– Нет. Не совсем. Они не стали жрать нас сразу, они окружили нас и разделили. За каждым стражником следило не меньше десяти тварей, чтобы мы не ушли. Они раздирали нас по одному, раз в день, чтобы наше мясо не испортилось. Я был меньше остальных и гораздо худее, поэтому меня они оставили про запас. Они не съели меня даже тогда, когда остальные кончились, и я должен был идти за ними по тоннелям. Чтобы не умереть, я, как и они, ел слабо светящиеся мхи, а пил просачивающуюся сквозь стены морскую воду. При мне их стая охотилась и пировала. Я слушал их радостные крики, когда удавалось поймать кого-то из других стай, и злобные вопли, когда другим попадался кто-то из них. Я научился различать своих и чужих. Со временем я так ослабел, что за мной стали следить только подростки и дети, я шел с ними позади стаи. Однажды на нас напали сзади, и я успел воспользоваться гарпуном прежде, чем враги схватили детей. Я сильно ранил нападавшего, крупного мужчину. Был большой пир, и неговорящие впервые пригласили меня поесть с ними. Я отказался, но с тех пор за мной больше не следили: я перестал быть их запасом. Я просто шел за ними и иногда защищал от чужих. Через некоторое время стая попала в тоннель со светящимися грибами, я знал, что такие растут только близко к поверхности. Я сильно отстал и, когда думал, что они не видят, свернул тоннель, где грибов было больше. Я уже почти скрылся, когда увидел, что меня провожала одна из женщин. Она, как и остальные, знала, что я ухожу, и просто хотела посмотреть. Они отпускали меня. Через несколько дней я встретил патруль стражи.

Пена не сводил глаз с Яшмы. Она внимательно слушала.

– Потом я узнал, что провел с ними несколько месяцев, – сказал он. – Когда я вернулся, меня чуть не отправили на Огузок за то, что я не держал язык за зубами. Никто не должен был знать о неговорящих, тем более о том, что они разумны. Никто не должен был знать о механизме, который нашел. Хризолит поставила условие, или я до конца жизни работаю внизу и изучаю тоннели, или отправляюсь под солнце. Разумеется, я остался на Остове. Несколько лет я бродил по тоннелям вместе с отрядом из стражников, которым я успел рассказать о том, что видел. Однажды я снова наткнулся на ту комнату. Я изучил ее и научился использовать. За это и за то, что ни один стражник под моим командованием не погиб в тоннелях, меня сделали серым.

Никто не решался нарушить наступившую тишину.

– Да не напрягайтесь вы так, – сказал он, вдруг усмехаясь и пихая Яшму и Краба, сидевших возле него. – Я просто рассказал!

– Ты жил с ними… не могу поверить! – воскликнула Яшма, придя в себя. – Когда я была в подземельях, я встретила девчонку и она смотрела на меня, как будто была обычной. Но ее лицо было в крови недельного трупа, которого она пожирала! Я чуть не тронулась, пока оставалась внизу, зная, что они могут думать и планировать, как обычные люди!

– Они и есть обычные люди, – сказал Пена. – Просто выросшие в других условиях. У них даже есть распределение обязанностей в стаях.

– Они разговаривают? – спросила Мидия.

– Я не просто так назвал их неговорящими, – ответил он. – У них есть одинаковые звуки, которые они используют, чтобы общаться. Но в тоннелях звук распространяется далеко, его могут услышать враги. Поэтому они почти всегда молчат. Но они превосходно чувствуют друг друга, как настоящая стая.

– Они не могли научиться чувствовать мариний? – спросил я. – Ведь его очень много в тоннелях.

– Нет, – Пена покачал головой. – Мараний могут использовать только люди с высоко развитыми… ментальными способностями. Или шахтеры спустя много лет непосредственного контакта с металлом.

– Все серые проходят через что-то похожее? – вдруг спросила Яшма. – Или можно просто дослужиться?

– Гора ведь носит черную форму, – напомнил Пена. – Предыдущий Командующий так же носил черное. Стражники в сером – это не просто люди с высоким званием. Серая форма выделяет тех, кто сделал что-то выдающееся, это знак отличия, который носят с гордостью.

– А что сделала Хризолит? – глаза Яшмы вспыхнули любопытством.

