Пронзительно просвистев в воздухе, тяжелая пуля угодила прямо в грудь девушки и, пробив ее насквозь, полетела дальше, оставляя позади себя тонкий кровавый след. Алисия рухнула в грязь и, задыхаясь, корчилась в агонии, но Альберт заметил, что, хотя ему и безумно жаль девушку, ее смерть почему-то не вызывает совсем никаких эмоций. Более того, он испытал сильное дежавю, будто только что видел лишь жалкую пародию, но никак не мог вспомнить, почему.

Краем глаза он подсознательно заметил нечто, что могло бы помочь развеять сомнения. Взглядом скользнул он по линии фронта, пока не остановился на освещенном вспышками силуэте. Зловеще оскалившись, женщина в инстинктивно узнаваемой форме неистово палила из пулемета в пустоту, лицо ее выглядело знакомым. Но вот имя…

Альберт пытался вспомнить, прокручивая в голове варианты. Еще несколько снарядов разорвалось совсем рядом, и Альберт бросился в сторону пулеметчицы в поисках защиты и ответов. Расталкивая других солдат, он продвигался вперед, чувствуя важность ее имени, но никак не мог вспомнить. Кто она такая, и почему он должен ее знать? С кем она воюет? И что он вообще здесь делает? Под рев канонады в несколько прыжков он достиг своей цели и замер. Осторожно пригнувшись, он потянул ее за рукав, но та лишь грубо отмахнулась от него. Имя… Кто она такая? Откуда он ее знает? Что это за война?..

Слова застревали в пересохшем горле, мысли смешивались в хаотичном потоке, как вдруг из груди вырвалось хриплое:

– Катарина!

Женщина тут же прекратила палить и, словно отмахнувшись от наваждения, медленно повернулась к нему. Тепло улыбаясь, она тихо произнесла:

– Проснись.

Альберт подскочил, едва не вывалившись из своего «гнезда». Это был просто сон. Детали яркого, но уже распадающегося на смутные образы видения выветривались из его сознания, но он вспомнил всё! И он всё еще на дереве посреди кроваво-красной пустыни. Ах, лучше бы это тоже был сон…

Бросив быстрый взгляд вниз, он ожидаемо обнаружил тучного зверя, прогрызшего уже солидное дупло в спасительном дереве. Еще часов так семьдесят-восемьдесят, и древо наверняка завалится. Как неудачно он заснул! К тому же совсем не выспался. Голова гудела как гонг, в памяти стояли обрывочные картины увиденного во сне кошмара, содержание которого он уже почти не помнил.

– Доброе утро, гадина! – крикнул он безглазому монстру, который ворчливо прохрипел ему что-то в ответ. А утро ли? Багровое небо выглядело абсолютно таким же, разве что чуть более ясным, открывая хороший обзор на две алые скалы, с одной из которой Альберт всего вчера с трудом спускался.

В животе заурчало, и, бросив полный ненависти взгляд на зверя, он осмотрел свои припасы. Двумя маленькими глотками Альберт запил не слишком вкусную однородную массу и, еле уловив плеск оставшейся жидкости внутри бутыли, со вздохом убрал ее в рюкзак.

Определенно надо что-то делать, иначе голод и обезвоживание доберутся до него куда раньше зубастого монстра. Но что? Конечно, у него есть меч, но внутренний голос подсказывал, что он не помешает зверю поживиться Альбертом, по опасности сравнившись с зубочисткой. К тому же его переполняло необъяснимое чувство тревоги, которое он вынес из своего сна, именно оно заставило его пробудиться здесь и сейчас. Предчувствие опасности умоляло его затаиться и не принимать поспешных решений, о которых ему неминуемо придется пожалеть.

Гнетущее ощущение затишья перед бурей разразилось внезапным всплеском песка в какой-то сотне метров от границ владений могучего древа. Из бархана, как из воды, вынырнул огромный чудовищный зверь, весь покрытый острыми длинными шипами, с огромной плоской головой и короткими мощными ногами. Наведя изрядного шороху на теперь казавшегося не таким уж и страшным слепого монстрика, новый зверь бросился в погоню за визжащим от ужаса существом, поблескивая короткими острыми зубами. «Это же динозавр…» – подумал Альберт, осознавший, что до сего момента дела его были на самом деле не так уж и плохи. О динозаврах Альберт знал совсем немногое, но из своих скромных познаний он точно помнил: те из них, что с острыми зубами, – хищники, а с рогами и шипами – травоядные. Но этот обладал обеими чертами и в довесок весьма злобным нравом.

Поравнявшись с не имевшим ни единого шанса тучным слепышом, он ловко схватил его зубами за шею и, провернувшись через себя, ударил об землю. С хрустом тело причинявшего Альберту столько неудобств зверя обмякло, и, схватив добычу за шкирку, устрашающий кровожадный монстр потащил жертву в пустыню, но, сделав несколько шагов, остановился, медленно повернув один глаз прямо на Альберта. К ужасу последнего, монстр его заметил.

Однако, то ли довольствуясь уже пойманной добычей и побрезговав тщедушной человеческой персоной, то ли просто не желая возиться с деревом, зверь пренебрежительно отвернул налитый кровью злобный глаз и продолжил поход в бескрайние пески, более не удостоив человека вниманием. Альберт испытал значительное облегчение, но, выходит, здесь водятся динозавры! Какое ужасное место! Ему нельзя здесь оставаться, ибо, не ровен час, и шипастый динозавр вернется и выкорчует дерево с корнем, и станет офицер «Сэконды» закуской не одной твари, так другой.

Спустившийся с дерева Альберт осмотрел окрестности. Бесконечная пустыня не оставляла особого выбора в направлении движения. Слева и справа путь преграждали исполинские скалы, а следовать за огромным динозавром представлялось идеей даже худшей, чем перелезть через, казалось, не имеющую вершины гору.

Оставалось только идти вперед, медленно и осторожно, ибо никто не знал, какие еще ужасы скрывал загадочный кровавый песок.

И Альберт пошел, шаг за шагом продвигаясь всё глубже в пустоту дюн, территорию безмолвных барханов. Время от времени ему попадались огромные черные деревья, иногда поменьше, иногда даже еще большие, но теперь он старался обходить их стороной. Много часов пути спустя он вновь наткнулся на слепых зверей, целую стаю. Укрывшись за высоким барханом, с почтительного расстояния он наблюдал их миграцию от одного дерева к другому. Неспешно переваливаясь, монстрики двигались тонкой ровной колонной, из стороны в сторону маятником покачивая хвостами и заметая позади себя следы. Бросив взгляд назад, Альберт оценивающе посмотрел на свой длинный след, контрастно выделяющийся на фоне однотонного песка и уходящий к самому горизонту.

Не на шутку переполошившись, он решил взять на вооружение прием местной фауны, но в отсутствии хвоста пришлось довольствоваться обрывками формы сэкондара, привязанной к рюкзаку, что отныне он волочил за собой. Запасы воды полностью иссякли, а пластилиновая масса, потребление которой он сократил вдвое, комом застревала в пересохшем горле. Борясь с нарастающей паникой, Альберт раз за разом повторял себе: «Не может быть, чтобы звери обходились без воды. Здесь должен быть источник!», но с каждым шагом надежда становилась всё эфемернее.

Под надзором неизменного, неподвижного, безразличного неба одинокий путник решительно шагал вперед, давно утратив счет времени. Часы прошли, дни или месяцы? Где-то в отголосках угасающего сознания Альберт понимал, что без воды он вряд ли продержится более пары суток, но в этом застывшем мире каждая минута казалась вечностью. Сами мысли его расплавлялись от всепроникающего жара, выжимающего последние капли живительной влаги наружу из стремительно покидающего жизнь тела.

И в этом он нашел свое спасение. Собирая майкой выступающие крупные капли пота, он утолял жажду, выжимая соленую влагу. Но было ли то спасением, или лишь продлением мучительной агонии?..

В очередной раз судорожно проверяя рюкзак, он наткнулся на отломившийся и затерявшийся в складках ткани крошечный кусочек пищевой пластинки.

Какая же она вкусная…

Прерываясь на короткий, беспокойный, не приносящий облегчения сон, Альберт закапывался в песок, но раз за разом ему являлись кошмары о войне. Разбитый, истощенный и измотанный, он продолжал ковылять дальше, толком сам не понимая, что им движет.

Всё сильнее хотелось просто лечь и испустить последний вздох. Со слабеющей волей к жизни из памяти его выветривались и драгоценнейшие лица друзей. Но, единожды столкнувшись с невообразимой мощью и могуществом Блэк\эн`Уæй’а, его бесконечно упрекающая себя в слабости и ничтожности душа просто отказывалась сдаваться. Хрупкий человечек готов был взвалить на себя все беды мира, а поражение в поединке с противником, где вышли бессильными танки и армии, видел исключительно личным промахом. Поставив себя на одну доску с сильнейшими, он не мог позволить себе проиграть. Опираясь на плотно вогнанный в ножны меч, как на трость, он продолжал брести в пустоту…

На бескрайнем монотонном горизонте появилась бордовая пелена. Поначалу тусклая и бледная, становилась всё ярче, протянувшись до самого неба, заволакивая собой весь небогатый пейзаж. Альберт сразу понял: то была песчаная буря, и она стремительно приближалась. Бросив все оставшиеся силы на создание укрытия, юноша начал безрезультатно копать, но, оценив поразительную скорость приближения бури и свои сомнительные достижения, забросил это занятие. Придавив к земле телом немногочисленные пожитки и обхватив голову руками, изо всех сил свернувшись клубком и зажмурившись, юноша готовился к худшему. Ветер завывал уже где-то совсем неподалеку, но Альберт боялся даже слегка приоткрыть глаза. Когда неистовствующий поток коснулся его тела, он прочувствовал его полностью.

Вопреки всем ожиданиям, налетевший поток жара прошел сквозь него со скоростью молнии, отозвавшись болезненной ломотой в костях и звоном в ушах, но всё прекратилось, едва начавшись.

Выждав несколько мгновений, Альберт осторожно приоткрыл один глаз и удивленно посмотрел вслед удаляющейся от него буре. Хотя то была не буря, а скорее волна, на краткий миг вздымающая клубы багрового песка. Его лишь слегка присыпало, а едва заметный след, оставляемый волочимым рюкзаком, и вовсе стал неразличим. Но выглядящая издалека грозной темная стена не нанесла никакого ущерба. Напротив, стремительная волна сделала горизонт более четким, а измученному телу придала небольшой заряд бодрости. Очередная странная причуда этого странного места.

Альберт поднялся на возвышение: его взору вдали предстала открытая бурей широкая долина, полная хаотично разбросанных мелких кустарников-колючек, но главное, долина прерывалась ярким блеском, коим вполне могли оказаться блики с поверхности водной глади.

Мобилизовав последние ресурсы организма, юноша, скорее повинуясь животным инстинктам, нежели разуму, бросился к источнику своей последней надежды.

Наконец его ожидания оправдались. Перед глазами путника появилась пересекавшая пустыню узкая, неглубокая, всего по колено, грязная речушка, полная мутной ржавой воды.

Едва дойдя до нее, Альберт тут же припал к воде потрескавшимися пересохшими губами, жадно глотая теплую жижу с ярко выраженным железным привкусом. К подобной нелицеприятной луже дома он наверняка побрезговал бы даже прикоснуться, но дома у него больше не было. С тихим бульканьем жижа заполнила скромную бутыль, и, крепко закупорив сосуд, Альберт приступил к омовению соленого лица.

Позабыв обо всем, человек наслаждался прохладой, с вопиющей беспечностью утратив бдительность. Он и на миг не задумался, почему подле источника жизни оказался в полном одиночестве. А тем временем к барахтающемуся в грязи оборванцу уже приближались ответы…

По обе стороны реки, клацая длинными зубастыми челюстями, неспешно переваливаясь на двух мускулистых ногах, в поисках подобных простофиль прибрежную линию прочесывала пара хищников. То были звери поджарые, ловкие и смертоносные, без особого труда способные догнать и завалить здоровую лошадь, чего уж и говорить об истерзанном пустыней мальчишке.