Когда солнце стало припекать, мимо на «тридцатьчетверке» проехал генерал Качалов. Марлен проводил его безразличным взглядом, и остановился. Ему в спину уткнулся Виктор.

– Ты чего? – буркнул тот.

– Ты видел?

– Кого?

– Качалова!

– Ну.

– Что – ну? Он же вчера должен был погибнуть! Сегодня же пятое!

– А-а… – равнодушно протянул Тимофеев.

– Не отставать! – прикрикнул на них Лапин. – Скоро привал.

«Мажоры» поплелись дальше.

– Это что же получается? – бормотал Исаев. – Мы его спасли, что ли?

– Не придумывай, – буркнул Виктор.

– Да я не придумываю! Помнишь, когда он нас подобрал?

– Ну, помню…

– Ну, вот! Он тогда поехал сначала к мотострелкам, а потом к танкистам – точь-в-точь, как было бы без нас. Только мы его задержали на пять минут – и все! Тот снаряд, который должен был генерала убить, ему не достался!

– Здорово… – уныло сказал Тимофеев.

Впрочем, когда скомандовали привал, Витька сразу подобрел и перестал изображать страдальца и великомученика.

А потом и обед поспел. Тушенки мало осталось, и повара ее всю добавили в кашу. Вкусно получилось.

Быстро слопав свои порции, «мажоры» завалились спать…

* * *

…– Подъем, бойцы!

Исаев не то чтобы проснулся, а начал медленно выплывать изо сна, постепенно приноравливаться к яви. Еще не открывая глаз, он вспомнил, где находится, ощущая холодок – и какой-то намек на привыкание.

Проспали они часа два, вряд ли больше, но долго валяться нельзя было – по их следам наступали немецкие танки. Но все равно, сон здорово освежил молодые организмы, хоть и шатались они, эти организмы, не принимая такой мучительно краткий отдых.

Пошлепав босиком по воде близкого ручейка, Марлен вытер ноги запасными портянками, обулся, затянул расслабленный ремень и нахлобучил на голову пилотку. А когда омыл лицо холодной водой, то почти что пришел в себя. Проснулся, по крайней мере.

– Возду-ух!

Исаев мигом сориентировался, толкнув Тимофеева в сторону глубокой борозды – хоть какое-то укрытие. Оба бросились в борозду, а сверху уже накатывал гул авиамоторов. «Ю-88».

Шли они низко, метрах в четырехстах от земли.

Гулкие взрывы бомб больно били по ушам – сверкнет огненный столб, вздыбится сноп земли, а осколки во все стороны брызжут раскаленным исковерканным металлом, срезая ветки, впиваясь в деревья или в человеческие тела.

И вдруг между Марленом и Викой, с каким-то воющим свистом врезалась, вспучив песок, бомба. И не разорвалась!

Переглянувшись, Исаев с Тимофеевым вскочили, будто кто их пружиной подбросил, и скатились в дымившуюся воронку.

– Она не взорвалась… – бормотал Виктор.

Он выглядел бледным, руки тряслись. У Марлена, у самого руки дрожали, а веко дергало тиком.

На краю воронки, стоя на карачках, замер Марьин.

– Фартовые вы! – выдохнул он, круглыми глазами поглядывая на лоснившийся бок бомбы.

Неподалеку из кустов выполз пожилой грузин, все его звали Вано, а он почти не говорил по-русски.

Поглядев на Марлена, он поцокал языком, поднялся на колени, и стал повествовать:

– Лэйтенант, вперед! Нэту. Лэйтенант, вперед! Вашу мать… Нэту…

Рядом оказался хмурый Якушев.

– Убило ихнего лейтенанта.

– Лебедева? – вскинул голову Марьин.

– Его. Сперва осколком ногу оторвало, все быстренько за санитаром, и тут – ба-бах! Голову – вжик! – и нету…

– Нэту… – завздыхал Вано. – Нэту…

– Если б она рванула, – пробормотал Тимофеев, – от нас вообще бы ничего не осталось…

– Да уж… Пошли, Витька, пора.

И снова в поход, и снова – «шагом марш!»

Долго ли, коротко ли, но дошли до сборного пункта. Тимофеев сразу спать завалился, а Исаев выдержал характер, сходил-таки в палаточную баню, отмылся, натянул новое исподнее и гимнастерку. Шаровар новых не нашлось, как и сапог, но это было не критично.

