– Заграевская Инна Михайловна, наверное, вам должна подойти. Она как раз лучший переводчик стихов с немецкого, – встряла Смирнова.

– Английский важнее, но и эту женщину нужно отправить на постоянное место жительства в Краснотурьинск, – согласился Пётр. Он помнил эту фамилию. Готовясь писать книгу, просмотрел кучу материалов про диссидентов. Эта Заграевская была в их числе.

– Ладно. Вера Васильевна, найдёте эту или этого англичанина, блин, и мне доложите. Всё у вас, Пётр Миронович?

– Почти. Нужна хорошая звукозаписывающая аппаратура для нашего ансамбля. Нужен импортный усилитель. Импортные колонки. Нужен учитель английского языка для певиц. Понятно, что нужен не литературный английский, а американский. Все деньги там.

– Точно я с ума сошла. Слушаю этот бред, – замахала на Петра руками Фурцева, – Всю кровь из меня выпьете.

– А рассказать вам, товарищ Екатерина Великая, анекдот на эту тему? – решил разрядить опять нарастающее напряжение Штелле.

– Валяй.

– Один друг жалуется другому по телефону. Второй врач.

«Представляешь, опять очень неудачно женился. Первая жена пила из меня кровь. Теперь вторая пьёт, а ещё тёща присосалась. А вчера и тесть стакан целый отхлебнул, деньги за ремонт машины потребовал».

«Да, – вздохнул врач, – А какая у тебя группа крови? Первая? Тогда ничего страшного, она для любого подойдёт».

Заржали. Непуганый мир. Правильно, наверное, во многих попаданческих романах герои напропалую рассказывают анекдоты. Нужно закрепить успех.

– Вот ещё на эту тему. Одному арабскому нефтяному шейху срочно понадобилось переливание крови. У шейха группа крови очень редкая и нашли её только у одного еврея. Тот согласился, сделали переливание, за что араб подарил еврею дом и машину.

Через год та же история – срочно нужна кровь. Еврей с радостью бежит в пункт по переливанию крови, за что арабский шейх дарит еврею коробку печенья. Еврей удивлённо:

«Но прошлый раз вы подарили мне дом и машину!»

Араб:

«А в тот раз во мне ещё не было еврейской крови!»

Заржали дружнее и веселее.

– Всё у вас, Пётр Миронович? – вполне уже благожелательно спросила Екатерина Алексеевна.

– Последнее. 23 февраля в Краснотурьинске состоится праздничный концерт. Приглашаю и всех вас посетить его. Особенно вас, товарищ министр, и вас, светлая девушка Люша. Вам понравится. Приглашены также руководители Свердловской области.

– Хороший ход. Вы, Пётр Миронович, далеко пойдёте. Если раньше ноги не переломаете. Я постараюсь выбраться.

– А вы привозите с собою Зыкину Людмилу Георгиевну. Я для неё несколько новых песен напишу. Постараюсь на совесть. Ну и она пусть на концерте выступит. Дак ещё ведь и какого-никакого хорошего оператора с Мосфильма, и звукорежиссёра нужно – ведь потом этот концерт крутить по телевизору.

– Ха-ха-ха! – на этот раз смеялись до посинения.

Забрала Фурцева и эту плёнку. Отбыла. Потом распрощался и Федин. Уже перед тем, как уйти в ВУОАП с Ольгой Афанасьевной, Пётр обратился к Смирновой.

– Правда, Вера Васильевна, приезжайте. Если надумаете, то попробуйте уговорить составить компанию вам Евгения Александровича Евтушенко. Запись на телевидение будет обязательно. Замечательно было бы, если бы он в перерывах между песнями прочитал «Белые снеги».

– Эх, где мои семнадцать. Я б за вас с радостью замуж выскочила. Это же надо – орать на Екатерину Алексевну! Она глыба. Только и вы, Петенька, гора. Обязательно приеду, и Евгения Александровича уговорю. Да только за рассказ о сегодняшнем дне можно у чёрта билет в рай выпросить, а тут всего лишь Евтушенко. Не забудьте, жду вас в понедельник утром.

Событие сорок шестое

Заходил в Дом Писателей утром, а вышел в темень. Пётр ошарашенно глянул на часы. Половина седьмого. Мать вашу, Родину нашу. Нелёгкое и небыстрое это оказалось дело – оформлять песни. Да ладно бы одну, а то ведь тридцать одну. К тому же, пришлось понервничать и поприкидываться лопухом при оформлении песни «Журавли».

