Несмотря на все сделки, которые Демир заключил, чтобы обеспечить будущее своей крошечной семьи-гильдии, он не мог отделаться от ощущения, что все будет напрасно, если он не вытащит Тессу со стекольного завода Айвори-Форест. Ему были нужны чертежи, которые отдал ей Кастора, и ее опыт. Если он получит их и она сумеет воссоздать для него канал феникса раньше, чем до него додумается кто-нибудь другой… Тогда Граппо перестанут быть крошечной гильдией. А он спасет империю и немыслимо разбогатеет. Правда, на пути к этому было много всяких «если», и они вселяли в него тревогу.

Предстоит выяснить, думал он, как со всем этим связано убийство матери. Действительно ли его совершили грентцы? Или тут был заговор оссанцев? Если имел место заговор, что стало причиной: канал феникса, реформы Адрианы или какая-то сделка? Столько вопросов… Если ему повезет, Киззи скоро найдет на них ответы. А пока надо соблюдать осторожность, чтобы никто не пронюхал об открытии Касторы. Как только это случится, «Гиацинт» наводнят шпионы, саботажники и убийцы, подосланные гильдиями. Конечно, присутствие Монтего будет сдерживать их, но не до бесконечности.

Демир вынул из кармана список секретарей, полученный от Дуалы, и поднял руку, подзывая кеб.

Слаг считался самой большой трущобой мира. Демиру случалось видеть и более обширные, но эти были самыми жалкими. Они располагались на берегу реки, чуть ниже по течению, чем Стекольный городок, с подветренной стороны – и Демир, выйдя из экипажа, сразу почувствовал на языке привкус дыма от стекольных заводов. Хотя расстояние до Ассамблеи составляло мили две, это был совершенно иной мир: грязные улицы-канавы, где хозяйничали бандиты, где единственным источником света были газовые фонари, стоявшие аккуратными рядами. Нищие лежали или сидели прямо в грязи, за каждый сухой кусочек тротуара начиналась форменная драка. Все поверхности, и горизонтальные и вертикальные, покрывала толстая, похожая на деготь пленка.

– Никак не туда заехал, а, парень? – нагло спросил кто-то Демира, пока он собирался с мыслями.

Голос принадлежал грубоватому юнцу, который подпирал стену вместе с тремя дружками примерно того же возраста. На их лицах алел нанесенный краской бандитский знак, незнакомый Демиру.

Искоса глянув на них, Демир машинально нашел взглядом ближайшую стеклянную витрину и приложил левую руку к груди так, чтобы юнцы увидели нанесенный на нее символ гласдансера. Юный наглец тихо охнул, его лицо приобрело забавный зеленоватый оттенок.

– Извините, сэр, – заторопился он, путаясь в словах; его дружки сделали большой шаг назад, как бы показывая, что он сам по себе, а остальные тут ни при чем. – Я просто хотел подсказать вам дорогу.

– Ну так давай, – поймал его на слове Демир. – Где тут заведение Харлена? Возничий высадил меня слишком рано.

Пошептавшись, все четверо дружно ткнули пальцем в дальний конец улицы. Демир нашел у себя в кармане кусочек низкорезонансного форджгласа и бросил его главарю. Тут же завязалась потасовка, звуки которой он слышал все то время, что шел по улице. Обходя лужи, он старался сохранять такой вид, который отбил бы у всех любопытных охоту задавать ему вопросы.

Пройдя два квартала, он обнаружил заведение Харлена, располагавшееся в тупике между двумя фабриками. Узкую входную дверь освещал единственный газовый фонарь, над ней, прямо на стене, мелом было написано название.

Заведение было открыто. Демир вошел и сразу оказался в большом зале с низким потолком, где нечем было дышать от табачного дыма. Помещение было полутемным, но по-своему уютным. Демир показал свой гильдейский знак неповоротливым охранникам у двери, и те пропустили его, не сказав ни слова. На подушках посреди комнаты нежились какие-то люди, наслаждаясь опьяняющим действием темно-бордовых кусочков стекла, продетых в ушные мочки.

Демир нашел невысокого толстяка, страшного как смертный грех, но дорого одетого, с фиксой из низкорезонансного сайтгласа во рту. Увидев Демира, он широко раскинул руки и осклабился:

– Демир!

– Харлен. Давненько не виделись.

