Отерев лицо одеколоном «Шипр» (кожу защипало, возвращая в давние – нынешние! – годы, когда мужчины не ведали, что лучше, чем «Жиллет», для них нет), Иван Федорович оделся.

– Котя, я скоро! – крикнул он в сторону спальни, и покинул номер.

Прошагав длинным коридором, уминая сапогами ковровую дорожку, Жилин спустился на первый этаж.

Ничего особенного: пальмы в кадках, пара диванов, за стойкой – седенький Платон Николаич, добрейшей души человек.

Наверняка «постукивает» в горотдел НКВД…

Увидав генерала, администратор заулыбался, залучился просто.

А глаза недобрые, цепкие…

– Прогуляюсь за газетами, – небрежно обронил Иван.

– Конечно, конечно! Уже должны были подвезти.

Жилин вышел, пропадая из поля зрения Платона Николаевича, и осторожно глянул в большое окно.

Администратор просеменил в служебные помещения.

Иван быстро отворил дверь, тихонечко прикрыв ее за собою, и на цыпочках пробежал к служебке – мягкий ковер глушил шаги.

Углубляться в короткий темный коридор не пришлось – из-за приоткрытой двери донесся заискивавший голос «Платон Николаича»:

– Мне бы начальничка вашего услышать, товарищ сержант. Ой, будьте добреньки! Жду, жду… Алексей Дмитриевич?³ Здравствуйте! «Платон» беспокоит. Да, да! Вышел только что. Говорит, за газетами. Ага… Ага… Слушаюсь, Алексей Дмитриевич. Обязательно! Проявлю бдительность. Мы тут всегда на страже… Ага…

Слушать дальше откровения бдительного «Платона» Жилин не стал. Быстро покинув санаторий, он прошагал по проспекту до ближайшего газетного киоска, где купил «Комсомолку».

– А сегодня какое? – спросил Иван, наклоняясь к окошку.

Продавщица мило улыбнулась генералу.

– С утра девятнадцатое было!

– Отстал от жизни, – пошутил Жилин.

Пройдя всего десяток шагов, он столкнулся с человеком, которого никогда не встречал, но из глубины сознания всплыло: Емельян Кондрат, товарищ по Испании.

– О, здорово! – удивился и обрадовался Емельян. – Тоже загореть охота? Ты с Машей? И я хожу парой, ха-ха!

– Выдался отпуск, и махнули на юг вместе, – улыбнулся Иван. – А то ведь моя Мария, как Пенелопа, вся жизнь ее – ожидание. Я же странствую по войнам. А тут перерыв небольшой, как не воспользоваться…⁴

– Ну, и правильно! А мы тут по соседству. Ну, крепкого тебе загара, ха-ха! Давай!

– Давай…

Вернувшись, Жилин даже не посмотрел в сторону администратора.

Поднявшись к себе, полковник бросил газету на стол, и прошел к Маше.

«Жена» прихорашивалась, сидя у трюмо. Иван опустился на кровать, перехватывая взгляд женщины в зеркале.

– Купаться когда пойдем? – улыбнулась она.

– Никогда, – серьезно ответил «муж».

Машины бровки полезли вверх, а рука с расческой задержалась.

– Что-то случилось, котя?

– Случилось. В это воскресенье начнется война.

Нестеренко так резко повернулась к нему, что халатик распахнулся.

– Это правда?

Жилин кивнул.

– Все очень и очень плохо, Маша. 24-го меня арестуют, через два дня придет твой черед.

Женщина смотрела на него неотрывно. Плечи ее опустились.

– Это из-за того… что… ну, что в апреле было?

– А-а, когда я ляпнул сдуру? Да нет, Машечка… Не в том беда, что я Сталину наговорил, а в том, что наделал. Война будет страшная! Долгая! Миллионы сгинут! А в ВВС полный развал. Да за это убить мало!

– Ну, котя… Ты же совсем чуть-чуть побыл главнокомандующим! Почему это ты должен отвечать за чужие ошибки?

– Должность у меня была такая – отвечать. А я…

– Кому надо, разберутся, Паша!

– Не разберутся, – жестко сказал Жилин. – Нас тупо расстреляют. Обоих. И готово дело.

Мария расширила глаза, поверив сразу. Ее муж, отчаянный храбрец, физически не способен был панику разводить. Значит, правда…

– Что же нам делать? – упавшим голосом проговорила она.

