А затем тоблакай оказался среди воинов взвода. Пока Тин Баральта бежал к ним, он увидел, как Лостара Йил отшатнулась, кровь хлестала из раны у нее на голове, а шлем отлетел в сторону и покатился среди черепков. Второй солдат упал – горло его было пробито деревянным мечом.

Взвод Арпата насел на воина пустыни. Звякнули цепи, и моргенштерны разлетелись в стороны, нанося удары со смертоносной точностью. Нет оружия, удары которого было бы сложнее парировать, чем моргенштерн: цепь обходила любой блок, так что железный шарик с шипами неизменно достигал цели. Главным недостатком его были длительные паузы между ударами, но, бросив взгляд на бой, Тин Баральта заметил, что воин пустыни одинаково хорошо владеет обеими руками и теперь изматывает противников непрерывным градом атак, пробиться через которые не мог никто. За тот миг, что командир наблюдал за битвой, один из железных шаров проломил кому-то голову в шлеме.

И тогда Тин Баральта решил изменить тактику. Ша’ик мертва. Задание выполнено: теперь никакого Вихря не будет. Нет смысла жертвовать солдатами в бою против этих ужасных палачей, которые, оказавшись не в силах спасти жизнь Ша’ик, теперь горели желанием отомстить. Командир выкрикнул приказ отступать и увидел, что еще трое его бойцов упали под ударами врагов, прежде чем воины смогли отступить достаточно, чтобы повернуться и побежать прочь с поля битвы.

Двое из солдат Лостары Йил оказались верны ей настолько, что вытащили свою оглушенную предводительницу из боя.

Вид бегущих «красных клинков» вызвал у Тина Баральты ярость, но он проглотил поток горьких проклятий. С обнаженными тальварами он прикрывал отступление солдат, содрогаясь при одной мысли о том, что кто-то из телохранителей может принять вызов.

Но мятежники не стали преследовать нападавших, а вернулись обратно в развалины башен. Воин пустыни присел, чтобы перезарядить арбалет.

Бросив последний взгляд на двух убийц, Тин Баральта метнулся в укрытие и бегом последовал за своими солдатами в небольшой каньон, где их ждали стреноженные лошади.

Оказавшись в пересохшем русле реки, «красные клинки» поставили своего единственного выжившего арбалетчика на обращенный к югу гребень, а затем остановились, чтобы перевязать раны и перевести дух. Позади, почуяв запах крови, заржали лошади. Один из солдат плеснул водой в окровавленное лицо Лостары. Та заморгала, и в ее взгляде начало проступать сознание.

Тин Баральта нахмурился.

– Давай уже, приходи в себя, сержант! – прорычал он. – Ты должна снова пойти по следу Калама – на безопасном расстоянии.

Лостара кивнула и потрогала рассеченный лоб:

– Вот же странно: меч-то у него был деревянный.

– Но твердый как сталь. Худ бы побрал этого тоблакая – и второго телохранителя вместе с ним. Оставим их здесь.

Лостара Йил чуть скривилась и снова просто кивнула.

Тин протянул затянутую в перчатку руку и поднял сержанта на ноги.

– Отличный выстрел, Лостара Йил. Ты убила проклятую ведьму и в зародыше подавила мятеж. Императрица будет довольна. Более чем довольна.

Слегка покачиваясь, Лостара подошла к лошади и взобралась в седло.

– Мы поскачем в Пан’потсун, – сказал Тин Баральта. – Чтобы разнести повсюду добрую весть, – добавил он с мрачной ухмылкой. – Не потеряй Калама, сержант.

– Я не повторю своей ошибки, – ответила Лостара.

«Знаешь, что я так и так свалю все потери на тебя, да? Слишком уж ты умна, девочка».

Проводив ее взглядом, командир обратился к оставшимся солдатам:

– Трусы! Повезло вам, что я прикрыл ваше отступление. По коням!

Расстелив одеяло на плоском участке земли между развалинами двух башен, Леоман выкатил на него завернутое в полотно тело Ша’ик. На миг он замер над трупом, неподвижно стоя на коленях, а затем вытер пот с чумазого лба.

Рядом стоял тоблакай.

– Она мертва.

– Это я и без тебя вижу, – сухо заметил Леоман, протянул руку, поднял залитую кровью Книгу Дриджны и медленно завернул ее в ткань.