И Марлен составил компанию Виктору.

* * *

Опергруппа генерала Качалова расположилась и в самой деревне Амур, и за околицей, в палатках и землянках. Вот в такую-то землянку, с нарами в два яруса и заселились «мажоры».

Первые два дня все только отсыпались, да отъедались, хотя особых разносолов на фронте не предлагали. Но когда Марлен выхлебал миску борща, то сразу понял – ничего вкуснее он в жизни не едал.

Исаев, знакомясь с историей 28-й армии, помнил, что ее начали расформировывать 10 августа. Однако уже и 15-е минуло, и 16-е.

Не стали армию расформировывать – видимо, геройский рейд опергруппы, и тот факт, что командующий армией остался жив-здоров, изменили планы Ставки.

28-я вошла в состав Резервного фронта, и стала готовиться к Ельнинской операции. Части армии были сильно потрепаны, поэтому ее усилили 316-й стрелковой дивизией под командованием генерал-майора Панфилова.⁶

Якушева, Марьина, Макеева, Тимофеева и Исаева приписали к этой самой дивизии, к 9-й роте 3-го батальона 1073-го стрелкового полка.

Полк набирали, в основном, во Фрунзе и Алма-Ате, но среди казахов и киргизов было много русских – интернационал.

Взводом, куда попали Марлен с Викой, командовал лейтенант Абанин – небольшого роста, но кряжистый, он казался квадратным

Туда же, под командование Абанина, явился нести службу красноармеец Краюхин.

Глава 8. ТРИ МИНУС ОДИН

Тимофеев с Исаевым переглянулись: нашли!

Минут двадцать они изнывали, терпя построение, но вот лейтенант махнул рукой – «Вольно! Разойдись!» – и Марлен с Виктором приблизились к Краюхину.

– Здоров, пропажа! – ухмыльнулся Исаев.

Михаил подозрительно нахмурился.

– Не понял… – затянул он.

– Всё ты понял! Я деду твоему обещал помочь, потому и сунулся за тобой в прошлое.

– Так вы… – Михаил побледнел.

– Из будущего! – кивнул Виктор, сияя.

Наконец-то! Наконец-то кончается его затянувшееся приключение! Слишком грязно оказалось на войне, слишком страшно. Когда рядом с ним хлопнулась эта дурацкая бомба, Вика заледенел.

Говорят, в такие моменты вся жизнь проносится перед тобой, но только не перед ним. Он вообще ни о чем не думал, пустота была в голове и звон. И холод, взаправду могильный.

Даже будто бы запахом сырой земли повеяло. Ну, это-то понятно – чугунная тушка авиабомбы здорово почву взрыхлила. Но ему тогда иные ассоциации приходили – гробные.

– Как дед? – вымученно улыбнулся Краюхин.

– А ты как думаешь? – сердито спросил Марлен. – Переживает старый, все себя винит, родителям твоим не звонит даже. Помрет если, это будет на твоей совести!

Михаил сморщился.

– Да понимаю я все! – сказал он страдальческим голосом. – Просто тут так закрутилось все, запуталось…

– Подожди… А ты когда сюда вышел? Двадцать седьмого июля?

– Да какое там… Пятого августа!

– Пятого?! – поразился Исаев. – Подожди… Как – пятого? Мы же, вон, с Витькой четвертого здесь оказались! А вышли через две недели позже твоего!

– Ну, не знаю… – развел руками Михаил.

– Время! – со вкусом произнес Тимофеев, жмурясь. – Вот тебе и весь сказ…

– Да уж… – с долей растерянности протянул Марлен. – Так чего ж ты сразу обратно не ушел? Раз деда не застал?

