Утром после роскошного по нынешним временам завтрака, он нашел Ивана Ивановича, так звали начальника разреза, в дежурном Уазике, тот собирался на разрез. Александр окликнул его. Выслушав немного сбивчивые соображения Александра, Иван Иванович одобрительно крякнул и выделил в распоряжение молодого офицера троих рабочих с бензопилами и трактор.

Первый день прошел тяжело – спать хотелось отчаянно, но потом втянулся, хотя к вечеру руки и ноги от непривычной плотницкой работы гудели. Раздражали только косые взгляды бывшего национального гвардейца. Впрочем, задираться или подгадить он не пытался, поэтому Александр старался не обращать внимания.

Прошло пять дней, и на степных границах попаданческой территории поднялись сторожевые вышки, на них круглосуточно дежурили парные часовые. Их задача своевременно оповестить о набеге и эвакуироваться к своим. Лагерь окружил глубокий ров, за ним четырехугольник стены из вкопанных в землю заостренных вверху бревен высотой в два человеческих роста. Позади стены установили капитальные помосты для стрелков. У молодого офицера появился повод для законной гордости, что удалось так быстро построить укрепления, и он надеялся, что отцы-командиры оценят старание.

Караульная служба и жизнь взвода мало-помалу наладились. Утром, после завтрака, и вечером, перед ужином, Александр вместе с заступающими на очередные двенадцать часов солдатами садился в багги и выезжал менять на сторожевых вышках часовых. Дорога недалекая, и спустя час он возвращался с голодными солдатами в лагерь. Остальное время сравнительно свободен. И все вроде хорошо, но несколько раз ощущал тягостное чувство чужого, испытывающего взгляда с противоположного берега реки. Неприятное такое ощущение, словно кто-то с брезгливостью разглядывает. Он долго наблюдал в бинокль лес на противоположном берегу, но некого так и не увидел. Дважды взяв тройку вооруженных бойцов, переплывал на резиновой лодке на другую сторону реки немного выше брода. Несмотря на все усилия, поиски гипотетического наблюдателя не принесли результатов, если не считать полного ведра красавцев – сморчков, собранных за время прочесывания леса.

В это утро Александр, отправив зевающих бойцов на завтрак, спустился к реке. До обеда дел не предвиделось. Он разделся по пояс и снял обувь, положил все на доски свежепостроенной пристани, сверху лег автомат. Присел на теплые доски. Небо ярко голубое, безоблачное. Жарко и ни единого порыва ветра. Оранжевый апельсин солнца, неспешно поднимался к зениту, отражался в неспешно текущей речке; сонно квакали лягушки, вода у берега переливала радужными бликами; играли у поверхности, пуская серебряные круги, стайки рыбешек. С другой стороны реки, за белизной песчаной косы, величаво и строго высились темно-зеленые вершины могучих сосен. Райское место!

Набирая силу, гул прошелся над рекой. Он вскинул голову, прислушался. Да, точно, это не кажется! Вскочил на ноги и приставил руку козырьком к глазам, с недоумением всматриваясь в небосвод. Вроде бы сегодня никто прилететь не планировал? В бездонных небесах стремительно увеличивался в размерах ярко-алый крестик летательного аппарата. На мотодельтаплан или вертолет непохоже. Что это? Аппарат еще больше приблизился и стало ясно – это самолет, только вместо колес у него поплавки.

Самолет сделал над лагерем круг и стремительно зашел на посадку. Легко коснулся зеленовато-голубых, гривастых волн, несколько раз подпрыгнул на воде. Понесся по реке, хрипло ревя двумя моторами над крыльями, с каждым мгновением уменьшая бешенную скорость. Наконец повернул к пристани, спустя минуту несильно ткнулся в резиновые шины, волна перекатилась над деревянным помостом. Гул моторов, умолк, аппарат устало заколыхался под плеск волн. На мокрый помост поспешно спрыгнул незнакомый пилот, прикрепил канат к швартовам. Следом выбрался из кабины в синей железнодорожной форме и с щегольской кобурой на боку начальник пожарного поезда.

При виде Александра гость прижмурился в улыбке и протянул руку. Рукопожатие твердое, мужское.