– Я слышал, она стала серой в шестнадцать, когда была надзирательницей в стае фиолетовых, – ответил Пена. – До сих пор почти никто не знает, за что ее наградили.

– Говорят, она родила Серого меньше, чем через год после этого, – осторожно вставила Мидия.

– А в двадцать один она уже стала помощником Командующего, – добавил Краб. – И через год родился Гора, их сын.

– Когда ей было тридцать, Командующий тяжело заболел и умер, – тихо продолжила Мидия. – Тогда совет выбрал Хризолит. Впервые в истории решение все членов было единогласно. Впервые в истории Командующим выбрали женщину.

– И теперь все женщины решили, что могут быть стражницами! – фыркнул Пена. – Они не понимают, что Хризолит – уникальный человек! Поэтому она достигла такой высоты, а не потому, что она женщина.

– Эй, женщины не хуже мужчин справляются с этой работой! – воскликнула Яшма. – Я отличная стражница, и тебя уложу на лопатки, ты и моргнуть не успеешь.

– Вы, женщины, слишком вспыльчивы и обидчивы для такой работы, – усмехнулся Пена.

На секунду Яшма замерла, сжимая кулаки, а потом вдруг улыбнулась.

– Знаешь, а ты мне все-таки нравишься! – сказала она. – Ты, кстати, очень похож на Дельфина. Я помню его еще до того, как он оброс мутациями. Вы почти как братья! Извини за вопрос, но твой отец часом не изменял твоей матери? Дельфин внебрачный ребенок какого-то богача…

– А ведь правда! – подтвердила Мидия. – Вы правда очень похожи.

Пена покосился в мою сторону.

– Я раньше был красавцем, это комплимент! – улыбнулся я.

Он вскинул брови и понимающе кивнул.

– Да ты и сейчас ничего! – Мидия рассмеялась, кидая в меня тряпкой. – Ешь только, как дикарь!

Я, поняв намек, вытер подбородок от капель похлебки.

После обеда мы обсудили, что из снаряжения возьмем с собой и какое нам понадобится оружие. Разговоры перешли в дело, мы отправились на склад и собрали все необходимое. К вечеру у нас было все, что нужно для того, чтобы утром отправиться вниз.

Прежде, чем вернуться в хижину, Яшма сказала, что ей хотелось бы поговорить с Барракудой. Пожав плечами, я повернул в сторону синих, но мутантка дала мне понять, что мне идти не нужно.

Меня кольнула ревность: у меня были планы на эти последние свободные часы перед заданием. Однако, сделать я ничего не мог, пришлось возвращаться в хижину одному.

Оказавшись на территории голубых, я увидел посиделки в столовой и пошел туда. Луна травил истории, большая часть голубых собрались послушать доброго старика. Я осторожно устроился среди них.

И, хотя я теперь носил черное, большая часть голубых относилась ко мне по-прежнему. За это я должен был быть благодарен Киту: узнав обо всех моих приключениях, он решил, что жизнь достаточно наказала меня за любовь к предательнице. Да, к тому же, друзья и враги слишком перемешались, чтобы теперь судить о человеке по прошлым поступкам. Мы с Китом снова стали друзьями, и по старой дружбе он обеспечил мне репутацию местной легенды.

Я уселся возле него, он молча протянул мне свою на половину полную миску: дурная привычка всех воров брать больше, чем нужно.

– Гребень сказал, что драконы такая же выдумка, как лошади и кошки, и Луна пытается его переубедить, – шепотом объяснил Кит. – Слово за слово, теперь он рассказывает о том, как в молодости встретил старика, который говорил, что видел дракона…

– Кошки – выдумка!? – удивился я. – Понимаю, лошади – они слишком беззащитные, наверняка их придумали, потому что боялись единорогов. Но кошки точно были, им даже поклонялись! Как у него язык повернулся?…

– Слушай! – шикнул Кит, пихнув меня локтем.

