыновей Командующей!

– Опасайся Серого, – посоветовала я. – Он работал с синими и знает, как заставить делать то, что ему нужно, даже самых крепких людей. Он весь увешен маринием и, похоже, владеет им не хуже, чем лучший из синих.

– Так выходит?… – она коснулась своих бус.

– Чтобы ты от него не скрыла, он уже знает об этом, – я кивнула.

Жрица нахмурилась. Потом снова заговорила:

– Если и так, то так же он узнал, что я намерена забыть свое прошлое, остаться здесь и помогать страже!

На следующий день меня представили отряду стражи, с которым мне предстояло патрулировать нижний ярус. Жрица отправилась со мной, хотя ее плечо, не смотря на несколько слоев мази, и не думало затягиваться.

Серый был не дурак. В отряде, куда он меня определил, были только те, кто хорошо знал меня. Моя компания. Ребята, с которыми мы после дежурств заливали ночи разноцветными коктейлями лекаришки.

Они, как и сам лекарь, знали кое-что обо мне, чего другие знать не могли или не желали. Среди черных, на которых я напала во время битвы, не было ни одного невинного новобранца или патрульного, впервые видевшего небо. Я, может, и убийца, но не озверевшее животное, которое кидается на соратников!

Мои родители пронзили друг друга гарпунами по приказу этих людей, все мои друзья погибли, потому что так хотели эти люди. Эти люди выкидывали тела новорожденных в соленую воду, как тухлую рыбу, и отказывали больным в помощи. Я знала их лица, многие попали в моей список, когда мне не было и десяти. Рост, походка – я отлично вычисляла их со спины во время битвы…

Правда в том, что стражники, у которых не все границы были стерты, красных надзирателей ненавидели почти так же, как сами красные. Мои старые друзья были именно такими, и поэтому Серый выбрал их для этой миссии.

– Только посмотрите на нее, позор всей стражи! Убийца и клятвопреступница! – выкрикнула складная изворотливая девица с пронзительными зелеными глазами. Ее звали Мурена.

– Перебежчица, как тебе только не стыдно!…

– Грязное животное, и нам теперь с ней работать!…

– Связать бы тебя цепями!… – пробасил Камбала, круглый лысый детина.

Он подошел ко мне и поднял над землей, сжимая так, что у меня ребра затрещали!

– Хей, я тоже рада вам р… реб-бята!…

– Сразу видно, все это время тебя пожирало чудовищное чувство вины! – хмыкнул Хрящ, быстрый и скользкий, как рыба. Ему в отряде охотников было самое место. – Ты уменьшилась вдвое! Где твои хваленые мышцы!? Нам обещали машину, которая раскидывает людоедов десятками, а не эту дохлятину!

– Что поделать, на Огузке кроме миналии жрать больше нечего! – я весело оскалилась, разглядывая их. Как же было здорово снова их видеть! – А за мышцы ты не беспокойся, силы в них не убавилось!

Я шутливо ударила толстяка в грудь, сам он даже не дернулся, зато его жирки забавно подпрыгнули. Затем я повернулась к Хрящу и попробовала ударить его, но он так неестественно выгнулся, что моя рука пролетела мимо. У этого красавца было что-то не так с костями. Поговаривают, что его мать родила его во сне, так ничего и не почувствовав, а проснулась только от его крика.

– Эту встречу надо отметить! – пробасил толстяк. – Мы все только что с патруля, а до завтра еще уйма времени! Надо потратить его с пользой…

– Слушайте, а где Краб? – спросила я, оглядываясь вокруг. – Никто не знает подземелий лучше него! Почему он не с нами? Надеюсь, он не дуется на меня?…

– А ты разве не знаешь? – удивилась Мурена. – Командующая забрала его на Огузок. Он что-то нарыл и к простым людям его пускать перестали. Теперь он в личной свите Хризолит.

– Личная свита Хризолит!? Ишь ты какой важный…

Мы уже направлялись к лекаришке в лабораторию, чтобы забрать его в дом Камбалы. У толстяка была самая просторная пещера, и поэтому мы всегда собирались у него.

– На самом деле попасть в личную свиту Хризолит то еще удовольствие. Это те бедолаги, которые что-то узнали. Большинство отправляют на Огузок, но особенно ценных Хризолит держит при себе. Краб вытянул счастливый билет… И вообще, может, ты уже расскажешь, что это за тень за тобой бродит!?

– Ох, да… Черная.

Я рассказала им про то, как оранжевые держали меня под землей, как я сбежала и как жрица, преследовавшая меня, решила отправиться со мной.

– Что, правда умеешь управлять огнем? Как в сказках? – изумился Хрящ, касаясь плеча девчонки.

Она вздрогнула, подняла на него презрительный взгляд, а затем сунула ему под нос свою вспыхнувшую ладонь. Хрящ с девчачьим визгом отпрыгнул в сторону: подумал, это пламя.

На самом деле черная могла управлять только уже зажженным огнем, сама по себе она только светилась. Впрочем, этого, а также знаний о чудодейственных лекарствах и растениеводстве, вполне хватало, чтобы сделать ее бесценной для стражи.

– Чтоб мне сгинуть… – присвистнула Мурена, обернувшись на вспышку.

– Совершенно необъяснимо! – заметил лекаришка, подняв вверх указательный палец. – Если на Огузке появятся драконы, я этому совершенно не удивлюсь! Совершенно другая среда, спонтанные мутации, за одно поколение сотня лет эволюции!…

– Тщщщ! – я прижала палец к его губам. – Не грузи!

Когда стражники, сторожившие вход в жилой колодец, преградили мне вход, я указала им на свою новенькую черную форму.

– Мне теперь можно, а она – со мной, – я указала на молчаливую жрицу.

Посмотрев на меня, затем на моих товарищей, стражник молча отошел от входа и подал сигнал механикам, чтобы те открыли дверь.

– Раньше вы просто засов ставили…

– Раньше стражники не пытались бежать, а люди не рвались прикончить стражников, – хмыкнула Мурена.

Наконец, настал момент, которого я ждала! Перед жрицей, как когда-то передо мной, открылся огромный, гигантский колодец, полный светящихся разноцветных огней, причудливо связанных веревочных мостов и лифтов. Ни на миг не умолкающий гул человеческих голосов, отражающихся от стен.

Я наблюдала за девчонкой, видела, как ее широкие брови взлетели вверх: она наверняка и представить не могла, насколько Остов огромен на самом деле!

– Таких колодца три, – сказала я. – Наверху живут знатные богачи.

Она посмотрела вверх. Как голову не задирай, а вершины Остова все равно видно не было. Она растворялась в ярком свете верхних ярусов.

– Внизу… сама знаешь, что там внизу.