– Что мы теперь будем делать?

– Она открыла книгу. На рассвете.

– Но ничего не случилось. Только стрела ей в голову попала.

– Да знаю я, будь ты проклят!

Тоблакай скрестил на груди мощные руки и замолчал.

– Пророчество недвусмысленно, – сказал через несколько минут Леоман. Он поднялся, поморщившись от боли в окаменевших в бою мышцах.

– Что мы теперь будем делать? – снова спросил молодой великан.

– Ша’ик сказала, что… возродится обновленной… – Леоман вздохнул, книга налилась тяжестью в его руках. – Будем ждать.

Тоблакай поднял голову, принюхался и объявил:

– Начинается буря.

Книга вторая. Вихрь

Днем
Я бродил по старым дорогам,
Что стали призрачными
С приходом ночи
И скрылись с глаз моих
На рассвете.
Таков был мой путь:
Лиги через столетья
В одно мгновение солнца.

Пардийская эпитафия

Глава шестая

В ранний период правления Келланведа в имперской армии, особенно среди военных моряков, процветали различные культы. Следует помнить, что это было также время Дассема Ультора, первого меча и верховного главнокомандующего Малазанской империи … человека, посвятившего себя служению Худу…

Дукер. Имперские войны. Том II

Бенет сидел за своим столиком в таверне у Булы и чистил ногти кинжалом. Ногти были безукоризненно чистыми, что превращало эту его привычку в своего рода манию. Фелисин уже научилась распознавать позы любовника и то, что за ними крылось. Сейчас Бенета обуревала ярость с явной примесью страха. Жизнь его поразили сомнения: словно личинки кровных слепней, они кишели под кожей, росли и вгрызались в саму плоть.

Лицо, лоб, крупные, покрытые шрамами запястья Бенета – все блестело от пота. Оловянная кружка с охлажденным сольтанским вином стояла рядом на столе – нетронутая, по ободку круг за кругом маршировали мухи.

Фелисин не могла отвести глаз от крошечных черных насекомых, ее вдруг сковало ужасное воспоминание о том, что случилось в Унте. Послушник Худа, которого на самом деле не было. Рой духов Смерти, принявший вид человека; жужжание крыльев, которое складывалось в слова…

– У тебя в глазах снова вспыхнул огонь, девочка, – сказал Бенет. – Ты опять вспомнила, кем стала, а это ни к чему. – Он подтолкнул к ней через стол маленький кожаный мешочек. – Погаси этот огонь.

Руки Фелисин задрожали, когда она взяла мешочек и вытащила оттуда шарик дурханга.

Бенет смотрел, как она крошит спрессованную пыльцу в чашу своей трубки.

Шесть дней уже миновало, а Бодэна так и не нашли. Капитан Саварк несколько раз вызывал Бенета к себе. Черепок обыскали вдоль и поперек, патрули на Жучьей дороге удвоили, караульные наматывали по поселку круг за кругом – «Ну прямо как эти мухи!» – а по Утопному озеру прошлись с баграми. Но беглец, казалось, просто растаял в воздухе.

Бенет принял это близко к сердцу. Его власти в Черепке был брошен вызов. Он снова взял Фелисин к себе, но не по доброте душевной, а потому, что больше не доверял ей. Небось подозревал, что девушка как-то связана с Бодэном. Но хуже всего было то, что Бенет, похоже, теперь знал: она не та, за кого себя выдает.

«Бенет с Саварком сговорились, – сказал ей Геборик в тот день, когда Фелисин ушла жить к любовнику. Благодаря заботам историка она достаточно окрепла и делала вид, что все хорошо, чтобы не огорчать старика. – Будь осторожна, девочка. Бенет принимает тебя обратно, но только для того, чтобы ты умерла у него на глазах. Он получил на сей счет соответствующие указания».

«Это лишь твои предположения, старик».

«Ну да, правда, я могу только догадываться. Но побег Бодэна позволил Бенету надавить на Саварка и потребовать для себя больше власти, и, скорее всего, Бенет воспользовался случаем, чтобы вытряхнуть из капитана всю правду о тебе. Саварк пошел навстречу Бенету, потому что это в его интересах: второй Бодэн ему не нужен. Вот так-то, милая…»

Чай с дурхангом ослаблял боль в сломанных ребрах и опухшей челюсти, но его силы не хватало, чтобы притупить мысли. Фелисин чувствовала, что уже близка к отчаянию. И в результате просто-напросто сбежала от Геборика, вернувшись к любовнику. Чего уж греха таить, у нее не было выбора.