– Здравия желаю, – Александр неожиданно вспомнил, как зовут пожарного, и добавил, – Степан Викторович.

– И тебе того же, старлей, смотрю, курорт тут у вас, загораете. Прям завидки берут! – рукой указал на голый торс Петелина.

Почему-то это предположение показалось обидным, Александр боднув пожарного тяжелым, негнущимся взглядом:

– Между прочим, мы здесь не только загораем, но и охраняем разрез от кочевников.

– Все – все, сдаюсь, старлей, не обижайся на старика, – Степан Викторович вновь улыбнулся, почти простодушно и, шутливо вскинул руки вверх. Несильно хлопнул по плечу, пошел по узкой тропинке в лагерь.

– Слышь, браток, – окликнул летчик, – куревом не богат, а то аж уши пухнут.

– Извини, у нас с куревом положение не лучше, чем в городе, – Александр развел руками, – а сам я не курю.

– Жаль, – летчик сморщился от досады, дрогнув кадыком, сглатывая слюну, – без курева совсем беда.

Петелин кивнул. Речные волны, одна за другой набегали на алые плавники, покачивали гидросамолетом им в такт.

– Слушай, а гидросамолет откуда? Неужели наши «Кулибины» сделали?

– Атож! Им цех на моторном для работы выделили. Так это первый в серии. Будут собирать еще несколько. Среди нашего брата – летчика, уже очередь на них летать!

Помолчали.

– Слушай, а чего это Степан Викторович к нам прилетел?

– Ты не местный?

Александр отрицательно покачал головой.

– Степан Викторович – легенда. Сначала отряд вывел в лучшие в области, потом, как уволился – пожарный поезд. Мается вот, к чему руки приложить. Он у нас такой… всех под себя построит, беспокойный, словно шило в одном месте. Удивляюсь, что в политику не лезет… Хотя, может и правильно, – летчик сказал то ли с одобрением, то ли с осуждением, – вот и к вам примчался смотреть место работы для своего бронепоезда.

Александр недоуменно поднял брови. Отвечая на немой вопрос, летчик продолжил:

– Так ты не в курсе? А, ну да… вы же тут как в ссылке, не знаете, что вокруг происходит. Значит так. Поезд его реконструировали, теперь это настоящая крепость на колесах. Вагоны и локомотив укрепили сталью, добавили бронеплатформу под установку орудий. Пожарных вооружили автоматами. Так что они теперь ужас на колесах для орды любого размера. И да… подчинили ему несколько бронированных летучек. Три в одном, и спасатель и пожарный, и охранник железной дороги.

Ниже по течению ослепительно блеснуло.

«Бабах!» – над спокойной поверхностью реки прокатился громкий раскатистый звук и больно ударил по барабанным перепонкам. Взвилось сплошное облако пыли.

Звук протяжным эхом загулял по узкой речной долине. Стая ворон сорвалась с деревьев, с сухим и четким карканьем закружила над долиной. Летчик круто повернулся и с растерянным видом уставился на столб пыли над будущим угольным разрезом, затем на старлея. Александр насмешливо подмигнул.

– Не бойся! Взрывают верхний слой почвы на месте будущего разреза. – пояснил на правах старожила покровительственным тоном.

– Я и не боюсь, – сказал летчик обиженно, – Вообще весело, смотрю, тут у вас, – удивленно покрутил головой и, махнув рукой, скрылся в кабине самолета.

Нежданный гость улетел спустя пару часов. Вечером, после ужина, когда уставшие после работы рабочие, инженеры и отдыхающие караульные настроились заняться личными делами, начальник разреза собрал всех на посадочной площадке. Когда подошел последний человек, оглядел прищуренным взглядом недоумевающую толпу и объявил, что темп обустройства разреза отстает от графика железнодорожников, и городская администрация просит ускорить работы. Так что с завтрашнего дня разрез переходит на круглосуточный режим работы. Толпа примолкла, переваривая неожиданное известие.

– Ну и че теперь? – откуда-то сзади истеричный басок. – Че, кончилась расейская власть и можно нагибать работяг по беспределу? День-ночь юмать, все соки выжимать? Не… кто как хочет, а я на такой беспредел не подписывался!