– Не ваши слова? А чьи? – устало взглянула на Петра Ольга Афанасьевна. Она бы бросила всё это, и так без обеда уже пять часов валандается с этим провинциальным выскочкой – вот только не получится. Есть чёткое указание Фурцевой: хоть до утра сидеть.

– Это вольный перевод аварского поэта Расула Гамзатова. Я заменил некоторые слова, и, главное, поменял гусей на журавлей, и джигитов на солдат, иначе не рифмовалось, – рассказал Пётр версию, на самом деле случившуюся с переводчиком Гребневым.

– А товарищ Гамзатов знает о вашем переводе? Хотя ладно – по закону, в СССР переводчик обладает всеми правами на получившееся произведение. Я всё же пойду проконсультируюсь в юридический отдел.

Вернулась почти через полчаса. Пётр сначала скучал, а потом достал из портфеля тетрадь с новой книгой «Рогоносец» и продолжил писать. Нету и так времени, вот и нечего его попусту терять. Книга, им же самим и написанная в прошлом, давалась с трудом – всё же он её писал уже в другое время, а значит, и желания у героев другие. Добро-то – оно зло, конечно, победило, но вот мотивы! Нужно помогать крестьянам в борьбе с эксплуататорами, а главный герой – сам рыцарь, у него и замок, и слуги, и крестьяне. Неувязочка. Так и мучился.

– Продолжим, – никаких комментариев по своему долгому отсутствию Ольга Афанасьевна не дала.

Долго ли, коротко ли, но справились со всеми тридцатью и одной песнями. Петра аж покачивало. Не завтракал, не обедал, да и не ужинал уже. Как только женщина вытерпела? Выйдя из здания, он огляделся – нет ли Макаревича. К нему с разных сторон двинулись две фигуры.

– Пётр Миронович…

Хором окликнули и остановились, уставившись друг на друга. Пётр подошёл к Елене Чуковской.

– Елена Цезаревна, подождите, ради бога, пять минут. У меня очень важный разговор с этим товарищем – а потом я в полном вашем распоряжении. Можете делать со мной все, что в вашу рыжую головку взбредёт.

– Смотрите, обещали, – скупо улыбнулась женщина и отошла назад к крыльцу.

– Марк Янович! Как ваши успехи на ниве садоводства? – Громко спросил Пётр, так, чтобы слышала удаляющаяся Люша.

– Даже лучше, чем я ожидал. Есть пара моментов, требующая вашего решения. Первое – страна будет не Бельгия, а Швейцария.

– Может, даже и лучше.

– Второе. Я прошёлся по знакомым антикварам и показал ваш перстень. Они сходятся во мнении, что это персидская работа, и перстень мог принадлежать чуть ли не самому шаху Аббасу I Великому.

– Ого! – удивился Пётр.

– А потом я был у одного историка. Он мне посоветовал такую легенду для перстня. Шах Аббас Великий, сняв с собственной руки этот перстень, даровал его грузинскому военачальнику Георгию Саакадзе за взятие Ереванской крепости. Именно такую историю я и рассказал атташе по культуре Швейцарской республики. Он обратился за советом как раз к моему знакомому, а тот за часть суммы всё подтвердил. В результате цена перстня достигла семидесяти тысяч долларов. Пять получает историк, пять антиквар, что нас свёл. На тридцать мы получаем два чемодана семян, один чемодан различных клубнелуковичных цветов и картофеля, студийный магнитофон «Штудер» и чемодан немецкой плёнки BASF к нему. Ещё получаем кинокамеру «Кодак» за 11 тысяч долларов и 35-миллиметровую плёнку к ней, тоже чемодан. Остаётся порядка 30 000 долларов. Атташе спрашивает, что с ними делать, – довольный собой рассказывал литовский еврей.

– А можно деньгами взять? Три пачки стодолларовых купюр, – даже не задумывался Пётр. Они ведь ещё, скорее всего, в этом году поедут на гастроли. Вот там и потратим зелёные.

– А вы не боитесь сесть лет на семь? – Марк Янович сморщился.

– И что вы предлагаете? – На самом деле, сейчас ведь не 2020 год. Даже и расстрелять могут.

– Вы хозяин. Вам решать, – умыл руки Макаревич.

– Тогда одни часы известной фирмы, – махнул рукой Пётр.