– Я вчера получил твою записку. Сделал за тебя ставки. – В его руке как по волшебству возникла толстая пачка банкнот, которую он протянул Демиру. – Если ты продолжишь так выигрывать, у людей крышу снесет.

– Просто выдался удачный день, – ответил Демир и улыбнулся в ответ.

Они поддерживали знакомство с тех пор, как одиннадцатилетний Демир сделал в заведении Харлена свою первую ставку. Конечно, Харлен не принадлежал к высшему обществу, зато он никогда не жадничал и довольствовался тем процентом, который отстегивал Демир. Тот заметил, что старый знакомец со страхом глядит на его татуировку гласдансера, и разозлился, но тут же сдержался. Конечно, он вправе был ожидать, что старый деловой партнер придерживается о нем лучшего мнения, но ничего не поделаешь – такова цена, которую платят все гласдансеры: люди боятся находиться рядом с ними.

– Мне нужна услуга, – сказал он Харлену.

– Для моего друга – все, что угодно.

– Лечаури Пергос еще делает ставки?

– А как же!

– И по-прежнему проигрывает больше, чем выигрывает?

Харлен ухмыльнулся. Отлично.

– Сколько он тебе должен?

– Сто пятьдесят три тысячи.

Демир еле слышно ругнулся. Стекло тебя покорябай, Лечаури. Видно, азартная игра вошла у него в привычку. Плохо.

– Ладно. Пусть он заплатит.

– А? – переспросил Харлен, поднимая брови. – Что, прямо сейчас?

– Сию минуту.

Судя по глазам Харлена, букмекеру было интересно, как будут развиваться события, – но он знал, что не стоит задавать лишних вопросов. Как бы ни страдал Демир от своего гласдансерства, иногда оно все-таки шло на пользу.

– Сейчас устрою. Эй, Джили! Возьми-ка форджглас и мигом снеси эту записку сборщикам долгов.

С этими словами Харлен нацарапал записку, которую отдал одному из молодых головорезов. Тот умчался прочь, и Демир какое-то время слышал дробный топот в грязном переулке. Чтобы скоротать ожидание, он взял у Харлена кусочек низкорезонансного дейзгласа и тоже завалился на подушку в углу, наслаждаясь приятными покалываниями и другими ощущениями, которые вызывало волшебство.

Не прошло и получаса, как охранник вернулся, а еще десять минут спустя в помещение ворвался другой старый знакомый Демира – Лечаури Пергос: высокий, худощавый мужчина. Сочетание темно-оливковой кожи и длинных огненно-рыжих волос поражало, особенно с непривычки. На нем была яркая мантия секретаря Ассамблеи. Малиновые ногти на мизинцах говорили о том, что это клиент семейства Магна. Вбежав, он заорал:

– Харлен! У меня есть еще две недели, стекло тебя раздери! Вот же твой собственный вексель! Какой ты после этого коммерсант, а? Еще. Две. Недели.

Харлен повернулся к нему со скучающим видом человека, привыкшего к подобным тирадам:

– Вот именно, я коммерсант. Взыскание долгов – часть коммерции. Я взыскиваю долги постоянно, и с тебя тоже.

Демир вынул из уха стекло, тут же затосковав по прекратившемуся удовольствию, и не спеша направился к ним. Подойдя ближе, он прислонился к колонне и достал из кармана пачку банкнот, держа ее одной рукой так, чтобы было хорошо видно.

Лечаури продолжал орать на Харлена:

– Ты не можешь взыскать с меня долг на две недели раньше срока! Это преступление! Это…

Он замолчал, медленно поворачивая голову к Демиру, словно наконец заметил его присутствие.

– Привет, Леч, – с ухмылкой сказал Демир.

Пристально посмотрев на него, Лечаури побледнел так, словно увидел привидение:

– Демир? Я слышал, ты вернулся.

– Надо же, в каком месте мы встретились. – Демир подбросил пачку банкнот и поймал ее. – У тебя что, проблемы?

Лечаури не сводил глаз с денег в руке Демира. Он облизнулся, и Демир буквально прочел мысли, которые вертелись у того в голове.

– Да уж, – медленно начал он. – Хорошенькое место для встречи. – Тут он прищурился. – Сукин ты сын. Это ведь ты требуешь возврата долга, так?

– Я? Да ни за что. Просто тебе, кажется, нужны наличные. Вот я и подумал: поможем друг другу?

