Пуля пробила пустотник сбоку. Ладно, там, пробила…

Она и космонавта продырявила!

Николай зарычал от боли, прикладывая зачем-то ладонь к отверстию в скафандре.

Многослойная оболочка пустотника затянет дырку в боку.

Спецбельё впитает и пот, и кровь, чтобы не испачкать вакуум-скафандр…

Скрипнув зубами, Воронин выстрелил дважды.

И один раз попал – пуля пронзила шлем неведомого астронавта.

Тот кувыркнулся назад, да так и завращался, уже не шевеля ни руками, ни ногами.

Готов.

В это самое время у штатовцев нашёлся умник, запустивший главный двигатель на остатках рабочего тела.

Николай заметил это по тепловому муару, заструившемуся из дюзы ЯРД – истекавший горячий водород не виден в вакууме.

За колеблющимся маревом выхлопа пустились в пляс звёзды.

Что случилось секунду спустя, так и осталось неясным.

Скорее всего, сказалось то, что двигатель находился в облаке «гремучего газа».

Короче говоря, ЯРД рванул.

Весь агрегатный отсек «Энтерпрайза», опутанный блестящими трубочками, и оттого похожий на валторну, разнесло на куски. Вздувшийся клуб фиолетового пламени угас так же быстро, как и возник.

Топливный бак разорвало окончательно, а «Игл» больше всего походил на кокнутое яйцо…

Затрещал дозиметр.

– Ты видел?! – завопил Ашот.

– Видел…

Американский корабль, как давеча астронавт, стал замедленно кувыркаться, плавно удаляясь.

«За что боролись, на то и напоролись!»

– Ашот, – послышался голос Царёва, – есть там кто живой, как думаешь?

– Ну-у… Чтобы ты просто понимал – «Игл» рассчитан на троих, ещё один снаружи кувыркается… А в экипаже у них должно быть шестеро или семеро. Вот, и считай… Коль, как думаешь: выберемся?

– Прорвёмся!

«Asia Times», Гонконг:

«Ещё четыре года назад, на 1-м съезде Международного Контрольного Комитета, которым Россия предложила заменить ООН, совершенно беспомощную в вопросах войны и мира, было оговорено, что Марс поделят на сектора освоения – от Никс Олимпика на западе, через область Тарсис, Долину Маринер и Жемчужную землю до Большого Сырта и равнины Изида.

Лабиринт Ночи стал евразийским сектором, где Россия основала базу «Королёв» и строит новую станцию неподалёку. Как только в недрах Лабиринта Ночи был обнаружен тяжеловодный лёд, американцы тут же поставили базу «Порт-Годдард» в восточной зоне евразийского сектора освоения, что само по себе нарушение, но русские отнеслись к инициативе НАСА с юмором.

В самом деле, в районе «Порт-Годдарда» хватает линз обычного водяного льда, залегающего неглубоко, но дейтерием там и не пахнет.

Соединённые Штаты тут же подняли шумиху, обвиняя Россию в захвате ресурсов, которые, якобы, принадлежат всему человечеству, и даже в аннексии марсианских территорий!

И последний инцидент с ТКС «Аламо» есть продолжение подобной политики – Америка никак не хочет признать, что время Pax Americana безвозвратно прошло.

КНР уверенно занимает первую строчку в рейтинге стран с наибольшим ВВП. США пока ещё удерживают второе место, но их всё сильнее «подпирает» Россия.

Однако американские политики не желают смириться с новым мировым порядком, предпочитая диктовать свою волю и отстаивать «жизненно важные интересы» с помощью военной силы.

Возникает вопрос: как ответит российский Президент на провокационную деятельность Белого дома?

И как поступит китайское правительство?»

Глава 6. ТУМАН ВОЙНЫ

Вывалившись из кессона, Воронин не смог снять скафандр, и «по-нормальному» обработать рану – на борту царил вакуум.

Завидя перекошенное лицо командира, Ашот спросил:

– Тебя что… – и не договорил.

– Подстрелили, – буркнул Николай. – В бочину попал, гад.

– Перевязать надо!

– Чучело! Как я тебе перевяжу?

– А, ну да… Слушай, я тут смотрел… Чтобы ты понимал – в пилотской дырки мелкие, их уже затянуло. Я потом металлизирую… Надо хотя бы рабочий отсек залатать, тогда можно и давление поднять.