– Тебе нужно скрыться, хотя бы на месяц, а я… Мне кое-что известно, Маша, и… Нет, лучше тебе побыть в неведении. Уходить надо, и срочно. Пока за нами следит только «добрейший» Платон Николаич, а вот потом… Короче, переодеваемся в штатское и неброское, форму берем с собой, может пригодиться. Деньги, документы… Все остальное бросим тут.

– У меня там… – слабо запротестовала Нестеренко.

– Я знаю, что у тебя в чемоданах, но бежать с ручной кладью не получится.

– О-ох…

Жилин встал, и приобнял Марию, та доверчиво прижалась к нему.

– Все будет хорошо, верь мне. Ты же знаешь, у меня всегда был хоть какой-то, но план! Одевайся.

– Да-да…

Сборы были недолги, и вот супружеская чета – он с портфелем, она с хозяйственной сумкой, – покинули номер.

Иван Федорович, лишенный, в отличие от Павла Васильевича, склонности к лихачеству, ощущал в этот момент неприятную боязнь и тревогу. Что их ждет?

Жилин усмехнулся: вот как раз о «них» он не переживал.

Маша была ему симпатична, но не более. Пускай память Рычагова с ним – память, но не чувства. Нет, речь не о том, чтобы бросить Марию – и пусть живет, как хочет.

Просто подступают воистину черные дни, война на носу, и единственный способ уберечь эту женщину – дать ей шанс укрыться, хотя бы на время. А после… Бог весть.

А.Голованов, командир 212-го отдельного дальнебомбардировочного авиаполка, май 1941 года:

«Через несколько минут Павлов уже разговаривал со Сталиным. Не успел он сказать, что звонит по поводу подчинения Голованова, который сейчас находится у него, как по его ответам я понял, что Сталин задает встречные вопросы.

– Нет, товарищ Сталин, это неправда! Я только что вернулся с оборонительных рубежей. Никакого сосредоточения немецких войск на границе нет, а моя разведка работает хорошо. Я еще раз проверю, но считаю это просто провокацией. Хорошо, товарищ Сталин… А как насчет Голованова? Ясно.

Он положил трубку.

– Не в духе Хозяин. Какая-то сволочь пытается ему доказать, что немцы сосредоточивают войска на нашей границе!»

Глава 2. ПОПЫТКА К БЕГСТВУ

Спускаться в фойе «Иван-да-Марья» не стали – санаторий они покинули через пустовавшую столовую.

На кухне вовсю гремели кастрюли, и за их дребезгом никто не расслышал, как лязгнул засов на двери служебного входа.

С той стороны на многократно крашенной двери висела табличка «Посторонним вход воспрещен!», но пациенты санатория частенько тут прошмыгивали – так было ближе до моря.

Вот и Жилин воспользовался тайной тропкой – через садик, между раскидистыми кустами магнолий, и прямо к ограде, где не доставало одного кованого прута – щель оказывалась достаточной для тех, кто в меру упитан.

Иван пролез первым, и помог выбраться Марии. Та протащила за собой сумку, поправила платье, и сказала очень серьезным голосом:

– Если после-послезавтра война, что ты собираешься делать?

– Воевать, – обронил Жилин.

– Я с тобой, – решительно заявила Нестеренко.

– Маша…

Мария помотала головой.

– Коть, я не кулёма какая, что станет за тебя цепляться и хныкать по любому поводу. Я, между прочим, майор авиации! Ты же не на танке воевать собрался, надеюсь?

– На истребителе, – улыбнулся Иван.

– Ну, вот! Будем воевать вместе.

Жилин задумался. Все уже продумано, все решено…

И он терпеть не мог, когда кто-то нарушал его планы.

Но совершить побег вдвоем с Машей… Это может получиться – одиночка всегда вызывает больше подозрений, чем парочка.

И совесть мучить не будет…

– Ладно, – сказал Иван, – вместе, так вместе.

– Спасибо, котя! – просияла женщина.

– Идем.

– А куда?

– На базар!

– За продуктами?

– За документами. Билеты на поезд ты как брать собираешься?

– А-а…

– Бэ-э! Пошли, котя…

На городской базар добрались по Московской.

