Он поморщился, но прекратил разговор, оставив меня наедине с паникой. Наконец один гвардеец тихо свистнул, увидев на тропинке свет. Не успели слова вырваться из его уст, как Нуру унеслась прочь, не обращая внимания на все попытки ее отозвать. Она исчезла в темноте, и на несколько долгих секунд мы затаили дыхание. Мерцающий огонек неуверенно покачивался. И тут из ночи появились Сичи и Нуру, широко улыбающиеся от облегчения.

– Простите, что опоздала, – сказала запыхавшаяся Сичи. – Трудно найти время для побега, когда отец так усердно занят своими замыслами. Он велел мне перемерить кучу платьев, чтобы портниха могла их переделать. Клянусь, я чувствовала себя подушкой для булавок.

– Весьма холодной подушкой, – заметила Нуру, растирая ладонь Сичи. – Надо выбираться отсюда – вдруг кто-то за ней следил.

Капитан Кирен тут же согласился, едва оставив мне время с облегчением обнять Сичи, и велел нам садиться на лошадей.

Теперь уже не было нужды скрывать цель путешествия, и он повел нас в темноту по топкой тропе к ближайшей дороге. Не к главной дороге на Куросиму, но все лучше, чем месить грязь, и вскоре под сиянием месяца мы перешли на галоп.

От быстрой скачки в ночи мои руки заледенели и как будто смерзлись с поводьями, но ради избавления от Мансина я готова была вытерпеть и больше мучений, чтобы защитить нас и иметь возможность нанести ответный удар.

По дороге мы один раз останавливались, чтобы дать отдых лошадям. Оямада непрерывно сетовал на холод и свои старые кости, но по мере приближения к святилищу стал настаивать, чтобы мы продолжили путь, а не делали привал еще раз. Наконец мы достигли опушки леса, где стоял указатель на святилище Куросима. Еще несколько миль, и мы окажемся у моста через реку Нуорд. Почти на месте. Почти свободны. Не хотелось замедлять темп, находясь так близко, но лучше подождать еще немного, чем позволить лошадям пасть от усталости.

– Почти приехали, – сказала я, пытаясь подбодрить Оямаду, и придержала лошадь рядом с ним. – А там уже разожжем такой огромный костер, что вы на нем поджаритесь.

– Звучит почти вдохновляюще, – процедил он сквозь зубы. – Надо полагать, вы составите мне компанию?

Я что-то заметила краем глаза и повернула голову, проглотив игривый ответ. В лесу что-то снова мелькнуло, но тут же пропало. И опять. Уже ближе.

– Берегись! – вскричала я, бросаясь к Оямаде.

Ночь прорезал характерный скрип отпущенной тетивы, и я схватила Оямаду за руку. Он охнул, раскинул руки и рухнул – стрела попала ему в плечо. С резким воплем он приземлился на дорогу, капитан Кирен рявкнул приказ, и все гвардейцы схватились за луки и нацелились в лес. Посыпались новые стрелы. Некоторые упали на дорогу. Одна воткнулась в круп лошади гвардейца. Другие сшибли людей с седел, и дрожащие древки торчали из рук, спин и шей.

– Бежим! – выкрикнула Нуру, подводя гарцующую лошадь ближе к Сичи. – Бежим!

Но министр Оямада лежал на земле, и я не могла его бросить.

– Беги сама! – откликнулась я, вытаскивая Хацукой. – Уведи Сичи!

Я приложила первую стрелу и спустила тетиву, целясь в темный силуэт между деревьями. Вокруг царил хаос, невозможно было сказать, сколько врагов таится в тени.

– Надо уходить! – сказал капитан Кирен, разворачивая лошадь. Его лицо было в брызгах крови. – Надо отвести вас в безопасное место, ваше величество.

Стрела чуть не чиркнула по его уху, и он решительно встал передо мной.

– Важна только ваша жизнь, ваше величество. Уходим!

Оставаться было глупо, но взгляд на Оямаду подкрепил мою решимость.

– Заберите его, и можем ехать. Я не брошу своего министра.

Капитан Кирен не стал спорить, а сжал губы в мрачную ниточку и спрыгнул с седла. Гвардейцы вокруг нас выпускали стрелы в темный лес, хотя оттуда уже возвращалось меньше. Что-то явно изменилось, но у меня не было времени на размышления. Капитан Кирен поднял Оямаду на ноги. Стрела глубоко вошла в его руку, из раны сочилась кровь, а лицо было мертвенно-бледным.