– А кислород смотрел?

– Резервуар целый, который с жидким воздухом. Стабилизатор атмосферы тоже не задело, вроде…

– Вроде или точно?

– Снаружи дырок нет.

– А регенератор?

– Вот тут проблема. Правда, биотехнический отсек герметичен, контейнеры с хлореллой не побились, и не замерзли. Цэ-о-два они поглотят, пока ремонт… И ещё фильтры есть.

– Блин… Ты, давай, латку ищи. Видал, какая дырища в рабочем отсеке? Там и бочкой смолопласта не обойдёшься.

– Может, снаружи вырезать? Титана лист? Я его обожму с той стороны, а ты отсюда запенишь.

– Попробуем… Ладно, топай, а я пока РИТЭГ приволоку.

– А… зачем?

– Греться.

– А термоэлементы?

– А реактор? – тем же тоном ответил Воронин. – Не тупи!

– А, ну да, там же всё оборвало… Может, с кабелей и начнём?

– Потом. Там работы – море.

Отталкиваясь здоровой ногой, Николай двинулся курочить аварийную систему, куда были запитаны РИТЭГи – радиоизотопные термоэлектрические генераторы.

В каждом из них было рассовано почти три кило плутония-238, и выдавал РИТЭГ полтора киловатта тепла.

Печка. «Космическая буржуйка».

– Командир! – догнал его голос Гоцмана.

– Я за него, – буркнул Воронин. – Как там Пратт?

– Плох. Ему нужно срочно делать операцию, а негде!

– Бли-ин… Кравцов где? Михаил, кажется?

– Мишу я с Даниэлем оставил.

– Смените его, и шлите Миху сюда. Сергей!

– Здесь я!

– Будешь с Михаилом герметизировать кают-компанию. Генка вам покажет, как. Ген!

– Иду, иду!

Командир ТМК приволок «печку» в пилотскую кабину, и огляделся.

В тусклом аварийном свете пестрели тёмные кляксы смолопластовых пробок, затянувших пробоины.

Наскоро заделав их, Николай проворчал:

– Потом он металлизирует…

– А? – откликнулся Ашот.

– Бэ.

– А-а… Чтобы ты знал – я тут вырезал пластину, скругление, вроде бы, такое же, как на рабочем. Попробуем, может?

– Давай… Ты фал хоть прицепил?

– А? А-а! Чичас!

– Чучело…

Зацепившись магнитными подковками за металлическую полосу на полу, Воронин покачивался, как воздушный шарик на верёвочке.

Пробоина открывалась прямо перед ним, здоровая, как окно.

Окно в космос.

Закрыть надо, а то продует…

Спохватившись, Воронин достал инструменты и принялся ровнять рваные, оплавленные края «окна».

– Готов? – спросил Ашот.

– Готов…

Подолян в скафандре приплыл как бы сверху, толкая перед собой многослойный лист обшивки.

В разрезе: титан, гранулы смолопласта, какой-то композит, сетка из гафния, защищающая от нейтронов, опять композит…

И такой-то высокотехнологичный материал использовать, как заплату!

С ума сойти…

– Прижимай!

– Зазоры есть? – пропыхтел Подолян.

– Да вроде нет.

– Вроде или точно?

– Я т-те поёрничаю щас! Прижал?

– Ага!

– Держи…

Воронин щедро напустил смолопласту из аварийного баллона.

Тёмная масса быстро набухала, теряя блеск.

– Держится, вроде… Ашот!

– А?

– Провари шов! Можно не сплошной, а то нам вакуум-смеси не хватит.

– Чичас!

И пяти минут не прошло, а в маленьком иллюминаторе уже завиднелись лиловые отсветы сварки.

Наскоро металлизировав заделанную пробоину, Николай запенил образовавшуюся вмятину между краями керамитовых пластин.

Некрасиво, зато крепко.

Надёжно.

Проверив чуть ли не каждый квадратный сантиметр переборок, Воронин открыл цистерночку с воздухом.

Регулятор подавал парящую струю, и вскоре пилотская кабина и соседний рабочий отсек скрылись в морозном тумане.

Подумав, Николай притащил ещё один РИТЭГ.

Вроде бы, простенькая операция – сходить, да принести.

Пришлось, однако, запирать пилотскую кабину, а потом откачивать воздух из рабочего отсека – не в космос же его сбрасывать.

