Судя по кривой ухмылке, в последнее Ванька вообще не верит, но молчит. И я замолкаю, ловя себя на том, что жду с надеждой, когда он предложит варианты выхода из ситуации. И, едва понимаю, чего хочу от десятилетнего ребенка, сама от себя офигеваю. Блин, кто тут у нас взрослый, а?

Надо по-взрослому поступать… В полицию все же надо. Не в то отделение, куда я ходила, а в центральное, значит. Или сразу в прокуратуру… Ну не может такого быть, чтоб все везде было куплено! Отдам эту флешку следователю и все. Все тут же прекратится!

Если она такая ценная, пусть за нее органы правопорядка отвечают!

Чего я, в самом деле, с ума-то сошла, бегать принялась? Это все Ванька со своей паникой… И Иваныч… Старый и малый… Если бы их не послушалась, а сразу пригрозила тем страшным мужикам полицией, раскричалась бы, подняла шум… Не в лесу же мы, в общественном месте…

– Надо посмотреть, что на флешке, Ань, – прерывает мои размышления Ванька, – а потом решать, куда ее сдать. И кому.

– А где смотреть? И надо к Иванычу, узнать, что с ним, если уж звонить не хочешь…

– В клуб надо, там глянем, – отвечает Ванька, – а к Иванычу лучше не ходить. Могут сидеть там. Просто звякни Вовчику, но не говори, где мы. И долго не говори, чтоб не отследили.

– Откуда ты этого набрался? – удивляюсь я, а Ванька только снисходительно и очень по-взрослому усмехается, сразу делаясь года на три старше.

– Я ж не в лесу живу…

Мне ужасно хочется спросить, где у нас «не в лесу» десятилетние дети получают такие знания, но вовремя торможу. И без того дура дурой же, совсем от жизни отстала. У нас с Ванькой разница больше десяти лет, понятно, что это громадная пропасть между поколениями. Я в его годы вообще была девочка-одуванчик, домашняя, воспитанная бабушкой и дедушкой… А он, словно молодой хищный зверек, прекрасно знающий законы джунглей, в любой момент готов окрыситься. И в то же время это ребенок, маленький и одинокий… Вот как определить свое к нему отношение? Сейчас у нас явно не тандем взрослый-ребенок. Мы скорее друзья по несчастью, партнеры.

Докатилась, Анька, молодец…

– Ладно, двинули в твой клуб, посмотрим, из-за чего такой кипиш.

Глава 18

Через час, разглядывая фото, записанные на флешке, я понимаю, что вообще ничего не понимаю.

Честно говоря, когда шли еще в компьютерный клуб, в голове всякие мысли крутились, что там может быть. Вплоть до расчлененки и детского порно. Я даже прикидывала, как убрать от экрана Ваньку, если хоть намек на подобное засеку.

Но вот сейчас, оторопело просматривая фото мужиков, спокойно выпивающих за столом, жарящих шашлыки, удящих рыбу, лапающих, но довольно невинно, женщин с вполне определенными лицами и одеждой, я понимаю, что причина нашего преследования никак не может быть в этой флешке. Ну просто тут не за что зацепиться, вот реально!

Примерно половину всех фото занимают непонятные фотки документов. Я честно пытаюсь вчитываться, но ничего не могу разобрать. Наверно, какой-то умелец сможет все почистить, увеличить резкость и так далее, но для меня все сливается. Да и сама суть документов теряется за дикими канцеляритами, которыми перенасыщен тот текст, что еще возможно разобрать.

– И че там? – Ванька, благоразумно удаленный мною в самом начале просмотра, естественно, теряет терпение и лезет под локоть, – о! Тот дядька, которого я ткнул…

И тут же ойкает, замолкая.

А я разворачиваюсь к нему, медленно-медленно, искренне надеясь, что ослышалась. Ну, или что сейчас будет какое-то лайтовое объяснение. Не то, что сходу в голову залетает.

Смотрю на Ваньку, молча, тяжело.

Вокруг нас матерятся школьники, играя в стрелялки и взрывалки, все в наушниках, все заняты собой, а потому нас никто не слышит.

Я смотрю на Ваньку. И понимаю, что надежда моя на то, что ослышалась, тает. Умирает просто.

Он опускает взгляд, пыхтит, кусает губы, а затем, не выдержав зловещей паузы, взрывается:

– Ну а че? Он сам! Встал! И полез! Хватать стал! Я и ткнул!