Передав свой портфель Маше, и поручив ей прикупить снеди в дорогу, Жилин отправился на поиски местных блатных.

Это тоже входило в его план. Надо было поступать, как можно более неожиданно. И негласно.

Купить билеты на поезд по своим собственным паспортам они с Машей могли, но тогда их поездка продлится недолго. Чтобы затеряться, следовало разжиться иными бумагами, а на «черном рынке» найдется все, только плати…

…Как и всякий базар, сочинское торжище притягивало к себе уголовничков всех мастей, от карманников-щипачей до скупщиков краденого, и прочих преступных элементов.

Иван никогда не имел дел с криминалом, но в детстве, и особенно в юности, постоянно пересекался со шпаной всякого пошиба – с матерью и сестрой они жили в 7-м проезде Марьиной Рощи. Первый свой шрам он заработал именно там.

Прохаживаясь вдоль рядов, Жилин внимательно разглядывал местную публику.

Торговки, да торговцы были, в основном, армянского обличья, хотя и русским духом тоже пахло.

Иногда прицениваясь, лишь бы не выделяться в толпе покупателей, Иван Федорович высматривал здешнюю гопоту.

Нескольких представителей сочинского «дна» он засек с ходу.

Вопрос: к кому из них подойти? Благородные разбойники бывают только в слащавых оперетках.

Вычислив «среднее звено», Жилин приблизился к сапожнику, который довольно ловко починял обувку – местная шушера раз за разом подходила к нему, что-то передавала, получала ЦУ и снова отправлялась в кружение, аки пчелы.

Сапожных дел мастер глянул на Ивана исподлобья.

– Слушаю, гражданин начальник! – глумливо усмехнулся он, сверкая золотой коронкой.

– Я такой же начальник, как ты сапожник, – спокойно проговорил Жилин. – На базаре нет никого из органов, смотрел уже. Короче. Я не из ваших. Единственно – мне нужен паспорт и оружие, пистолет или револьвер, не важно. Сможешь достать? Заплачу или отдам камешками.

– Женские цацки? – прищурился лжесапожник, кивая в сторону Марии.

– Они, – по-прежнему спокойно сказал Иван.

– Приходи завтра. Сторгуемся.

– Сегодня. Сейчас.

– Помочь, Мастер? – прогудело сзади. – Этот фраерок…

Жилин чуть отшагнул назад, и резко ударил локтем.

– Х-ха! – выдохнул «помощник», сгибаясь. Полковник вцепился пальцами в его загривок, наклоняя еще ниже, перехватывая руку со свинчаткой, и заламывая ее – «командировка» в Китай кое-чему научила Рычагова, а тело «запомнило».

– Не мешай, когда дяди разговаривают, – сделал внушение Иван, отпуская громилу. – Шестери в сторонке, и не лезь.

«Помощничек» дернулся было, но Мастер подал знак, и тот угомонился.

– Чую, не простой ты фраер… – протянул сапожник. – Ладно. Помогу, но учти – останешься без штанов! Ксива нынче стоит дорого.

– Сойдемся в цене, – усмехнулся Жилин.

– Буба, – подозвал Мастер хмурого «помощника», – проводишь его к Седому, скажешь, от меня.

– Пошли, – буркнул Буба.

Он привел Ивана к лавке еще одного кустаря-одиночки.

Седой и вправду был бел, как лунь. Зажав лупу глазом, он кривил рот, ковыряясь в механизме часов.

– Седой, этот – от Мастера, – представил Жилина «помощник», и независимо удалился.

– Чем могу-у? – пропел часовщик, ловко починяя изделие Павла Буре.

– Нужно два паспорта, на меня и на во-он ту женщину.

– Все?

– Желательно, пистолет или револьвер.

Седой кивнул. Тут как раз шестеренка встала на место, и часы мелодично прозвонили.

– Превосхо-одно… – пропел часовщик, и поднялся.

Порывшись в дальнем углу, он обернулся, посмотрел на Ивана, словно фотографируя, перетасовал целую стопку документов, и выбрал самый подходящий.

– Будете Рамзаном Бехоевым, – сказал он, протягивая Жилину потрепанный паспорт.

На фото был запечатлен усатенький молодчик, чернявый и мрачный, словно обиженный.

– А вот дама ваша… Хм. Волос уж больно короток… А попросите-ка ее сюда.