И лишь после этого, превратив отсек в шлюз-камеру, Воронин покинул «тёпленькое местечко», и вернулся с ещё одной «буржуйкой».

Когда Ашот постучался во внутренний люк, в пилотской кабине и рабочем отсеке потеплело до плюс пяти.

На переборках блестели капли конденсата, и Воронин сосредоточенно отлавливал их пылесосом – сушить воздух пока было нечем, кондиционер требовал срочного ремонта.

– Да-да! – откликнулся Николай. – Войдите!

Звякнула крышка люка, и Подолян вплыл, напуская облако пара.

– Дверь закрой, выстудишь тут всё…

Ашот торопливо захлопнул люк, протёр запотевший лицевой щиток, а потом догадался откинуть шлем.

– Ух, ты! Тепло как!

– Да уж, не хухры-мухры… Давай, вылазь, поможешь мне бочину залатать.

– Ой, я и забыл! Чичас!

Отпарив потоулавливающее бельё, Подолян оголил рану.

– Сквозная… Чистая… Может, Гоцмана позвать?

– У него Пратт. Тяжёлый.

– А-а… Тогда… Ты уж потерпи, ладно?

– Да уж потерплю…

Промыв рану заживляющим раствором, Ашот осторожно залепил её тампопластырем.

– До свадьбы заживёт! – бодро сказал он.

– Спасибо, доктор… Так, наводишь здесь порядок, а я в кают-компанию прогуляюсь.

Воронин натянул пустолазный скафандр Гуань-чэна, тесноватый, зато целый – и чистый. Отшлюзовался, и выплыл в остаток коридорного отсека.

Пола не было, покорёженная металлическая дорожка висела, перекрученная и продырявленная, словно хлипкий мостик над грузовым отсеком внизу, откуда торчали гнутые балки каркаса с остатками обшивки.

Внешний борт присутствовал, но со множеством пробоин.

Постарались америкосы…

Самое интересное, что свет горел, правда, аварийный, красный, и не везде.

Красное и чёрное… Мрачновато.

Николай сжал зубы, и засопел.

Гуань-чэна жалко. Вредный был, но – мужик стоящий.

А учёная братия? За что её?

Летели, радовались…

Господи, какие, всё-таки сволочи! Из-за своей сраной политики столько людей погубили, ни за что, ни про что…

– Штурман, ты в кают-компании?

– Так точно. А ты?

– В коридоре.

– Ныряй вниз, как бы к камерам-хранилищам.

– А-а… Где аварийный люк?

– Точно. Ёмкости со смолопластом хватило только-только, тут пробоины мелкие…

– Понял. Сейчас я…

Осторожно спустившись через пролом в переборке, Воронин оказался в развороченной камере-хранилище.

А вот и люк.

Откинув крышку, Николай проник в кессон.

Вскоре он перешагивал высокий комингс салона, или кают-компании, как его привыкли называть пилоты.

Все были здесь – и уцелевшие пассажиры, и Царёв.

Генка трудолюбиво копался в кислородном регенераторе, а Зайченко висел под потолком, старательно металлизируя пробоины, затянутые чёрными кляксами смолопласта.

Гоцман был занят, он оперировал Даниэля Пратта.

«Даниле» сильно не повезло – поражающий элемент распорол ему живот.

Усыплённый гипноиндуктором, мигавшим синим огонёчком, Пратт лежал на простыне.

Одним концом она была привязана к ножкам выдвижного стола, а другой конец держал Кравцов.

Хирург был без маски и перчаток, хотя мороз стоял крепкий.

Гоцман плавно водил роботоинструментами – те аккуратно зажимали края распоротых кишок, и штопали белыми скрепами.

Скрепы постепенно врастут – и растворятся.

– Промывочка… – запыхтел хирург. – Николай, будь другом, промокни пот!

– Сейчас!

Сориентировавшись, Воронин взял салфетку, и приложил ко лбу Гоцмана – пот собрался блестящими шариками.

– Спасибо!

Промыв и трижды пропитав швы густо-коричневым раствором кожной регенерации, хирург принялся зашивать живот – роботоинструмент быстро-быстро застрекотал, вкалывая тонкие иголочки.

«А чего это я глазею?» – подумал Николай.

– Ген, что у нас с кислородом?