– Посадите его в седло!

– Он не сможет ехать в таком состоянии! – крикнул капитан. – Надо…

– Посадите его передо мной! – рявкнула Нуру, подводя лошадь ближе, и убрала саблю в ножны. – Надо выбираться, пока…

В лесу прозвенел крик, а за ним установилась тишина, только удаляющийся топот ног и хруст веток в подлеске, словно затухающее биение сердца. Уцелевшие гвардейцы настороженно вглядывались в лес, стоя наготове.

– Что происходит? – прошептала Сичи, сжимая в дрожащей руке кинжал. – Почему так тихо?

В ночи раздался еще один крик, и откуда-то сверху, с ветки, рухнул человек и покатился по пологому склону на дорогу. Когда он распластался на влажной листве, из подлеска выскочили двое в одинаковой одежде и помчались к нам. Я подняла Хацукой, прицелилась и спустила тетиву. Стрела попала одному из них в грудь, и он споткнулся, но его спутник не замедлил бег. Я снова прицелилась, и тут услышала, как Сичи ухнула и метнула кинжал. С такого расстояния она не могла промахнуться, и кинжал вонзился мужчине в плечо. Тот покачнулся, и, прежде чем он успел выпрямиться, я выстрелила ему в лицо. Стрела отбросила его назад, он упал на дорогу, задыхаясь и весь в крови.

Когда он пополз к лесу, я соскочила с беснующейся лошади. Я наступила ему на ногу, и его колено хрустнуло, а из горла вырвалось сиплое клокотание. Капитан Кирен направил фонарь ему в лицо – лицо незнакомца. Тот что-то прохрипел, плюясь кровью.

– Кто вы? – спросила я.

– Да пошла ты!

– Кто вас нанял?

Он перекатился на бок, но кровь была повсюду, а моя нога по-прежнему стояла на его колене.

– Почему обязательно нанял?

Этот человек, которого я никогда в жизни не видела, ненавидел меня так, что не только хотел убить, но и готов был убить любого вместе со мной. Даже на последнем дыхании он выплескивал ярость.

Я почувствовала волну цветочных ароматов, смешанных с запахом пота – ко мне подошла Сичи.

– Я его знаю, – дрожащим голосом прошептала она. – Он работает на моего отца.

Мужчина насмешливо поклонился. Выглядело это странно, учитывая, что он лежал на дороге, истекая кровью, с торчащей в щеке стрелой, похожей на пробившийся насквозь злобный росток.

– Моя госпожа, – издевательским тоном произнес он.

– Отец велел убить и меня, да?

– Нет, хотя, как по мне, так было бы лучше.

Он плюнул в Сичи, и она отпрянула, кровь брызнула ей на ноги.

– Значит, он хотел убить только меня.

– Давайте, завершите начатое, – проревел он. – Я умру, зная, что начатое мной тоже кто-нибудь завершит.

Он злобно уставился на меня, в его глазах плескалась ненависть, и я не могла не поверить в его обещание. Я лишилась детства из-за наемных убийц, мне приходилось видеть врагов в каждой тени, даже когда их там не было.

«Тебя постоянно будут пытаться загнать в угол, – говорила матушка. – Но не забывай, что ты моя дочь». Она считала это достоинством, а не проклятьем.

Я вытащила из-за кушака кинжал и вонзила его врагу в глотку. Он умер с булькающим звуком хлынувшей крови. Я должна была что-то почувствовать, когда клинок проткнул тонкую, как бумага, кожу, мясистые мышцы и наткнулся на крепкую стену гортани. Сожаления, отвращение или ужас. Но не чувствовала ничего. Опустившись на колени, я вытерла кинжал о его рубаху и убрала в ножны.

– Думаю, он был последним.

И я тут же вскочила на ноги, опять вытаскивая кинжал. Посреди дороги стояла женщина, и оставшиеся гвардейцы с опаской ее рассматривали. Спереди и на манжетах ее полукафтан был заляпан кровью, но, несмотря на кисианский наряд, выглядела она как чилтейка. И это вызывало еще больше беспокойства.

– Кто вы?

– Меня зовут Кассандра, – уверенно ответила она, но взгляд настороженно метался от одного гвардейца к другому. – Я пришла предупредить вас, что чилтейцы не собираются придерживаться договора, вам не стоит выходить замуж за Лео Виллиуса. Что бы он ни пообещал, это ложь.