– Мне примерно так и посоветовали. Только трое часов. Фирмы Patek Philippe. Легче будет реализовать, если понадобится, – кивнул махинатор.

– Всё. Давайте отмашку. Вы сейчас куда?

– Работать дальше, – развёл руками будущий директор колхоза.

– Ночевать есть где? – уточнил вопрос Пётр.

– Конечно. Приютят, мир не без добрых людей. Где встречаемся? У трапа самолёта? – протянул руку Марк Янович.

– До свидания. В понедельник в аэропорту увидимся.

– Удачи и вам, – кивнул в сторону Люши «пчеловод».

– Внучка писателя Корнея Чуковского. Это по работе. Она пригласила меня завтра увидеться с дедом в Переделкино, – отстранился Пётр.

– Тем более удачи.

Событие сорок седьмое

– Всё, Елена Цезаревна, теперь я весь ваш. Правда, без живота, – отправив Макаревича продолжать биться за процветание Краснотурьиска, подошёл к Чуковской Пётр.

– Почему без живота? – наклонила голову в бок Люша.

– Он ни о чём кроме еды думать не может. Со вчерашнего вечера ничего не ел, – погладил живот под пальто Пётр.

– Давайте я вас покормлю. У дедушки ведь квартира есть в этом доме.

– А это удобно?

– Пойдёмте. Я вас не съем. К тому же, вы голодный, и волноваться нужно мне, – рассмеялась Чуковская.

– Поверю на слово.

Поднялись на четвёртый этаж. Громоздкая дверь, внутри сразу бросаются в глаза непомерной высоты потолки. Метра три с половиной. В коридоре – дореволюционный шкаф и вешалка, как в старых кино – стойка с ножками и кривыми отростками сверху. Пётр помог женщине снять пальто и повесил своё ужасное коричневое на один из отростков. Не рассчитал – сместил центр тяжести, сооружение начало заваливаться. Чертыхаясь, еле успел поймать рогатую конструкцию и водрузить на место. Перевесил пальто, и только потом почувствовал, что его разглядывают. Люша стояла в коридоре и, чуть наклонив голову к правому плечу, наблюдала за ним.

– Дедушка тоже всё время умудрялся уронить это чудовище, – Чуковская улыбнулась.

– И тоже матерился?

– Ещё как. Не разувайтесь. Пойдёмте на кухню, посмотрим, что есть съестного.

Они прошли по длинному коридору. Пётр по дороге заглянул в две комнаты. Одна была, скорее всего, гостиной – древнее коричневое пианино, секретер с откинутой полкой для письма. Кожаный чёрный диван с вертикальной спинкой. Стулья, явно составляющие комплект с диваном, с вертикальными спинками и узкими сиденьями. Страшно неудобно, наверное, сидеть на них. Журнальный столик и ещё один диван, вернее, канапе, с обивкой из гобелена с олешками. Книжный шкаф, забитый до отказа, да и сверху на нём книги. Ну, для СССР до войны – даже роскошно. А вот для XXI века – убогость.

Вторая комната была кабинетом. Стол под обязательным зелёным сукном, с резными тумбами – резчик вот только дилетант. Положенная по статусу настольная лампа со стеклянным зелёным абажуром. Весь стол завален книгами и газетами. Работают люди. Опять неудобные стулья с вертикальными спинками. Огромная люстра на медной цепи, свисающая с потолка, три рожка прикрыты хрустальными, поди, плафонами. Жесть. И одна стена полностью из книжных шкафов в трёхметровый потолок. Тысячи книг – и поставлены не для красоты. Видно, что их берут и не всегда ставят на место. Богема!

– Пётр Миронович, вы где застряли? Вот тут ванная, вам, наверное, умыться нужно. Берите зелёное полотенце, оно чистое, – дальше по коридору за поворотом была ванная, совмещённая с туалетом, и уже потом – кухня. В её дверях и стояла Люша.

– Да умыться не помешает. Пока песни оформил, сто раз взмок, – согласился Пётр и зашёл в ванную.

Там он скинул пиджак и рубаху, нагнувшись над ванной, вымылся и растёрся зелёным вафельным полотенцем. Затем сполоснул и лицо, а подумав, и голову под струю поставил. Полегчало, даже живот перестал скулить. Надел обратно рубашку из двадцать первого века – и, потянувшись к пиджаку, передумал его надевать. Ужасный, а вот за рубаху не стыдно. Вышел, держа его через руку.