Поэтому неудивительно, что вскоре после этого первый секретарь Коммунистической партии Украины Петр Шелест призвал искоренить в Советском Союзе скверну в лице хиппи, чье нежелание работать, по его словам, «нанесло вред социализму в глазах всего мира»²⁰³. По мнению New York Times, это был момент, когда советский руководитель в первый раз публично произнес слово «хиппи»,²⁰⁴ – что интересно, кажется, также и в последний. Было такое впечатление, что у советских лидеров это слегка забавное слово, означающее молодежную субкультуру, вызывало такое глубокое презрение, что они даже не могли его произнести. Тем не менее направление политики было задано бесповоротно. Вотчина Шелеста Украина в преследовании хипповского движения продвинулась дальше всех. Республика стала считаться в среде хиппи опасной и безжалостной территорией²⁰⁵. Отчет КГБ Украины от мая 1972 года сообщает о мерах по «локализации и разложению» групп хиппи в Ровно, Одессе, Севастополе, Ворошиловграде и Черновцах и о проведении «профилактических мероприятий» в Кировограде, Львове, Харькове, Запорожье и Днепропетровске. Упомянутые там отдельные примеры ясно дают понять, что будущее некоторых молодых людей (а возможно, и судьбы) было в итоге этих «мероприятий» разрушено. С сожалением сообщалось, что, несмотря на принятые меры, в Киеве все еще сохраняется «несколько малочисленных групп» людей, придерживающихся хиппового образа жизни²⁰⁶. За исключением Львова, ни в каком другом украинском городе, даже в Киеве, больше не появилось ни одного более-менее значимого хипповского сообщества. Еще одна докладная записка, от октября 1972 года, содержит куда более резкую критику в адрес хиппи: несмотря на очевидные противоречия, украинский КГБ характеризует хиппи, с одной стороны, как «аполитичных», с другой – как «активных помощников контрреволюционных элементов в Чехословакии в 1968 году». Хиппи обвинялись в шпионаже, фашистских убеждениях, влиянии Запада, сексуальных извращениях, фарцовке и наркомании. Были приведены примеры, свидетельствовавшие не только о том, что в регионе существовало большое количество разных хипповских групп, но и о том, насколько жестоко власти обращались с нарушителями закона. Суровейший приговор был вынесен «организатору» николаевской хипповской общины Владимиру Бондарчуку, который написал в американское посольство письмо с просьбой о предоставлении ему политического убежища: его осудили на три года за измену Родине²⁰⁷. Докладная записка гласила: «Полученные материалы свидетельствуют о том, что т. н. последователи „хиппи“ представляют собой опасную категорию лиц в плане антисоветских, антиобщественных и групповых аморальных проявлений, а сам факт появления „хиппи“ в нашей стране следует расценивать как результат диверсии идеологических центров противника»²⁰⁸. Мало что можно добавить к этой убийственной оценке. Хиппи не были главными врагами советского строя, какими являлись националисты или диссиденты, – архивы СБУ четко указывают на подобную иерархию. Но когда государство вспоминало о своей хиппующей молодежи, а это происходило регулярно, идеологическое оправдание для их преследования теперь было очевидным и больше не вызывало вопросов²⁰⁹.

Поворотным моментом в политике по отношению к местным хиппи могли стать события за пределами Советского Союза. 1 мая 1971 года в Вашингтоне (округ Колумбия) прошли масштабные протесты против войны во Вьетнаме, организованные преимущественно представителями леворадикального политического крыла хиппи – так называемыми йиппи²¹⁰. Эти демонстрации, возглавлявшиеся харизматичными политическими активистами Джерри Рубином и Эбби Хоффманом, потрясли истеблишмент американской столицы и были жестоко подавлены с помощью полицейского насилия. 4 мая 1971 года в секретном отделе ЦК ВЛКСМ был зарегистрирован доклад, написанный за несколько дней до предстоящей общесоюзной встречи секретарей комитетов комсомола. В нем говорилось о необходимости более суровой и решительной борьбы с так называемыми «хиппи» (кавычки, неизменно используемые в официальных документах, говорят о том, что советские власти не считали своих доморощенных неформалов настоящими представителями западного движения, о которых, в свою очередь, говорилось без кавычек). Им вменялось в вину то, что они «патологически увлечены всем западным» и «открыто прославляют западный образ жизни». Хиппи визуально воспринимались как шокирующий элемент, поскольку у них были «длинные волосы, пестрая, часто грязная и рваная одежда… у многих на груди повешены бляхи или различного рода амулеты. <…> Они также танцевали босыми, сидели на полу среди танцующих» и так далее²¹¹. В документе упоминается попытка собрать хиппи на съезд в Таллине в 1970 году, и это свидетельство того, в какой именно момент советские хиппи преступили черту в глазах властей, – в тот самый, когда они проявили признаки организованности: «В последнее время для хиппи стало характерным стремление объединиться, оформиться организационно, отсюда попытки проведения „слетов“ в Таллине, Вильнюсе, в одном из пригородов Одессы, поездки ряда членов движения „хиппи“ по различным городам нашей страны с целью установить связи, контакты»²¹². В конце записки хиппи подверглись осуждению также и за презрительное отношение к комсомолу. Как пример был приведен еще один инцидент, случившийся в Новосибирске: «Их спросили, какую цель они преследовали, когда на танцевальной площадке, катаясь по полу, плакали, рвали на себе одежду, выкрикивали различные несуразицы, они ответили: „Хотели встряхнуть серую комсомольскую массу“»²¹³. В то время как в докладной записке 1971 года много говорилось о «профилактических мерах», таких как проведение бесед с хиппи, их родителями и учителями, на местах власти перешли к более согласованным действиям: ЦК ВЛКСМ просит комитеты комсомола внимательно разобраться с каждой группой «хиппи», каждым участником, выявить мотивы, объединяющие молодых людей, посмотреть, в каких организациях они учатся или работают, каков в целом там уровень идейно-политической работы²¹⁴. Этот язык демонстрирует озабоченность и контроль в духе нового стиля советских руководителей, установленного в хрущевское время. Но в реальности все могло быть намного хуже²¹⁵. Похоже, сразу после того, как документ был принят к исполнению, Юра Бураков и отправился в Моссовет получать разрешение на проведение демонстрации против войны во Вьетнаме. Он считал, что хиппи есть что сказать по этому поводу, поэтому они должны принять участие в советской политической и общественной жизни, и что, объединившись и создав организацию, хиппи могут стать положительным фактором обновления общества. Он совершенно не подозревал, что попадет в настоящую бурю.

