– Месье Каро, мы загнали в трал здоровенный косяк. Развернёмся – рискуем потерять часть улова. Вы уверены, что вам не показалось?

И, подтверждая слова Советника, водную гладь слева по борту взрывает снежно-белый хвостовой плавник. Даже сейчас, вдалеке, он кажется огромным.

– Чёрт возьми… – поражённо шепчет капитан. И бежит в рубку, на ходу что-то крича матросам. Те спешно принимаются выбирать трал.

Траулер разворачивается в очередной раз и идёт туда, где показался плавник. Баркас остаётся позади и справа.

– Советник, сюда!

Бастиан подбегает. Тома толкает его к пушке.

– Месье Каро, время дорого. Ещё раз. Смотреть – сюда. Наводить вращением колеса, вот этого. Вот это нажимать, но только когда уверены, что попадёте. У вас семь попыток, но твари хватит одного удара нам в борт. Вы поняли?

– Да, – отвечает Бастиан одними губами.

– Или я встану к пушке…

– Сам, – твёрдо отрезает Каро.

Чёрный крестик прицела мечется по воде, ища цель. В глазах рябит от однообразных волн, ощущение тошноты усиливается.

«Возьми себя в руки. Дыши ровно. Ты человек, охотник. Ты сильнее».

Белая спина выныривает впереди метрах в пятидесяти. Бастиан крутит колесо наводки. Нет, не успел.

– Куда плывёт эта тварь? – кричит он Йосефу. – Мы её догоняем или она идёт на нас?

– Не знаю!

Бастиан щурится, высматривая среди волн движение. Есть! Гарпун со свистом вылетает, разматывая витки каната, и исчезает где-то далеко впереди. Йосеф быстро перезаряжает пушку, Бастиан вглядывается в море.

«Мимо. Чёртова тварь, я тебя всё равно одолею!»

Снова движение у самой поверхности. Светлый блик становится чётче, ярче, приближается. Тварь идёт прямо на траулер.

– Советник, я его вижу! Стреляйте же! – кричит Тома.

– Иди сюда, – шепчет Бастиан и выпускает второй гарпун. Тот исчезает в глубине одновременно со светлым пятном.

– Попал? Я попал?

Йосеф перезаряжает, бросается к борту. Бастиан смотрит в прицел, ждёт появления плавника. Гладь моря недвижима. На корме моряки подтаскивают ближе трал, что-то кричит женщина на баркасе.

– Он вернётся, – слышит Бастиан слова Тома сквозь шум волн и ветра.

От напряжения и холода немеют пальцы, глаза застилают слёзы, в висках гремит сумасшедший пульс. «Где ты, тварь?» – безмолвно кричит Советник, шаря взглядом по гребешкам волн. Ушла? Затаилась? Где появится? Когда? Секунды текут так медленно…

Громадная белая морда выныривает справа от траулера. Бастиан разворачивает пушку, ломая ногти, крутит колесо прицела. Уходит в воздух третий гарпун. Тварь скрывается в серой мгле моря. И только по натянутому, как струна, канату Бастиан понимает, что он попал. Тома тоже это видит и успевает крикнуть:

– Держитесь!

Резкий рывок вправо сотрясает траулер. Несколько человек падают, прокатываются по палубе. Йосеф, едва удерживаясь на ногах, заряжает четвёртый гарпун.

– Оно под нами! – кричит кто-то.

Бастиан хватает гарпун, отталкивает Тома и несётся к борту.

– Советник, назад! – орёт вслед Йосеф.

Держась левой рукой за леер, Бастиан склоняется над водой и видит, как проявляется под траулером призрачно-белое тело. Тряпка на правой ладони размоталась, и бордовые капли скользят по гарпуну, срываясь вниз. Короткий сильный замах – и гарпун вонзается в спину твари. Гигант вздрагивает, уходит в глубину. На поверхность всплывает воздушный пузырь, вода окрашивается розовым. Бастиан оседает на палубу, пытаясь отдышаться. Перед глазами всё пляшет, тошнота становится невыносимой, но что-то заставляет его встать, добраться до пушки, схватить ещё один гарпун и вернуться назад.

Слюна во рту с привкусом железа. Мало воздуха. Всё сильнее колотится сердце. Бастиан Каро улыбается и ждёт. Он точно знает, что соперник скоро вынырнет, и тогда он убьёт его. Это его миссия, его смысл существования – убить белую морскую тварь. Убить. Своими руками. Тварь.