Юмать – работать (блатной жаргон)

Александр развернулся. Решением начальника карьера возмущался тот самый приблатненный тип, которому он подрихтовал в вертолете физиономию. Лицо багровое от злости. Толпе только и нужен заводила – взорвалась дружным возмущенным гулом. Глаза офицера настороженно сузились, только бунта не хватало для полного счастья.

Начальник карьера прищурился, обвел толпу ироничным и властным взглядом. Потом удовлетворенно огладив гномью бороду, поднял руку вверх. Выкрики постепенно смолкли, толпа настороженно затихла. Взгляды скрестились на Иван Ивановиче.

– Значит так! – пробасил, демонстративно не смотря на бузотера, – Сегодня еще один вертолет придет, привезут дополнительно рабочих, инженеров и оборудование, так что людей, чтобы организовать круглосуточную работу, хватит. И за нее – двойная оплата. Если кого не устраивают условия, может сегодня же возвращаться в город.

Толпа притихла. Так, как предлагает начальник, вроде получалось неплохо. Обладатель гномьей бороды снова с иронией оглядел строй работяг, на миг остановил взгляд на крикуне:

– Желающие разорвать контракт и улететь в город остаться, остальные могут расходиться.

Спустя несколько минут примолкшая толпа рассосалась, даже приблатненный незаметно смылся. Александр облегченно выдохнул, начальник разреза, криво усмехнулся и ушел в палатку.

Глава 6

По узкому, темноватому коридору, едва освещенному бойницами-окошками, впереди двух телохранителей с тяжелым сундуком в руках, шел высокий и худой, словно жердь, человек в немыслимом для России семнадцатого века костюме из века двадцатого – начальник планово-промышленного управления администрации города Петр Семенович Рожковский. Лицо надменное, но, если приглядеться, в глубине глаз видна опаска. Во дворе его возвращения поджидала охрана – десять бойцов в экспериментальных доспехах. Штампованные из легированной стали кирасы с наплечниками, наручи и поножи – легкий доспех, аналогичный древнеримскому, плюс морион с забралом из многослойного стекла. Защита не абсолютная, но сильно уменьшила уязвимость бойцов. Если предки поведут себя неправильно – порвут.

Грозный вид латной пехоты внушал надежду на безопасность посольства, но вдруг не успеют прийти на помощь?

Морион – шлем эпохи Ренессанса с высоким гребнем и полями, сильно загнутыми спереди и сзади

В конце коридора у двустворчатой, обложенной медными бармами двери истуканами замерли стрельцы, в ладонях до белизны костяшек зажаты массивные бердыши. Хищно сверкают бритвенно-острые лезвия. Длинные алые кафтаны, лица, до глаз заросли густыми, окладистыми бородами – все это придавало им звероватый и внушительный вид.

Пришельцы приблизились, стрельцы поспешно раздвинули бердыши, украдкой окинув подозрительными и испуганными взглядами.

Вчера на утренней оперативке в кабинете, Соловьев объявил, что пришла пора устанавливать торговые связи с русским государством и, что оптимальным станет контакт с купцами Строгановыми. Как торговцы, они наверняка заинтересуются уникальными городскими товарами, в ответ смогут продать продовольствие, соль, льняные и конопляные ткани, смолу, поташ, деготь и канифоль. Чтобы к купчишкам ехал сам Соловьев – слишком много чести, поэтому поедет… мэр, оглядывая ежащихся чиновников, выдержал поистине мхатовскую паузу. Задумчивый взгляд остановился на женщине – начальнике торгового управления. Мысленно поморщился. Хотя налаживать торговлю – ее обязанность, но бабу не пошлешь к предкам, слишком опасно, да и не поймут. Слишком сильны еще домостроевские порядки. Взгляд устремился дальше и остановился на Петре Семеновиче. «Поедет начальник промышленного управления», – наконец, объявил. Было страшно, но еще больше боялся не выполнить указание Соловьева и вылететь с волчьим билетом из администрации. На следующий день утром, мрачный посол города садился в вертолет.