– А-а… – скривился Краюхин. – Сначала из-за Игоря. Я ж не один сюда попал, а с другом. Игорь Судат его зовут. Звали… В первый же день Игорька – наповал. Вот, как тут быть? Он же друг! И погиб. Как я, думаю, матери его в глаза посмотрю? Скажу ей что? Ну, не правду же! А как тогда? Вернуться, чтобы тут же уехать подальше, и никого долго не видеть? Так полиция найдет, и ласково так спросит: «А где друг твой?» И что мне, как Каину – «Я не сторож другу своему»? Паршивые были дни, ох, паршивые… Я и подумал, когда Игоря схоронил: а чего уезжать? Я и так уехал, дальше некуда! Не то, чтобы я боялся, просто стыдно было. Да и кого мне бояться? Полиции? А что она мне сделает? Я-то ни при чем, и доказать обратное невозможно. Нет, тут самое поганое было в том вранье, к которому мне все равно пришлось бы прибегать. Скажу: не знаю, мол, где Игорь. Пошел он домой, и больше я его не видел. Звонил – не отвечает. Все! Записали мои показания, я расписался, и пошел. Но мне-то известно, где Игорь! А родители его даже на могилку не сходят… Вот же ж, бли-ин! До сих пор тошно!

– Да уж… Ты поэтому и не вернулся?

– Ну, да… Поначалу-то. А потом догнал наших. Мы отступали не целыми батальонами, а отдельными группками, по десять-двадцать человек. Да что говорить – наши до сих пор еще возвращаются! И тут, понимаешь… Не знаю даже, что сказать! Понимаешь, мы шли вместе, вместе отстреливались, делили хлеб и патроны. Ромка с Урала… Мы с ним как-то сразу подружились. Он погиб, случайно прикрыв меня – сделал шаг вперед, оступился, качнулся, а тут пуля… Если бы Ромка не опередил меня, продолжал бы идти рядом, я бы там лег. А так пришлось мне копать вторую могилу. И теперь… Господи, да что тут понимать? Я не могу их бросить, не могу вот так вот взять, и уйти! Они – мои однополчане, и уйти – это значит, дезертировать. Мне не страшно будет идти назад, и линию фронта я одолею легко – лес укроет, а в лесу я как дома. Доберусь до туннеля, перейду в свое время… Вот только я не знаю уже, где оно – мое время, там или тут. Понимаешь?

– Понимаю, – серьезно кивнул Марлен. – У самого та же фигня. Знаешь, на что я надеюсь? Время и в 2016-м, и в 1941-м течет в одну сторону, к будущему, но не одинаково – здесь оно проходит быстрее, чем там, я измерял. Так что, вполне вероятно, что пробыв здесь четыре года, мы вернемся туда, и очутимся… ну, скажем, осенью 2017-го. Когда я дойду до Берлина, и вернусь, то мой уход уже не будет дезертирством. Это будет дембель!

– Здорово! – залучился Краюхин. – Так и надо!

Тимофеев не сразу понял, о чем они толкуют, а когда до него дошло, Вика ошарашенно посмотрел на обоих.

– Вы чего? Вы чё, чокнулись, что-ли? Какой Берлин? Какой дембель? Мы зачем сюда пришли, а? Спасти рядового Краюхина! Вот он, рядовой! А вот там, – Виктор указал в сторону запада, – портал! Ноги в руки, и ходу! Какое, на фиг, дезертирство? Вы не тут родились, это не ваша война, и страна тоже не ваша! Однополчане? Какие однополчане? Да никого из тех, кто вон там ходит, нету в живых, за редчайшим исключением! Все уже было, и война, и победа. Семьдесят лет прошло с сорок пятого! Что вам тут делать, скажите мне? Священный долг отдавать? Кому?! Мертвецам? Советскому Союзу, который развалился ровно двадцать пять лет назад? Вы что такие долбанутые?

Марлен не разозлился. Он молча выслушал друга, и негромко сказал:

– Эти люди, которые вон там ходят, живые. И, если мы тут задержимся, то хоть кого-то из них прикроем, поможем уберечься от смерти. Вспомни: с нашей подачи остался в живых Качалов. А ты знаешь, что в декабре этого года должен был погибнуть Панфилов? Его-то направляли на Северо-Западный фронт, а тут вдруг Качалов вернулся! И панфиловскую дивизию сняли с поезда, чтобы передать 28-й армии. Так что у командира нашей дивизии есть все шансы пережить этот год. Ты вдумайся только – мы уже, одним лишь фактом своего пребывания здесь, поспособствовали тому, что в живых остались командарм и комдив. А мы тут всего две недели! Я не могу покинуть этих людей, не могу и не хочу. Ну, как я буду чувствовать себя там, где безопасно и полно бабла? Последней сволочью? Полным чмошником? А я не хочу!

– Ты рассуждаешь, как… как совок!

Исаев улыбнулся.