– Ага. Вроде городского детского пространства. Все приходят сюда по своим интересам. Рисуют, выжигают, читают. Кто-то кружки лепит…

Аглая постучала ногтем по кружке.

– На новый трехмерный принтер собираем, – сказала она. – Читательский кружок у нас тоже есть, раз в неделю собираемся.

– А КСЦ «Дружба»?

– Там трубы размерзлись. Так что теперь все к нам ходят. А я присматриваю за ними…

Чай был горячий и пришелся кстати.

– А это что? – спросил я.

В углу читального зала находился… кажется, камень. Валун ростом в метр, накрытый марлей.

– Проект готовим, – сказала Аглая. – Никому не показываем, чтоб не сглазили.

– Понятно…

Вкусовые качества чая, разумеется, не отличались достоинствами, а печенье было из магазина.

– Я в пресс-центре строительной компании работала, – сказала Аглая. – А весной сократили, вот я на лето и приехала. А как вы?

Я хотел соврать про успехи и перспективы, но подумал, что Аглая вполне могла про меня узнать в Интернете. «Центр коммуникативных компетенций», коммуникации, технологии, ивент. Слава богу, что не успели издать Уланова, несомненно, публикация книги «Анабасис Дроси Ку» украсила бы мое портфолио.

– Да нормально, – ответил я. – Занимаюсь примерно тем же самым.

– Пиаром?

– Консалтингом. В основном устраиваю всякие мероприятия.

– Вроде выставок кошек? – спросила Аглая.

Я поперхнулся чаем. Аглая похлопала мне по спине.

– Нет, немного другие выставки, – ответил я. – Сельхозоборудования или медицинской одежды. Конференции разные проводим, конвенты. «Нахлыст России».

– Нахлыст?

– Съезд рыболовов. Съезд потомков Маяковского. Съезд производителей сои.

– Сои?

– «Соевый и рапсовый союз», слышали?

– Нет вроде. А что вы в Чагинске делаете? Какой-нибудь съезд?

– Да нет, я в Нижний ехал, дай, думаю, заскочу…

Я замолчал. Аглая улыбалась.

– Ну, в общем решил книгу писать, – зачем-то сказал я.

– Книгу? Отличная идея, если честно!

Девочка принесла мне печенье на блюдце.

– У меня уже давно одна история в работе, – сказал я. – А теперь вот решил на натуру выбраться.

Аглая молчала. Смотрела и чуть улыбалась, то ли заинтересованно, то ли сочувственно. Я растерялся.

– Приехал, а гостиницы нет…

– Тут ничего нет, я же говорю, – Аглая пожала плечами. – Ни гостиницы, ни хостела, ни гостевого дома, столовок и тех не осталось.

Девочка смотрела на нас. Я взял печенье, она ушла.

– Это Таня, – объяснила Аглая. – Наша главная читательница.

– Вы, я помню, тоже читать любили, – сказал я.

– Отпустило, – отмахнулась Аглая. – После филфака сразу и отпустило. Нет, иногда почитываю, но не так, как раньше. Слишком много в детстве читала, перечитала, наверное.

Аглая взяла печенье.

– Я сам в детстве читал много, – сказал я. – И потом… потом меньше читал, больше писал. Вот и сейчас появились некоторые идеи… Правда, не ожидал…

Печенье старое, срок годности явно истек, пахнет мышами и по вкусу недалеко, стал грызть из уважения.

– Если хотите, можете пока в котельной переночевать, – предложила вдруг Аглая.

– Что?

– В котельной. В ней даже зимой можно жить, там тепло и раскладушка.

Тепло и Раскладушка – это гениально. Я хотел в Черногорию. Я бы мог быть в Черногории, но я в бойлерной чагинской детской библиотеки.

– Хорошо, – согласился я. – Знаете, я разместил объявление в группе, но никто не откликается…

– Это понятно. Пойдемте.

Мы оставили чай, покинули читальный зал и вышли на улицу.

Котельная представляла собой пристроенный к библиотеке каменный сарай. В свою очередь к бойлерной был приставлен деревянный сарай, явно угольный; дождь между тем несколько усилился.

– Правда, тут у нас Петрович в апреле повесился, – сказала Аглая, перебирая ключи. – Но он смирный…

Аглая открыла замок, мы вошли.

– Петрович?