Гигант медленно всплывает, словно подъём отнимает у него последние силы. Ярче становится белый блик в толще воды, и вот уже различима громадная уродливая морда с приоткрытой пастью. У самой поверхности тварь разворачивается боком, и на Бастиана смотрит неморгающий круглый глаз. На мгновение накрывает ощущение, что Советник видит в нём своё отражение. Резкий замах – и Бастиан вгоняет гарпун глубоко в это маленькое тёмное зеркало.

Подбегают моряки, кто-то бережно берёт Советника под руку, отводит в сторону, усаживает на свёрнутый петлями канат. К нему подходят, жмут руку, что-то восторженно говорят. Подносят чашку с чем-то горячим. Бастиан делает глоток, и ему становится так спокойно и хорошо, как не было уже очень давно. С удовлетворённой улыбкой он наблюдает, как моряки с заострёнными металлическими штырями завершают его деяние.

В нём теперь – сила мира. Он победитель. Победитель получает всё. Опьяняющее превосходство – вот что он сейчас ощущает.

VI
Карнавал

Акеми возвращается за полночь – усталая, с большим свёртком в руках. Стараясь не шуметь и не включая свет, она проходит на кухню, пристраивает свёрток на подоконник и садится на пол. Обнимает колени, утыкается в них лицом – и надолго замирает. В коридоре скрипит дверная петля, слышатся шаги. В дверном проёме появляется светлый силуэт – Жиль.

– Акеми, это т-ты? – спрашивает он шёпотом.

– Угу, – мрачно отзывается девушка.

Мальчишка проходит в кухню, неуверенно ступая в темноте, и присаживается на корточки напротив Акеми.

– Чего т-так долго? Ты г-где была? Макото волновался, – сердито шепчет он.

– Зарабатывала.

– У т-тебя выходной же… – Он неуверенно протягивает руку, осторожно касается плеча девушки. – Эй…

Она стряхивает его руку, садится прямо, вытянув ноги.

– Я в порядке. Просто устала. Зато у нас есть еда. Много.

Жиль обиженно сопит, раздосадованный, что упустил что-то важное, принюхивается.

– Т-ты воняешь. Ужасно. В-вот так вот. Т-ты что – пила?

– Ну так… немного.

Акеми вяло усмехается, ловит мальчишку за руку, дёргает на себя. Жиль ойкает от неожиданности, падает животом поперёк её колен.

– Я сейчас тебя тоже обнюхаю, бака! Ф-фу! Как ото-сан спит с тобой в одной комнате, грязнуля?

Жиль барахтается, что-то сердито шипит. Акеми беззвучно смеётся, шлёпает его по ягодице.

– Давай-ка вставай, и пойдём.

– К-куда ещё?

Акеми поднимается с пола, подталкивает Жиля к выходу.

– Раз мы оба воняем, надо мыться. В душевой в такое время никого. Разве что потрахаться кто заглядывает, но меня это не волнует. Вперёд, мой пропахший потом дружок!

– Н-не! – отчаянно шепчет Жиль, пытаясь вильнуть в сторону, но хватка у Акеми мёртвая.

Ловко направляя его то тычком, то пинком, девушка гонит мальчишку вниз по лестнице до самого подвала. Всю дорогу Жиль оборачивается, смотрит на неё полными мольбы глазами и ноет:

– Ну н-не надо… Пошутила – и хв-ватит… Акеми, ну!

Но она неумолима:

– Завтра день первого урожая. Послезавтра – свадьба Кейко. Собираешься прийти грязным, как эти… как их… Во! Свиньи!

– Отвяж-жись, пьяная ж-женщина! – возмущается Жиль и делает очередную попытку удрать, поднырнув ей под руку.

Акеми ловко хватает его за локоть, а второй рукой – за ухо.

– Мыться. Смирись и шагай.

В подвале Акеми отпускает ухо мальчишки и гремит кулаком по обитой жестью двери:

– Эй! Кто там есть – выметайтесь!

Выждав несколько секунд, она распахивает дверь и прислушивается. Удовлетворённо кивает, заталкивает внутрь притихшего Жиля и щёлкает выключателем на стене. Помещение заливает тусклый свет. Жиль со страхом рассматривает сырые стены в разводах плесени, косится на рядок жестяных коробов-шкафов у стены и пару длинных металлических скамеек. Между шкафами – проход в душевую, и слышно, как шлёпаются на пол капли воды из неплотно завёрнутого крана. От жутковатой атмосферы кожа мальчишки тут же покрывается мурашками.

Акеми удовлетворённо кивает:

– Никого. Отлично же. Проходи, располагайся. То есть раздевайся.