– …Драконы, говорил он, бывают везде. В ветерке, который над морем, – дракон хвостом махнул. В небе облако на глазах рассыпалось – дракон чихнул. Водоросль со дна на поверхность вылезла – дракон купается. Маленькие они повсюду. А вот большие… он однажды встретил большого дракона. Он был больше, чем Огузок! Огромный зверь. Он умел говорить, так мне сказал этот старик, – говорил Луна. – Нашей речи дракон не знал, но как-то они говорили. Дракон рассказал ему, как спастись от солнца, а потом исчез. Когда старик, тогда еще молодой, сделал, как научил дракон, кожа темнела под солнцем, пока не стала, как уголь. Тогда дракон снова появился и научил его, как растить зелень на суше. И снова у него все вышло. Он пытался говорить людям об этом, но ему никто не верил. Отправили к оранжевым на Огузок, и они ему не верили, пока он не стал говорить про бога. Тогда они назвали его жрецом и стали слушать. Вот так все было.

– Это похоже на легенду оранжевых о первом жреце, – заметил я. Все посмотрели на меня. – Только они считают, что все дело в молитвах, которые напевала желтая чайка, а вовсе не в драконе.

– Поющая желтая чайка? Ну-ну…

– Дельфин, если не собираешься рассказывать про драконов, молчи лучше!… Лишь бы поумничать!

– Лена, а ты сам видел дракона? – спросил один из голубых.

– Я!? – Луна разразился скрипучим смехом. Его голубые глаза с невидимыми зрачками заслезились от смеха. – С чего бы драконам говорить со мной?

– Если ты не видел, то я все равно не верю! – заявил голубой. Я так понял, тот самый, который начал спор.

– Ты и в кошек не веришь, – фыркнул я.

– Разве может животное жить у человека и выполнять для него что-то полезное? У них одна задача в жизни: пожрать!…

– Это у тебя одна задача! – заметил кто-то из толпы.

Начался долгий спор, в котором я с удовольствием принял участие, напомнив всем про Лашуню. Неизвестно, когда бы это закончилось, часть голубых встала на мою сторону, часть на сторону великого скептика… мы ругались, пока не вернулась Яшма и не позвала меня в хижину. Нам еще нужно было устроить ей кровать.

Я отдал мутантке свое одеяло, оставив себе полосу ткани. Набив мешок моей старой одеждой, мы сделали матрас. Кровать вышла очень даже неплохая. Яшма оттащила ее к противоположной стене от той, возле которой спал я.

Устроившись, мы оба долго не могли уснуть, думая каждый о своем.

– Скажи, а эта Мидия… – вдруг начала Яшма. – Кажется, вы с ней хорошо знакомы?

– Мы вместе учились в детстве, – объяснил я. – Случайно встретились здесь. Она помогла мне, когда меня только поймали и держали в клетке.

– Ясно. Старая подружка, значит.

Я улыбнулся ее недовольному тону.

– А откуда ты знаешь Краба?

– Он был моим куратором. Вводил меня в курс дела, когда я стала стражницей. Бедняге всегда достается самая отвратительная работа, – она улыбнулась.

– Мидии и ему было поручено следить за мной, когда я хотел вернуться в тоннели. Я впал в транс под водой, он еле меня вытащил, а потом у меня случился припадок. Как же он ругался тогда!… Переживал так, будто я его родственник!

– Он добряк, – кивнула Яшма.

Спустя какое-то время она снова заговорила.

– Серый получил свою форму за то, что научился работать с маринием. Он управляется с ним не хуже Барракуды, увешал им весь совет Остова, – она повернулась ко мне и уперла кулак в щеку. – Я все думаю, никак не могу понять… Как думаешь, что такого сделала Хризолит?

– Она была надзирательницей у фиолетовых. Может, раскрыла бунт, втершись кому-нибудь в доверие? – предположил я.

– Думаешь, она родила Серого от одного из них?

– Он похож на сумасшедшего, – я усмехнулся.

– А Гора точно сын Командующего, – Яшма повалилась на подушку. – Он весь в этом! Закон и порядок для него все.

– Вы с ним виделись?

– Я спала в его кровати, когда он вернулся. Он бы прибил меня на месте, если бы не Серый…

Челюсти сами собой сжались, но я глубоко вдохнул, заставляя себя расслабиться.

Я не должен был злиться на нее за то, что она когда-то нравилась более сильному, богатому и влиятельному мужчине, чем я. И за то, что она охраняла его брата и поэтому спала на его кровати, тоже.

Однако, больше мне с ней говорить не хотелось, и я отвернулся к стене, сделав вид, что сплю.