– Это шутка.

Аглая включила свет.

Не то чтобы я часто бывал в котельных, бойлерных или водокачках, но мне всегда представлялось, что они устроены именно так: котел, насос, топчан. Немалая библиотека из списанных книг, две горы журналов, небольшой верстак, электрическая плитка. Вешалка с рабочей одеждой, под ней обрезанные сапоги. В углу раскладушка и довольно чистый с виду матрас, зеленое пластиковое кресло. Опрятно, ни угля, ни пыли, ни грязных тряпок.

– Тут, конечно, не очень… – поморщилась Аглая. – Но, я думаю…

– Тут отлично, – возразил я. – Спасибо большое, Аглая, вы меня сильно выручили.

– Но на ночь я оставлю вам ключи от библиотеки, – пообещала Аглая. – Ну, если вдруг захотите умыться… И вайфай оставлю.

– Спасибо.

Я сел в пластиковое кресло.

– Вы тут пока устраивайтесь, а я отойду, у нас еще обсуждение.

Аглая ушла.

Я сидел в зеленом кресле котельной в Чагинске, смотрел в сумерки за дверью. Семь часов, а темно, я в котельной, и где-то вокруг тоскует в ночи Истопник Егор, у него недавно опять задрали двух куриц, и он в гневе, о, Дрося, я здесь меньше суток, но чувствую – начал пропитываться торфяным чагинским воздухом.

Я достал телефон.

Вайфай от библиотеки тек мощный и устойчивый, я перебрался на раскладушку и устроился на матрасе, набитом жестким ворсом лося.

«Подручный Сом», «Современный Прометей», «Молот Берии», нет, пожалуй, все-таки «Пчак-хвон-до», но, увы, Остап Висла не обновился.

«Подсмотрено в Чагинске».

Кит Тиков предлагал купить навоз, пахту и гравий.

Выдра Лариса предлагала бэушную коляску.

Я сходил в машину, принес вещи. Ноутбук и спальник, непромокаемый мешок с походным снаряжением. Лег на раскладушку и не думал, наверное, час.

Потом заглянула Аглая с чайником и рюкзаком.

– Мы закрываемся, – сказала она. – А вы тут располагайтесь. Тут тихо, и если что – полиция рядом.

– Да, спасибо.

Я сел на раскладушке. Аглая поставила чайник на верстак.

– Подпишите? – Аглая достала из рюкзака книгу.

«Пчелиный хлеб».

Я, разумеется, почувствовал себя мудаком. Наверное, глаз дернулся. Я и раньше, подписывая книги, так себя чувствовал.

– Это не библиотечная, – заверила Аглая. – Это моя.

Весьма, кстати, потертая, писателю приятно.

– Ну да, утенок и бульдог…

– Что?

– С удовольствием подпишу.

Я взял книгу, открыл первую страницу.

«Аглае Черпаковой от автора. Удачи, здоровья, хорошего настроения! 2018 год».

– Спасибо, – Аглая спрятала книгу. – Очень хорошая.

– Да, мне тоже нравится. Правда, давно не перечитывал.

– Возьмите в библиотеке, – улыбнулась Аглая. – А сейчас? Что-нибудь сочиняете?

– Рассказы в основном, – ответил я. – В журналы берут, в сборники… Наброски разные…

– А я фотографией увлекалась, – сказала Аглая. – Знаете, я та самая девочка с зеркалкой…

Аглая сощурила глаз и щелкнула языком.

– Ничего не получилось.

– Почему?

– Не знаю. У меня все в жанре «я и круассан» получалось.

Вселенная имеет форму круассана, с этим невозможно спорить. Аглая.

– Короче, смешно. Стихи пробовала, драматургию…

Аглая поежилась и улыбнулась.

– Еле ноги унесла.

– Это часто случается, – согласился я.

– Да, теперь я знаю. А ваша новая про что? Книга?

– Про Чагинск.

– Документальная? Вы тогда ведь, кажется, документальную писали, так?

– Эта не документальная, художественная. Писательское расследование.

– Про Костю, значит, – утвердительно сказала Аглая.

Я не понял.

– Про Лапшина же! Костя Лапшин и Максим Куприянов, они тогда пропали.

– Да, как раз про это. Тема отличная, честно говоря. Я еще тогда хотел, материалов много собрал, но… По определенным причинам…

Я взял из стопки журнал «Экономические вести».