– Ткнул? – вычленяю я основное.

– Ага… – сопит он расстроенно, – ножом…

– Который Иваныч дал?

– Ага…

У меня нет слов. Верней, слов много, но вот литературных и вменяемых – нет. Конечно, тянет высказаться, да и можно было бы это сделать, тут и не такое заворачивают засранцы, младше Ваньки даже, но я держусь. Проявляю силу воли, иначе чем буду отличаться от всех остальных взрослых, которых этот мелкий пакостник встречал на своем пути?

– Пошли.

Мы выходим из компьютерного клуба, находящегося в полуподвальном помещении ближайшей к дому Иваныча школы, добираемся до замусоренного скверика со следами жизнедеятельности местных выпивох и собаководов, отыскиваем более-менее чистую лавочку.

Я устанавливаю Ваньку перед собой, сама сажусь, предчувствуя, что мне стоит это сделать. И приказываю:

– А теперь с самого начала, подробно. И без утаек, Вань.

– Да уже и нечего говорить… – отводит он взгляд, но я раздраженно цепляю его за подбородок, настойчиво поворачиваю к себе.

– В глаза. И без утайки. Иваныч уже из-за тебя пострадал.

Упоминание Иваныча действует, Ванька поджимает дрогнувшую губу, вздыхает. Я на мгновение испытываю укол совести, потому что не надо так с ребенком, но тут же мыленно шлепаю себя по щеке. Этот засранец заслужил хорошей порки, на самом деле. В первую очередь, за вранье. Пусть почувствует хоть немного того ужаса, который испытываю я. Понятно, что дети не могут в полной мере оценить уровень опасности, хотя с этим-то у Ваньки как раз полный порядок, но, видно, где-то провис в логике и мышлении, раз столько нового узнаю с каждым откровением.

Засранец, посопев и покусав губы, начинает все же говорить:

– Ну… Я реально все рассказал… Я в самом деле чисто случайно увидел дядек с деньгами, и они реально меня закрыли… Я орал-орал, тут один из них, вот этот, на фотке, заходит, говорит: «Че орешь?» и замахивается на меня! Я увернулся, случайно нож в кармане, сложенный… Вытащил, как Иваныч учил, незаметно, и снизу в живот…

– Тоже, как Иваныч учил? – обреченно уточняю я, и Ванька кивает:

– Да… Снизу, и не рукой, а всем телом чтоб удар…

Закрываю глаза на мгновение, офигевая от услышанного и ощущая, как волосы на затылке начинают шевелиться.

– А он захрипел, зацепился за стул и свалился… – продолжает Ванька, уже спокойнее, даже с азартом, словно игрушку рассказывает какую-то, активно жестикулирует, – и башкой грюкнулся об пол! Там звук такой был! Ну, я нож вытащил и отскочил, Иваныч говорил, что кровь может брызнуть на руку, надо отходить…

Иваныч, чтоб тебя… Ох, выскажу, когда увижу… И лучше бы тебе прикинуться без сознания…

Как же я так упустила момент, когда милое общение старика с парнишкой переросло в обучение коммандос? Сама виновата, дура… Надо было нож этот изъять сразу, как увидела… И Иванычу строго запретить забивать голову ребенка всякой опасной ерундой…

– Я отошел, нож убрал, а крови там толком и не было, кстати… Только на лезвии чуть… – продолжает, как ни в чем не бывало, Ванька, – а потом его обыскал, хотел ключи взять, чтоб выйти из офиса, да и услышать могли, он так падал, с грохотом… Надо было быстро… Вот в кармане нашел телефон свой и ключи. И флешку эту…

– Ванька… – прерываю его, – ты точно все мне рассказал? Больше ничего не было? Точно?

– Да-да! – кивает он и глаза делает честные-честные…

Я всматриваюсь какое-то время, пытясь найти признаки вранья, но ничего не вижу. Даже если и обманывает… Черт, ну вот какой из меня воспитатель? Какого фига вообще?..

Но это так, вопросы в пустоту, в космос.

Решить нашу проблему это не поможет. Значит, надо отставить в сторону и потом повыть на луну, жалея себя, дуру, впершуюся по самые помидоры в проблемы чужого ребенка…

А пока найти того, кто поможет решить. Потому что я не вывожу, определенно не вывожу…

– Так, что ты про отца своего знаешь?