ДЕМОНСТРАЦИЯ 1 ИЮНЯ 1971 ГОДА

Хиппи, как и все советские люди, считали демонстрации и парады чем-то естественным. Да и в западном хипповском центре Хейт-Эшбери жизнь состояла из митингов, собраний, заявлений и сидячих забастовок. Схожим образом советская жизнь также структурировалась регулярными демонстрациями в честь официальных праздников, а также периодическими съездами и собраниями. Поэтому неудивительно, что в истории советских хиппи были демонстрации и публичные собрания, особенно в ранние годы, когда границы дозволенного еще не были до конца определены. Однако одно событие выделяется не только своим масштабом и последствиями, но и местом проведения: менее чем в 200 метрах от кремлевской стены. Речь идет о демонстрации 1 июня 1971 года.

Она не была первым маршем хиппи в советской столице. Осенью 1968 года (по другим данным, это была осень 1969 года) в Москве случилась так называемая «Большая прогулка». По свидетельству одного очевидца, несколько сотен хиппи босиком прошлись по улице Горького, мимо гостиницы «Националь», свернули в сторону библиотеки им. Ленина, затем спустились к набережной, дошли до гостиницы «Россия» и расселись прямо на траве рядом с небольшой старой церковью. Одни играли на гитарах, другие пели – преимущественно «Битлз». Где-то в середине прогулки было решено, что пусть она будет маршем протеста против советского вторжения в Прагу – поскольку на следующий день вся страна отмечала День танкиста²¹⁶. Другой источник утверждает, что в мероприятии участвовало всего около трех десятков человек, но он также подтверждает, что эта живописная компания привлекла к себе большое внимание²¹⁷. По окончании марша хиппи посадили в милицейский автобус и отвезли в отделение, но отпустили, не поднимая шума, на другой день. В следующий раз, когда у хиппи возникла идея провести демонстрацию в Москве, масштабы ее были куда значительнее.

По общему мнению, организованная Солнцем и его приятелями-хиппи прямо в центре Москвы демонстрация против войны во Вьетнаме должна была стать их звездным часом. Хиппи могли бы заявить о себе, а также доказать на деле, что они выступают не против советского режима, а с ним заодно. Солнце использовал все свои ресурсы, чтобы собрать людей. В последнюю минуту он даже получил официальное разрешение на проведение мероприятия из Моссовета, и это развеяло последние страхи и подозрения у тех, кто опасался последствий²¹⁸. Хотя накануне события раздавались первые раскаты грома, хиппи их проигнорировали. Баски, лидер группы «Рубиновая атака», вспоминал потом, что перед демонстрацией к нему и его друзьям подошел милиционер в форме, посоветовавший им в ней не участвовать. Они отмахнулись от предупреждений, доверившись Солнцу и его плану²¹⁹. Королева московских хиппи Света Маркова позже вспоминала о своих дурных предчувствиях, из‐за которых – и из‐за скептического отношения к идее в целом – они с мужем решили остаться в стороне. Но многие сочли, что в этот раз их идейные убеждения, с которыми они выходят на демонстрацию, соответствуют политике советских властей, и чувствовали себя в безопасности²²⁰. Хиппи-энтузиасты 1971 года не знали о том, что в 1965 году группа вьетнамских студентов совершила ту же ошибку, устроив демонстрацию в западном стиле, с плакатами и лозунгами, которую безжалостно разогнала полиция²²¹. В обоих случаях проблема заключалась не в том, по какому поводу была демонстрация, а в том, что инициатива ее организации исходила «снизу». Но этот урок московские хиппи усвоили уже только после того, как все случилось.