Бенет улыбнулся, когда девушка поднесла к дурхангу в трубке огонь. И поинтересовался:

– А Бодэн ведь был не просто бандитом, промышлявшим в порту, верно?

Фелисин хмуро посмотрела на него сквозь завесу дыма.

«Король» Черепка положил кинжал на стол и крутанул его. Оба наблюдали, как вертится блестящий клинок. Остановившись, острие указало на Бенета. Он поморщился и раскрутил кинжал снова. Лезвие во второй раз обратилось к нему. Бенет подхватил кинжал и сунул его в ножны на поясе, а затем потянулся к оловянной кружке.

Мухи разлетелись, когда он поднес кружку к губам.

– Я ничего не знаю о Бодэне, – сказала Фелисин.

Его глубоко посаженные глаза надолго остановились на ней.

– Неужели ты до сих пор не поняла, что происходит? Значит, либо ты тупая… либо нарочно стараешься ничего не замечать.

Фелисин промолчала. По телу уже разливалось онемение.

– Или ты злишься на меня, девочка? Считаешь, будто это я тебя совратил? Да, я и впрямь очень тебя хотел, Фелисин. Ты была красивой. Умной, своенравной. Считаешь, это я виноват, что ты стала… такой?

Бенет увидел, как она покосилась на мешочек на столе, и криво улыбнулся:

– А от дурханга ты могла отказаться.

– Я и сейчас могу, в любой момент, – проговорила Фелисин, отводя глаза.

– Ну, значит, моей вины тут нет.

– Нет, – повторила она. – Я во всем виню только себя, Бенет.

Он резко поднялся:

– Погода сегодня мерзкая. Начался ши’гай – засушливый сезон, когда дует горячий ветер. Все твои страдания до сих пор были только прелюдией, девочка. Посмотрим, что ты запоешь, когда тут наступит лето. Но сегодня… – Бенет посмотрел на нее сверху вниз, однако не договорил, а просто взял Фелисин за руку и резко поднял. – Идем со мной прогуляемся.

Саварк разрешил Бенету набрать отряд для охраны: «король» лично отобрал рабов, каждого из которых вооружили дубиной. По ночам они патрулировали улочки Черепка. Тех, кого ловили снаружи после заката, строго наказывали: сперва избивали, а наутро казнили. Казнями занимались стражники, а «гвардия» Бенета вовсю отрывалась на побоях.

Бенет и Фелисин присоединились к одному из патрулей: полдюжины человек, всех девушка хорошо знала, поскольку их преданность Бенет покупал в обмен на ее тело.

– Если ночь будет тихой, – пообещал он своим людям, – перед рассветом найдем время и немножко расслабимся.

«Гвардейцы» в ответ заухмылялись.

Они прошли по занесенным песком и мусором улочкам, но никого не увидели. Когда отряд оказался рядом с игорным домом Сурука, они заметили толпу стражников-досиев вместе с их командиром Ганнипом. Стражники проводили патрульных тяжелыми взглядами.

Бенет задержался было, словно хотел о чем-то переговорить с Ганнипом, но затем тяжело выдохнул через ноздри и зашагал дальше. И положил ладонь на рукоять кинжала.

Фелисин показалось, будто она вот-вот поймет что-то важное, словно бы горячий ветер добавил к ночному воздуху некий новый запах угрозы. Бодрый разговор патрульных стих, и Фелисин заметила на их лицах явные признаки тревоги. Она вытащила еще один шарик дурханга и положила прохладный сладковатый комочек за щеку.

– Вот смотрю я на тебя, – пробормотал Бенет, – и сразу вспоминаю Саварка.

Она удивленно моргнула:

– Саварка?

– Ага. Чем хуже обстоит дело, тем плотнее он зажмуривается.

С трудом выговаривая слова, девушка промямлила:

– А что случилось?

И, словно бы в ответ на ее вопрос, сзади, от заведения Сурука, раздался громкий выкрик, а затем грубый смех. Бенет жестом приказал своим людям остановиться, а затем пошел обратно к перекрестку. Оттуда он мог увидеть игорный дом – и солдат Ганнипа.