– Не получилось, – сказал я. – Но сейчас… это актуально.

«Вести» предрекали серьезный кризис.

– Забавно, – улыбнулась Аглая.

– Что?

– Ваш друг тоже про это пишет.

О, «Коты-онанисты», я слышу вашу чугунную поступь.

– Друг? – осторожно спросил я.

– Да, ваш друг. Вы тогда вместе с ним приезжали.

– Хазин?

– Хазин? Нет, другой, танцор который. Роман!

– Интересно как…

– Он мне звонил, – сказала Аглая. – То есть не мне лично, в библиотеку, а я трубку взяла. Недели две назад. Или три… Не помню.

– И что сказал?

– Сказал, что пишет книгу про то исчезновение, хочет поговорить с бабушкой. А я ему сказала, что бабушка давно в Калининграде, но я все прекрасно помню. И знаете, он меня тоже вспомнил!

– Да?

Шустрый Шмулик, собака.

– Да-да, вспомнил, как я стихи читала.

– Да, тогда вечер вроде был…

– А вы помните?!

Аглая поглядела на меня с непонятной надеждой.

– Что-то про бегемотов. Красивые стихи, нам всем понравилось…

– Это Ломоносов, – сказала Аглая. – А там все бухие были, никто не понял.

– Вы читали великолепно.

– Вы же сам пьяный были, я помню.

Я не нашелся, что ответить, спросил:

– И что вы ему рассказали? Роману?

На свет начали собираться комары, влетали в дверь.

– Про Костю в основном. Мы же дружили тогда… И с Максом…

Аглая замолчала. Взяла пластинку от комаров, насадила на булавку, подожгла и сразу задула. Пластинка задымила.

– Они ко мне заходили, – сказала Аглая. – В то самое утро…

Аглая размахивала пластинкой. Комары бесились и падали.

– А у меня горло болело, а вечером еще стихи читать… я не пошла… Как подумаешь…

Пластинка погасла, Аглая подожгла ее снова, задула.

– Так что вы ему рассказали про Костю? – спросил я.

– Да немного. Знаете, по телефону разве чего расскажешь… А вы не в соавторстве пишете?

– Мы обсуждали этот вопрос. В принципе, в этой идее есть здравое…

Зазвонил телефон, я достал, нет вызова.

– Это мой!

Аглая достала свой.

– Да, мам, иду. В библиотеке еще. Да, сейчас закрываюсь. Я же на машине!

Аглая спрятала телефон.

– А Роман тоже писатель? – спросила она.

– Да, немного.

Пластинка погасла, Аглая опять ее разожгла.

– Ладно, мне пора бежать, а то мама нервничает.

Аглая приколола булавку к верстаку и направилась к дверям.

– Погодите!

Она остановилась.

Я достал пять тысяч.

– Это что? Не возьму, не придумывайте…

– На новый три-дэ принтер, – пояснил я. – В фонд общественного пространства.

– Нет-нет! – отказалась Аглая. – Лучше в ящик!

Я не очень понял, чем ящик лучше.

– Ладно, до завтра!

Аглая убежала. Послышался звук мотора.

Я остался один, закрыл дверь. Лег на раскладушку. Лосиная шерсть впилась в спину и шею. Лучше в ящик. Роман, значит, взялся серьезно. Книгу пишет. Пусть пишет.

Я лежал, размышляя, что делать, и в очередной раз склонился к тому, что в моем случае пока лучше не делать ничего. События все еще развивались в русле непонятной логики и неясных целей, и идеальной стратегией оставалась тишина. Ждать и наблюдать. Тот, кто прислал бейсболку, сделает шаг, я в этом не сомневался. Ладно…

Аглая приехала на машине. Теоретически у нее мог иметься муж. Я попытался представить ее кретина-мужа. Безусловный кретин, только кретин может отпустить жену в Чагинск. Кретин и работает в департаменте здравоохранения. Она могла поссориться с этим животным и уехать к маме. Впрочем, он мог работать и в других отраслях…

Я подтянул герметичный мешок, сунул руку, достал пакет. Из пакета вытряхнул бейсболку. Ждать и наблюдать. Следующий шаг не за мной.

Повесил бейсболку на гвоздь.

Выключил свет, перелез в спальник.

Чагинск.