Я наклонила голову, изучая странную женщину.

– И на кого же вы работаете, если решили предупредить меня, вопреки интересам собственной страны?

– Ни на кого. – Она подняла брови, как будто вопрос ее удивил. – Я… Я знала вашу мать.

Знала.

– Мико, – рявкнула Нуру, которая всё еще придерживала раненого Оямаду, сидящего перед ней в седле. – Нам пора. Ему нужен лекарь.

Как же я могла об этом забыть!

– Да-да, конечно, но… куда ехать? Кому мы можем доверять?

– Наверняка где-нибудь поблизости есть деревни, жители которых не желают тебе смерти и не питают ненависти.

– Все деревни, мимо которых мы проезжали, пусты. – Я прижала руку ко лбу. – И в Куросиме может оказаться то же самое, не считая святилища, но он не сможет подняться по лестнице.

– Есть еще левантийцы, – сказала женщина… Кассандра. – В деревне.

– Левантийцы? Какие именно? – Она не ответила, и я повернулась к Нуру. – Кто мог устроить лагерь рядом с Куросимой?

Она покачала головой. Значит, осталось только гадать. Я могу довериться Раху, но, если мы наткнемся на заклинательницу Эзму, дело кончится плохо.

– У нас все равно нет другого выхода, – сказала я. – Нам нужен лекарь, и если окажется, что этот лекарь нас ненавидит, придется разбираться на месте.

– Согласна, – отозвалась Сичи.

Не сдвинувшись с места, Кассандра осмотрела оставшихся солдат.

– Позвольте вас сопровождать, ваше величество, раз уж этот неприятный инцидент лишил вас многих охранников.

Мне хотелось отказаться, чтобы не быть у нее в долгу, но упоминание матушки никак не выходило из головы, и я кивнула.

– Хорошо. Скачите вперед, чтобы мы вас видели, показывайте дорогу к левантийцам. Капитан Кирен, оставьте здесь двоих, чтобы помогли раненым, а мы поедем вперед.

Капитан кивнул, но тут же мотнул головой в сторону Кассандры.

– Вы уверены, что ей можно доверять, ваше величество?

– Нет, но пока будем считать, что я ей доверяю. Нет времени для споров.

Мы преодолели последний отрезок пути до Куросимы галопом – Кассандра впереди, Нуру в середине группы, обнимая раненого Оямаду. Она ворчала, что седло для этого не предназначено, и ругала лошадь, когда та отказывалась бежать с такой скоростью, но мы продолжали путь, пока не сгустилась ночь, унеся с собой последний намек на тепло дня.

Добравшись до реки Нуорд, мы уже выдыхали облачка пара. После недавних ливней река превратилась в грохочущий поток. Каменный мост был высоким и широким, таким же старым, как святилище и деревня, к которым он вел. Лошадь Нуру замедлила ход на подъеме, но впереди мерцали огни, и я помчалась дальше, преодолела холм и предоставила лошади спускаться в своем темпе. Рядом с горой в деревне горели два каменных фонаря, но больше никаких признаков жизни.

– Деревня выглядит пустой, – сказала Сичи, тяжело дыша рядом со мной во мраке. – Где же…

Она умолкла, вглядываясь в темноту. Вокруг перемещались фигуры – не больше чем тени в ночи. Мне не хотелось драться, но и умирать не было желания, и я снова приложила стрелу к тетиве Хацукоя и оттянула ее усталыми руками.

– Кто здесь?

Ближайший человек шагнул вперед.

– Мико?

Только один человек так произносил мое имя. Я опустила лук.

– Тор. – В глазах защипало от слез облегчения. – Нам нужна ваша помощь.

7

Кассандра

Нас обступили вооруженные до зубов левантийцы, глядя хмуро и неприветливо. Ни один не заговорил, пока они сопровождали нас через лес, только императрица Мико и длинноволосый левантиец обменивались напряженными взглядами. Ночь как будто лишилась воздуха. Холодок неприятных предчувствий ледяными пальцами тронул кожу.

«Возможно, это те левантийцы, что забрали Яконо и Унуса», – сказала я, прерывая молчание.

Кайса не ответила. Она не сказала ни слова с тех пор, как мы бросили Унуса, даже во время нападения на дороге, несмотря на стук сердца, заглушавший всё, кроме моего отчаянного страха потерять дочь.