В отличие от Страны вечного лета жители Севера знали, что такое суровые зимы, а потому особенно ценили летние месяцы. Солнечные Праздники здесь праздновались не только в честь великой силы Жизни – Смерть почиталась на них не меньше. Четыре раза в год свободные люди, эльфы, гномы, тролли и прочие более редкие и малочисленные представители рас собирались в низинах и холмах, в полях и лесах, чтобы поддержать вращение Солнечного Колеса, прикоснуться к таинству Жизни и Смерти или просто хорошо погулять, встретить старых друзей и обрести новых любовников.

– Горы Аркха славятся неприступностью, – тем временем возмущённо продолжала магичка. – Отличный ход, Луко! Хочешь пересечь границы Энсолорадо? А оказавшись вне досягаемости королевского закона и правосудия – раз, и был таков? Как хорошо ты всё придумал, – женщина изогнула бровь. – Где бы мы ни оказались, не рассчитывай, что тебе удастся сбежать от меня…

Мстительница не шутила. Она могла бы стать опасным врагом. Наёмник знал, чего стоила та, которой было поручено за ним присматривать. Он проверил её пределы – самыми разными способами изучил и распробовал её личность.

Ивия Флекси была натурой совершенно особенной: сильной, целеустремлённой, волевой. Она обладала несгибаемым характером, который проявился в острых и жёстких чертах лица. Тонкие всегда плотно сжатые губы ясно говорили о том, что этой магичке многое пришлось претерпеть в жизни. И ещё большее запереть на замок глубоко внутри. Закрыть и не выпускать, чтобы нечаянно не проявить слабость: потребности, присущие каждой женской душе согласно её природе.

Нужды души и тела умеющий чуять Луко Лобо мог удовлетворить лучше, чем кто-либо ещё. Он знал, что и когда сказать, сделать, как успокоить или вдохновить любовницу. С ним она могла себе позволить стать слабой, поскольку сам Луко – серый волк, опасный преступник и беспощадный убийца – на собственном примере показал ей, как легко это можно сделать. Он, воспитанный волками, не боялся быть ласковым и игривым, как щенок. Волки научили его, что простая нежность никак не умаляет бойцовских качеств.

В утреннем свете всклокоченные светло-рыжие кудри мстительницы отливали мёдом. Наёмнику нравились эти оранжево-медовые волосы и большие мягкие груди, которые он ласкал вот уже пол-лета. Луко Лобо испытывал вполне искреннюю привязанность к надзирательнице. Возможно, из-за долгого одиночества, он даже позволил себе привязаться к своей «сладенькой Иви» чуть больше, чем собирался.

Мужчина взял руку Ивии Флекси в свою, осторожно извлёк из своих волос и, прикоснувшись губами к её тонким пальцам, сжал их, вывернув запястье магички. Женщина со стоном упала на живот поперёк его колен.

– Дурочка, куда же я от тебя денусь? – ласково произнёс наёмник, шлёпнув любовницу по крепкому заду. – Тебе стоит понять кое-что, Иви… – показав силу, он затем позволил шипящей и вырывающейся женщине взять над ним верх, послушно упав на лопатки. – Не знаю как, но эта девка, эта лисья сучка перенеслась за пределы Энсолорадо… Пропала здесь и очутилась там – вжих! Она могла найти лисью нору, если эти проклятые норы существуют на самом деле… Но-о… – Луко Лобо зашёлся тихим смехом. – Я всё равно сумел её отыскать! Понимаешь, Иви? Сами духи позволили мне увидеть её! А это значит… Это значит, что мы связаны единой судьбой. И с твоей помощью или без тебя, но я найду эту сучку, ибо такова высшая воля…

– Что ж, Луко, – мстительница склонила набок голову и криво усмехнулась. – Не знаю, почему я всё ещё тебе верю… Но имей в виду, что это последняя возможность. А потом…

– …А потом? – шутливо оскалился Луко, движением бёдер покачивая свою наездницу.

Женщина прикрыла глаза, вторя его движениям.

– А потом… – вздохнула она, теснее прижимаясь к мужчине. – Потом… Если нам не удастся найти твою лисью сучку, я…

– Нда-а? – улыбнулся мужчина, привлекая Ивию ближе к себе. – Неужто убьёшь меня?