Она запирает дверь на задвижку, снимает свитер, аккуратно сворачивает его и пристраивает в угол скамейки. Долго возится с застёжками на поясе и бретелях комбинезона, что-то бурча под нос. Жиль потихоньку перебирается в угол, подальше от неё, присаживается на скамью, обхватив руками плечи.

– Мыло и мочалки – при входе слева, – говорит Акеми. И, покончив с раздеванием, делает шаг в сторону душа. Потом бросает взгляд на Жиля и возмущённо спрашивает: – Ну и что сидишь до сих пор? Мне тебя одетого мылить? Или самой шмотьё с тебя стаскивать?

– Н-не, – мотает головой мальчишка, старательно глядя в сторону, но взгляд поневоле возвращается к Акеми.

– Так. Я мою голову, ты раздеваешься и… Что «не»? Хочешь, чтобы я соседей позвала? Хватит уже, не дитя малое, – строго выговаривает ему Акеми и исчезает в душе.

Жиль какое-то время всё так же сидит, глядя перед собой округлившимися глазами и слушая, как льётся в душе вода, а потом быстро раздевается и, скромно прикрываясь руками, трусит на помывку. Опасливо обходит небольшой, но глубокий бассейн с тёмной застоявшейся водой, поскальзываясь на мокром полу, приближается к ряду душевых кабин, разделённых бетонными перегородками с облупленной плиткой. Останавливается на почтительном расстоянии и разглядывает тело Акеми, окутанное водяными струями. Та спокойно смывает с волос мыло, стоя к мальчишке спиной.

– Ты тут? – спрашивает она, не оборачиваясь.

– Т-тут.

– Хватит пялиться, бери мочалку, спину мне потри.

Он что-то мямлит, но шум воды заглушает слова. Акеми заканчивает с мытьём головы, поворачивается. От одного вида мальчишки ей становится и грустно и смешно одновременно.

– Ну, Жиль, ну ты чего? Женщину не видел ни разу? – мягко спрашивает она, стараясь не улыбаться.

Он прячет глаза, но отвечает недрогнувшим голосом:

– Д-да много раз! Чт-то я т-тебе – девственник, чт-то ли?

– Да вот кто ж тебя разберёт, – прячет улыбку Акеми. – Раз для тебя голая женщина не в новинку, должен уж знать: то, что ты там под руками прячешь – нормально. Иди, помоги спину вымыть. Иди-иди, я отвернулась.

Она бросает ему намыленную мочалку, упирается руками в стены кабинки и ждёт.

– Разглядывать будешь или?..

Шлепок жёсткой мочалкой пониже спины неожиданно обжигает кожу. Следующий удар приходится по лопаткам.

– Я т-тебе не дев-вственник! – звенящим от обиды голосом заявляет мальчишка. – Д-дура ты! У м-меня д-дети есть уже! Шесть лет и семь!

Акеми жутко тянет захохотать, но мокрая мочалка охаживает спину весьма чувствительно. Хочется развернуться и приложить развоевавшегося мальца как следует, но она представляет, насколько нелепо всё это будет выглядеть, и терпит.

Ещё один удар проходится по спине – последний. Выждав несколько секунд, девушка спрашивает:

– Ну всё? Успокоился?

Жиль тяжело дышит и, кажется, всхлипывает. Не оборачиваясь, Акеми протягивает руку – и неожиданно касается его пальцев. Пальцы дрожат.

– П-прости… Я н-не хотел, я…

Саднит кожу. Да, бил мальчишка от души. Ну и как с ним теперь?

– Я осторожно.

Ладонь бережно скользит по коже, старательно обходя отметины, оставленные мочалкой. Всё равно больно, но Акеми терпит. Улыбается. Прислушивается к своим ощущениям. Бедный мальчишка… Как пылинки с неё теперь смахивает. Когда пальцы прикасаются к её спине, его рука вздрагивает.

– Всё, Жиль. Дальше я сама. Спасибо.

Так же стоя к нему спиной, она забирает мочалку, намыливает. Оттирает грязь с локтей, тщательно трёт шею, колени. Струйки воды стекают по телу, забирая с собой остатки куража. Ох, зря она это сделала. Нельзя так с мальчишками. Ни с взрослыми, ни с детьми.

– Ты дуешься? – спрашивает она вполголоса. И, не дожидаясь ответа, добавляет: – Извини.

– П-попа у т-тебя красивая. В-вот так вот, – мечтательно отзывается мальчишка.

– Да-аааааа! – тянет Акеми, и оба смеются.