– Нефиг! Не хочу про него! – Ванька отворачивается, щерится, словно мелкий хищник, но я не в том настроении, чтоб это все выслушивать и успокаивать его. Довел уже своим враньем и недоговорками! Мне страшно подумать, что тот мужик может быть мертв… Хотя, вряд ли.

Припоминаю слова преследователей Ваньки той ночью. Они не выглядели прямо очень озабоченными, думаю, если б на руках труп имели, то по-другому бегали…

Значит, все не так страшно. Или это я себя так успокаиваю?

В любом случае, пора ребенка сдавать родителям, пусть они с ним занимаются. Попробовать, по крайней мере, стоит.

На мать надежды никакой, это можно сразу мальчишку в полицию вести и вешать на него всех собак.

Отец Ваньки, по отзывам Иваныча, серьезный человек… Может, поможет? Хотя бы сына прикроет от колонии… Во сколько сейчас в колонию сажают? И почему я вообще об этом думаю? Боже… Давно ли моя жизнь была простой и понятной? Предсказуемой?

Я смотрю я на Ваньку строго и прерываю его истерику коротким:

– Рот закрыл. Быстро говори, где можно отца найти. Знаешь?

– Нет! – и глаза вниз.

– Знаешь. Говори.

– Нет! Он все равно не поможет! Он даже не знает про меня!

– Ну вот и пришло время узнать.

Глава 19

– А он точно здесь может быть? – я с сомнением рассматриваю облезлую вывеску спортклуба «Арсенал», расположившегося на втором этаже старого, еще семидесятых годов постройки здания магазина.

Когда-то это место называлось «Эластиком» и продавало промтовары типа резиновых «мыльниц» и страшных, как вся моя жизнь, пупсов. А после наступления благословенного времени капитализма, тут привычная солянка из «Шестерочек», «Все по 39», аптек и прочего. И вот, на втором спортклуб приютился.

С опаской заглядываю внутрь, наблюдаю лестницу, довольно крутую, пропадающую в черном провале неосвещенного коридорчика. Страшно, блин…

Поворачиваюсь к насупленному Ваньке, с независимым и гордым видом пинающему выщербленную тротуарную плитку.

– Здесь, – наконец, соизволяет он ответить, – пацаны говорили, каждый вечер тут…

– Место странное… – высказываю я сомнения, оглядываясь.

На город опускается вечер, уже восемь скоро, еще очень светло, начало лета все-таки, но все равно не по себе.

Мы не в Крестах, а в Новом городе, но место все равно не очень презентабельное. И как-то не сильно похоже, что человек, привыкший проводить тут время, способен чем-то нам помочь… Или Иваныч ошибся в его определении? Может, когда-то давно этот… как его… Хазар и был крутым, но время его, судя по всему, прошло…

– Нормальное место, – оттопыривает губу Ванька, – это его клуб, пацаны говорили…

– Что-то дофига твои пацаны знают, – кошусь я на него, – может, врут?

Это я так завуалированно намекаю на лапшу на ушах Ванькиного авторства, если что. Потому что после всего, что он уже успел сделать и мне не сказать, берут сильные сомнения, и никак я их не выветрю из подсознания.

Очень уж сильно Ванька не хотел мне выдавать адрес отца, прямо сопротивлялся козликом бодливым, уверяя, что вообще не в курсе, что не видел и не знает…

И только когда я пригрозила, что прямо сейчас встану и пойду в полицию и плевать мне на все, упертый засранец сдался.

Выдал адрес.

И молчал всю дорогу, пока мы ехали сюда на троллейбусе, радуясь, что проездные не потеряли ни я, ни он.

И теперь, глядя на затрапезную вывеску спортклуба, который, по Ванькиным уверениям, принадлежит Тагиру Хазарову, поневоле подозреваю обман.

Может, мелкий хитрец предполагал такую мою реакцию и надеялся, что струшу и не пойду туда?

– Не врут, – бурчит Ванька, – все в городе знают, где у Хазара клуб…

– Очень странное место… Я как-то думала, что у него все более… презентабельно…

– А нахера ему? – удивляется Ванька, – он же для себя, а не для бабла.

– Это что еще за «нахера»? – строго поправляю я его, – прекрати сейчас же!

– Ага, а тебе можно, значит?

Так… Налицо педагогический коллапс. И не вовремя сейчас.