– О-о… хуже, – таинственно произнесла мстительница. – Намного хуже…

* * *

– Твоё тело умѐло и сильно̀, – сказал учитель. – Ты быстро усваиваешь новые знания. Упражнения даются тебе легче, чем другим. Но вот твой ум…

– Мой ум?

– Он в смятении. Ему не хватает дисциплины.

– Я стараюсь быть послушной, – начала было защищаться ученица.

– Пока твои эмоции не подчиняются тебе, ты лишь делаешь вид, будто послушна. Ум должен стать более дисциплинированным. От этого зависит твоя жизнь, жизни твоих братьев и сестёр… жизни других существ. Подчас судьба целого клана зависит от одного ученика, ибо безумие имеет свойство быть заразным.

– Я выполняю упражнения и…

– Важны не старания, но осознанность.

– Но разве наши эмоции не являются важным сигналом, который нельзя игнорировать?

– В случае если эмоциональное проявление бесполезно, нужно уметь управлять им.

– Не понимаю…

– Следуй за мной.

Рыжий зверёк растворился среди тенистых деревьев. Девушка последовала за ним. Учитель и ученица спустились вниз по лесистому склону и оказались у озера. На берегу лежали останки лисьего пира: черепа и копыта, покрытые клочками меха, обглоданные косточки мелких животных и птичьи перья.

– Ты знаешь, почему многие сумеречные лисы носят украшения, сделанные из шкур, костей и перьев? – спросил учитель.

– Чтобы помнить о смерти, – ответила ученица.

– Верно, но осознаёшь ли ты, что это значит?

– Смерть всегда рядом…

– …Что ты чувствуешь, глядя на эти останки? Осталась ли в твоём сердце хотя бы капля жалости к убитым животным?

– Обманывать бесполезно… Да. Мне немного жаль тех, кого я убиваю даже ради пропитания… Они ведь… Они красивые!

– Хорошо. Теперь представь, что ты умираешь от голода. Ты не просто хочешь есть, но ты знаешь совершенно точно, что умрёшь и при том совсем скоро… Скажи, какова же теперь ценность твоей жалости?

– Теперь я не ощущаю жалости.

– Хорошо. Но есть такие эмоции, от которых ты не можешь избавиться. Тебя гложет некая обида, верно?

– Да… Я не понимаю его. Если бы я поняла, почему он так поступил…

– Молчи. Представь, что завтра ты умрёшь. Так или иначе, но умрёшь… Хорошенько прочувствуй это. Подумай о том, что ждёт тебя после смерти. Всё закончится. Не будет больше ничего: ни чувств, ни мыслей, ни воспоминаний. Останутся лишь косточки под солнцем и дождями. И, быть может, кто-то вплетёт их в своё ожерелье… Рассмотри эту картинку со всех сторон. Твоя жизнь завтра прекратится. Осталось совсем немного времени, чтобы жить… Ну, и насколько теперь важна твоя обида?

Ученица нахмурилась и, молча, кивнула.

– Это и есть осознание того, что смерть всегда рядом. Взвешивай каждую эмоцию и каждый поступок на весах жизни и смерти. И если твои эмоции берут над тобой верх, вспомни о смерти… Какова их цена пред её ликом?

Как быстро забываются уроки, если перестать упражняться в них изо дня в день. Дисциплина важна не только для физического тела, но и для ума. Дженна позволила себе об этом забыть. Она разрешила горю и отчаянию взять над собой верх. Вот почему её начали преследовать неудачи. Больше такого не должно было повториться.

Наёмница отвела задумчивый взгляд от южных хребтов и царящего над ними острого пика. Эта белоснежная гора возвышалась над миром, точно страж, и была видна отовсюду. Дженна посмотрела на обезглавленный труп волка. Она сидела перед ним на коленях, держа в руке окровавленный нож. «Смерть всегда рядом». И теперь девушка знала, что у смерти куда больше ликов, чем она могла себе представить.

– Спасибо за урок, учитель, – произнесла Дженна, проведя перебинтованной дрожащей рукой по отрубленной голове. – Каким бы ни был твой путь, но я обещаю, что последний твой урок я тщательно сберегу в сердце. Какими бы ни были твои истинные намерения, но смерть твоя не станет напрасной…

С этими словами Дженна подобрала с земли подходящий камень и принялась за дело.