Лечаури жадно разглядывал банкноты в руке Демира.

– Что тебе от меня надо?

– А вот это мы обсудим у меня в кабинете, – сказал Демир и вышел в переулок, жестом приглашая Лечаури следовать за ним.

Когда они остались одни, Демир хлопнул старого приятеля по плечу:

– Как ты? Я слышал, ты женился на девушке из семьи Магна и стал секретарем Ассамблеи. Хорошая должность.

– Да, – коротко ответил Лечаури.

Демир вглядывался в лицо старого друга, отыскивая в нем признаки неудачливого игрока: морщинки, возникающие от беспокойства, усталость, бегающий взгляд. Теперь, зная, сколько Лечаури задолжал Харлену, Демир понимал: если родственники жены узнают о его проблемах с азартными играми, все закончится печально.

– А помнишь пьесу, которую мы с тобой сочиняли? – принялся ностальгировать Демир. – Сколько нам было тогда, тринадцать? И как мы ходили потом по публичным домам на улице Славы в поисках актрис? А они не принимали нас всерьез.

– Хорошее было время, – ответил Лечаури без энтузиазма. – Чего ты от меня хочешь, Демир?

Демир изобразил удивление:

– Ну, раз ты сам спрашиваешь…

– Выкладывай, – нетерпеливо сказал Лечаури.

– Насколько я понимаю, в твои обязанности входит надзор за стекольным заводом Айвори-Форест.

– Как ты узнал?

– Не важно. Это правда?

Лечаури пнул ком грязи под ногами.

– Да, правда.

– Мне нужны сведения о нем, – сказал Демир. – Чем больше, тем лучше. Каждый фактик, хоть как-то связанный с заводом Айвори-Форест и семьей Магна. Банковские записи, тюремные книги, списки сотрудников охраны, досье на членов семьи.

Лечаури усмехнулся:

– Шутишь?

– Нисколько.

– Я не могу. Если Супи узнает, нет, даже если жена узнает, я покойник. Мое тело не найдут никогда.

– Предпочитаешь осколки, которыми нашпигуют тебя головорезы Харлена? Или ты заплатишь ему сто пятьдесят тысяч оззо сегодня вечером?

– Откуда тебе знать, сколько я ему должен? – сказал Лечаури так, словно оправдывался. Демир не отводил от него глаз. Наконец Лечаури добавил, беспокойно вертясь: – А может, сегодня платить не придется. У меня есть еще две недели в запасе. Харлен должен дать мне время. Это прописано в нашем договоре.

– То есть за две недели ты достанешь деньги?

– Нет.

– Я так и думал. – Демир снова подбросил пачку банкнот и поймал ее. – Принеси мне все, о чем я просил, в мой отель следующим утром, до завтрака, и эти шестьдесят тысяч твои.

Глаза Лечаури вылезли из орбит.

– Откуда у тебя такие деньжищи, стекло тебя покорябай?

Демир показал ему пачку:

– Здесь пятьдесят.

Деньги не имели значения для Демира, и так было всегда. Жадность и скупость не принадлежали к числу его пороков, из-за чего он еще в детстве отдалился от гильдейской золотой молодежи.

– Стекло мне в глотку, – пробормотал Лечаури, жадно разглядывая пачку банкнот; Демир понимал, что старый приятель готов заглотить наживку, но все еще колеблется. – Я не успею сделать копии. Придется дать тебе оригиналы.

– Детали меня не волнуют. Так мы договорились или нет?

Лицо Лечаури исказилось от притворных мук.

– Я… я не могу. Я все равно должен Харлену кучу денег и…

– Семьдесят тысяч, – оборвал его Демир, – семьдесят тысяч, и еще я попрошу Харлена любезно предоставить тебе отсрочку еще на четыре месяца.

– Ладно. Полагаю, никто не заметит пропажи пары-тройки документов. В конце концов, семья Магна очень велика.

Демир широко улыбнулся Лечаури:

– Я так рад тебя видеть, Леч.

Лечаури не то взвизгнул, не то пискнул, увидев летящую к нему пачку банкнот, схватил ее, едва не выронил, потом крепко сжал и сунул в карман – ловко, как уличный фокусник. Все, он заглотил крючок и, если повезет, достанет Демиру сведения, необходимые для спасения девушки.

На прощание Демир сказал: