Она подошла и при мне развернула на визоре мое личное дело. Нажала на какую-то кнопку, и счет на экране мигнул.

– Минус пятьдесят баллов.

– Но…

Не сводя с меня взгляда, она нажала на еще одну кнопку, и счетчик мигнул снова.

– Еще сто. Хочешь поспорить? У тебя неплохие баллы, и потому ты здесь. Но что будет дальше, зависит не от них. Ты шла на десять тысяч до Распределения? Могу скинуть сразу тысячу. Ни у кого из нас здесь уже нет выбора. Дело решенное. Под твои истерики тут подстраиваться не будут. Поняла?

Я закрыла рот и машинально кивнула. Сто пятьдесят баллов штрафа на пустом месте… «Истерики»… Я же старалась звучать как никогда вежливо!

– Молодец. А теперь свободна.

Ла’Гарда, махнув рукой, отвернулась, а потом, не оборачиваясь, бросила:

– С тобой свяжутся. И почини свой комм. Не явишься или опоздаешь на съемку – обнулю.

Глава 5. Овия

ГОЛОВНАЯ БОЛЬ ПРИХОДИЛА нередко – раз в неделю, а иногда и чаще. Но так сильно голова у Ниила не раскалывалась уже давно. Он уже пожалел, что потратил столько сил на встречу с девчонкой в переулке, а теперь лежал на продавленном матрасе, уставившись в проеденный влагой потолок, и боялся пошевелиться.

Он знал, что к полудню нужно будет отсюда двигать. Он бы и не остался тут на ночь: эти убогие кварталы на окраине столичных руин его угнетали. Но он застрял здесь вчера из-за того, что провозился в Ционе с девчонкой. Пришлось запереться и сидеть тихо, пока патрули Пустых маршировали мимо, слепо шаря по его цифровым защитам. Здесь же Ниил провел и ночь, и все утро, когда Пустые уже ушли. Они вернутся на очередной регулярный обход после полудня, и оставаться здесь не стоит – таково правило. Чтобы обводить Пустых вокруг пальца и дальше, сидеть на месте нельзя. Но пока время есть.

Боль не утихала, но Ниил держался до последнего. На прошлой неделе он обобрал последнюю аптеку в Золотом квартале у самой стены Циона, но лекарств с неистекшим сроком годности ему больше не попадалось. С войны прошло больше полутора веков, и иногда он еще находил «вечные» порошки, которыми так славилась империя, но и они теперь подошли к концу. В аптеках теперь царствовали лианы кудзу – хотя что там аптеки, они покрывали целиком иные проспекты. А капсулы, на которые Ниил обменял три тысячи баллов у странного типа в ционской подземке, только смягчали боль. Настоящий анальгетик, синтезированный в лабораториях Циона по всем правилам, он мог бы купить в официальной аптеке Циона и за куда меньшие баллы. Но туда соваться он не хотел. Ниил был уверен в своем комме, но под нос Циону лезть не стоило. Так что теперь Ниил лежал, зажав в ладони последнюю капсулу того торгаша из подземки, и мечтал, что боль уйдет сама и сегодня последнее болеутоляющее тратить не придется.

В углу из трещины в стене струилась влага. Через комнату, ловко перебираясь через куски кирпича, перебежала крыса. Из окна, прикрытого ломаными жалюзи, проникал приглушенный свет, и Ниил считал полосы на стене напротив: сначала сверху вниз, а потом снизу вверх. Сверху вниз получалось двенадцать, а снизу вверх почему-то одиннадцать.

Несмотря на то что Ниил застрял в этой дыре из-за светлоглазой девчонки из переулка, мысли о ней приносили ему облегчение. Плевать, что мозг снова не справляется и даже до двенадцати досчитать нормально не может. Девчонка! Светлоглазая девчонка – вот что хорошо. Ниил прикрывал веки и представлял ее фигурку. Скромное платьице по всем ционским канонам – длиной до колена, с воротничком, который застегивается крошечной пуговкой прямо над ключицами…

Перед глазами пульсировали алые круги.

…Нежный, но отважный взгляд. Да, именно так – отважный. Ведь так она хотела выглядеть, эта глупая девчонка. Бросалась на него с одним коммом в пустом переулке и совсем не думала головой.

В висках застучало острее.

…Хотя что с нее взять, с этого уютного ционского цветочка, взрощенного на сладких подкормках Сената.

Голову сдавило, и Ниил распахнул глаза. По виску и прямо в левое ухо побежала предательская слеза. Черт его побери, он рыдает от головной боли! Слабак… Да нет же, это просто рефлекс. Конечно, рефлекс. Но как же унизительно, когда тело выходит из-под контроля и ведет себя как хочет. Увидь его сейчас девчонка, рассмеялась бы. Ниил сжал зубы.

Стоило уже наконец признать, что операция Новых прошла плохо – ткани в его мозгу не приживались. Но возможность представилась, и Ниил сбежал. О том, что ему нужна была вторая процедура, без которой первая считалась незавершенной, и чем это могло обернуться, ему тогда хотелось думать меньше всего.

Хотел бы он вернуться от Новых в Цион, под нежное крылышко Сената, в теплый синий свет уличных терминалов, в тесные объятия комнаток, которые раздают парням его возраста. Но и в Цион дорога ему была заказана. Все, что он мог себе позволить, – это нечастые гостевые визиты. За едой, лекарствами, иногда одеждой. Хотя в иных гардеробных Золотого квартала еще можно было отыскать вещи, не рассыпавшиеся от времени.

Ниил привстал, зажмурился и, запрокинув голову, бросил в рот последнюю капсулу. Сглотнул три раза, борясь с комом в горле, и пожалел, что нечем запить. С собой у него ничего не было: он не планировал застревать тут на сутки.

Вообще-то запасы очищенной воды в помятых пластиковых бутылках были рассованы у него по всем руинам. Ниилу нравилось говорить про себя, что у него целых восемь штаб-квартир. В зависимости от перемещений патрулей Пустых перемещался по своим апартаментам и Ниил. Одна ночь – в уютном коттеджике на дамбе у самой окраины, другая – в роскошной, но слегка уже, конечно, потрепанной квартире в Золотом квартале, третья – в комнатушке над книжной лавкой, четвертая – на колокольне затопленного храма, пятая…

У светлоглазой девчонки был дом, и Ниил ей завидовал. Ей не нужно было каждый вечер прислушиваться к сигналам Пустых и шарахаться по руинам старой имперской столицы, проверяя и перепроверяя собственные цифровые защиты, ведь если Пустые поймают хоть одно лишнее дуновение в эфире, то не помогут ни тишина, ни запертые двери, ни крепкие стены. Они доберутся до Ниила, как добираются до каждого исключенного. Только вот он не тупой исключенный, и так запросто сдаваться он не собирается. Продержался три года – продержится еще тридцать три.

Капсула подействовала только через час. Ниил приподнял отяжелевшие веки и понял, что в висках больше не пульсирует. Двенадцать полос света на стене исчезли, и Ниил понял, что солнце поднялось уже слишком высоко. Где-то далеко, на самой-самой периферии своего цифрового слуха, он ощутил движение.

Патруль Пустых начинал обход.

* * *

Когда я вышла на улицу, солнце ударило мне в глаза, а горячий ветер принес запах дыма. После прохладных залов павильона меня встретило влажное летнее пекло, и я запоздало поежилась. Я замерзла там, за турникетом и портьерами, и только лицо горело как в огне.

Безумно хотелось встать под душ – под прохладные тугие струи – и смыть с себя это утро. И оценивающие взгляды, и бесцеремонные прикосновения, и разговоры – про отца, про «сиротку», про приемную семью. Кровь так и закипала – я казалась себе каучуковым мячиком, который с радостью полетит туда, куда его пнут. Ведь ноль на счету я не хочу, а поэтому никаких «истерик». Вот только… Я прикрыла глаза и подставила лицо солнцу.

Вот только я знаю, чего я хочу. И все эти эмоции нужно просто проглотить. Я способна на большее. Способна вытерпеть и не такое. Ведь на плакаты попасть совсем не просто. А тысяча баллов и слава – все это стоит и не такого. Так в чем дело? Почему меня так мутит?

Я встряхнулась. Мне нужно разобраться с коммом. А для этого – понять, как я доберусь до мастерской. Ведь ла’Валл на другом краю Циона, и пешком я туда просто не дойду. Отправиться к Риине? Она живет ближе. Но не пугает ли меня она?.. Или куда хуже: не пытаюсь ли я подозрением в ее психическом нездоровье вытеснить мысль о том, что Риина может быть права и в Ционе может твориться что-то совсем не вписывающееся в мой привычный, распределенный на баллы мирок?..

Нет, нет. Дело в Риине. И слепому очевидно: нормальный человек не носит перчатки не снимая. Правда, именно она, не сказав ни слова, приехала ко мне глубокой ночью после того, как я узнала о смерти мамы… А до Овии я доберусь всего за час – не быстрее, но зато никаких сомнений.

Ноги в тесных выходных туфлях разнылись. Раньше я бы ни за что не надела их для такой долгой пешей прогулки, но теперь в основном носила именно их. Мои стандартные черные матерчатые туфельки на плоской подошве совсем износились, и новые я планировала купить только после Распределения, чтобы не портить себе статистику баллов.

Безумно хотелось просто взять и скинуть эту дурацкую обувь, но за хождение по асфальту босиком патрульные сняли бы с меня баллы – холод или жара, нужно держать себя в рамках приличий. Раньше мне даже нравилось, что за пристойный вид, даже противоречащий погоде, можно было получить поощрительные баллы, а теперь я перебегала из тени одного здания в тень другого, стиснув зубы, и провожала взглядом электробусы, которые то и дело проезжали мимо, обдавая меня потоками горячего воздуха. Улицы были почти пустынны: мне встретились только девушка, пожилой мужчина в соломенной шляпе и два патрульных.

Дом, в котором Овии выделили комнату, от соседних имперских высоток отличался. В нем было всего девять этажей и роскошный лепной фронтон треугольный формы – правда, подпорченный сколами и трещинами. Лифт не работал. Я помнила, как Овия жаловалась на то, что чинить его, видимо, и не собираются, и как ей надоело подниматься на последний этаж пешком. Убедившись, что в прохладном вестибюле пусто, я проскочила на лестницу и сняла туфли. Тут тоже было тихо, только с верхних этажей доносились звуки домашней ссоры.

На дверной звонок Овия не отвечала долго. Я уже решила, что субботу она проводит не дома – уж с Овии станется, – но тут в комнате за дверью раздались шаги.

– Тесса? Вот так сюрприз.

Овия широко зевнула, лениво прикрывшись краем ладони. В расшитой ночнушке с кисточками-завязками (и где она такую взяла?), даже растрепанная, с припухшими от сна глазами, она смотрелась красоткой. Впрочем, она могла бы нацепить и стандартную бурую пижаму без узора – ей все было к лицу.

– Ты что, до сих пор валяешься?

– Ага.

Овия зевнула снова, на этот раз даже не потрудившись прикрыться.

– Вчера поздно легла. Вернее, уже сегодня. Который час? – Она дернула запястьем, чтобы разбудить браслет. – Пять? Ну ты даешь, подруга.

– Это ты даешь.

От вида Овии – такой расслабленной, разнеженной, счастливой – мне вдруг стало противно. И как такие чувства вообще может вызывать красивый человек? Это было странно. Кажется, я никогда не задумывалась, что именно я чувствую к Овии. Или, может, дело в моих собственных эмоциях? Немудрено сейчас раздражаться от чего угодно…

– Риина тебе не звонила?

– А должна была?

Я заглянула Овии через плечо. Она переехала в эту комнату недавно, и я здесь уже пару раз бывала. Но с каждым моим визитом помещение приобретало новые и новые детали.