– Есть ещё одна ловушка, в которой так любит оказываться ум. Ты знаешь, что твои страсти идут у тебя на поводу, а не наоборот. Однако это не значит, что страсти должны исчезнуть вовсе. Ты живое существо и не можешь отказывать себе в ощущении как горя, так и радости.

Помни, эмоции – это учителя. Они выковывают твою душу. Шаг за шагом, ступень за ступенью они ведут тебя к совершенству.

Сладость и горечь, подобно огню и воде, размягчают и закаляют дух. Но только ты являешься мастером-кузнецом, что выбирает, какую форму придать своему изделию…

Всё происходящее в жизни ты должна воспринимать, как инструменты – это горн и меха, наковальня и молот, тиски, зубила, клещи и напильники. С их помощью ты создаёшь прекрасное, совершенное оружие. Ты создаёшь себя.

* * *

Мастер Кай Двейг в немом восхищении наблюдал за пляской огня в горне. Все эти годы кузнецу казалось, что для создания идеального сплава ему недостаёт температуры нагрева, но судя по цвету кроваво-оранжевых языков пламени, их жар не претерпел разительных изменений. Время также не имело большого значения. Сплав не требовалось подвергать варке в течение целого дня.

С тех пор, как таинственный путник самолично раздул меха, в кузнеце стало как-то особенно светло. Казалось, что даже за окнами света было куда меньше, чем в мастерской, точно горновое гнездо превратилось в малое солнце.

Кузнец и его гость весь день трудились без отдыха. Странник на деле показал себя умелым молотобойцем. Должно быть, когда-то ему уже приходилось работать в кузнице. Он был не так ловок, как мастер Двейг, однако руки его оказались сильны. Мужчина не боялся жара и, словно бы знал, что и как надобно делать.

Путник не только даровал огню новую силу. Пока волшебное пламя в горниле выполняло свою работу, он, как будто только ради развлечения орудуя огромным молотом, без особого труда отжимал и проковывал комья крицы, удаляя из материала шлак для получения более чистого металла.

Когда же на горы вновь легли сумерки, а труды были окончены, незнакомец вручил кузнецу осколок кремня и сказал:

– Из того сплава, что мы сегодня сварили, сделай для себя кресало. Огниво это будет непростым – с его помощью ты сможешь призывать волшебный огонь. Но береги его и используй лишь в особенных случаях, так как силы огнива небезграничны и постепенно будут истощаться. И помни, что чем чище сердце и помыслы того человека, который высекает искру, тем сильнее и безупречнее будет и волшебство огня. Тому же, у кого вместо сердца камень, а ум лжив, оно не принесёт ничего хорошего…

* * *

Днём Дженна спешилась у оврага, по дну которого между мшистых валунов бежал полноводный ручей. Осторожно, чтобы не потревожить раненую руку, девушка расплела и расчесала косы. Наёмница избавилась от высохшей травы, которыми они были переплетены. Раздевшись догола, она тщательно омыла волосы и тело от смрада чужих прикосновений, горького запаха боли и страха, перенесённых ею за последние дни, стёрла с себя следы волчьей крови, смешавшейся с её собственной.

Вода показалась девушке почти ледяной, но озноб больше не беспокоил её, словно что-то разожгло внутри горячее пламя. Закончив с купанием, Дженна устроилась на шершавой спине одной из каменных глыб, что окаймляли ручей. Слишком долго она пряталась в тенях, и теперь прикосновение солнечных лучей к коже доставляло ей неописуемую радость.

Девушка наслаждалась теплом и покоем, хотя и ясно чуяла чужое присутствие. Пристальные взгляды жёлтыми огоньками мелькали между елей и кустарников. Это были волки. Запах шерсти и меток явственно предупреждал наёмницу о том, что она перешла границу их территории. Однако сами звери благоразумно держались на почтительном расстоянии.

Дженна приложила некоторые усилия для того, чтобы обозначить своё место в этом лесу. Она прекрасно знала, что говорил хищникам её аромат. На сумеречной лисице и на её скакуне волки чуяли дух смерти своего сильного и опасного сородича. Они видели на её груди ожерелье, собранное из зубов обезумевшего волка…

– Живя с людьми, прикинься человеком, – говорил её учитель-зверь. – Будучи с волками, носи волчью шкуру.