Освободившись, Аид быстро поднялся. Чудовищный лев стоял напротив. Они несколько минут покружили, обходя друг друга, прежде чем лев снова бросился в атаку. На этот раз он вскидывал свои огромные лапы с длинными серебристыми когтями. Аиду удавалось уворачиваться от каждого смертельного удара. Лев разозлился и издал яростный рев. Внутренности Аида скрутило от омерзительного запаха из львиной пасти, но он бросился на чудовище, подпрыгнул и приземлился прямо ему на спину.

Лев взвыл и бросился бежать.

Аид схватился за его за шерсть и подался вперед, потом обхватил руками шею льва и сжимал изо всех сил, пока тот не задрожал. Вскоре лев замедлил бег, его дыхание стало более хриплым. Наконец чудовище пошатнулось и упало на землю.

Аид перевернулся на спину, тяжело дыша и обливаясь потом. Какое-то время он просто лежал так и смотрел вверх, мысленно оценивая свои травмы. Нога пульсировала, спина горела, но самую сильную боль причиняла рана в боку, которую нанес Тесей. Эта рана болела так, что Аида затошнило.

Ему просто повезло, что у него еще оставались силы, хотя и они были на исходе. Он возьмет у льва то, что сможет взять, тем более что в этих стенах он не мог прибегнуть к своей магии.

Отблеск серебра привлек его внимание, Аид повернул голову и заметил когти льва. Он сел и потянулся, коснулся кончиком пальца одного из когтей – едва коснувшись, он порезал палец до крови.

Когти острые, как лезвия.

Аид придвинулся ближе и начал отрывать полоски ткани от своей рубашки и несколько раз оборачивать их вокруг самого длинного когтя, чтобы создать защиту для рук. Когда он убедился, что может ухватиться за него достаточно крепко и при этом не изрезать ладонь, он дернул его изо всех сил, и коготь отделился от чудовищной лапы. Он был похож на серп: слегка изогнутый, один конец чуть шире другого.

Теперь у меня есть оружие.

Его взгляд упал на труп льва с непробиваемым мехом.

И доспехи.

Аид принялся свежевать льва – утомительное и кровавое занятие. Ему это не нравилось, и он не думал, что чудовище того заслуживало, но он собирался идти дальше в лабиринте и понятия не имел, с чем столкнется. Вероятно, там были чудовища и похуже Немейского льва.

У него не было соли, чтобы хоть как-то обработать шкуру, поэтому он использовал песок, хотя это мало помогло. Он просто надеялся, что песок сделает ее менее… влажной. Закончив, Аид надел шкуру как плащ и, держа в руке клинок-коготь, пошел дальше, выбрав направление наугад.

Он не знал, как долго шел – он быстро потерял ощущение пространства и времени. В лабиринте царила тишина, которой он раньше никогда не испытывал. Тишина была физически ощутима, такая же прочная, как стены вокруг него.

Темнота была горькой и давящей.

Чем дольше он бродил по извилистым туннелям, тем больше ему казалось, что все его тело тоже извивается. Его настроение постоянно менялось. Иногда он злился, что чувствует себя настолько отделенным от темноты, что не похож на самого себя. Иногда на него нисходил странный покой, и он проходил через коридоры с холодной отстраненностью.

Он читал стихи, а затем сочинял их сам, пытаясь передать красоту Персефоны, хотя бы для того, чтобы сохранить рассудок.

– Ее золотистые волосы падали на него, как лучи палящего солнца, – начал он и замолчал. – Как глупо. Кроме того, я ненавижу Гелиоса.

Он попробовал еще раз:

– Она явилась из темноты, сладкоголосое создание, с волосами, струящимися, как весенняя река.

Это было еще хуже.

Он продолжил напевать строчки:

– Это… «Лавр» Аполлона? – вдруг услышал он вопрос.

Аид уставился на бога, появившегося рядом с ним в виде маленького пухлого младенца с белыми крылышками, которые трепетали, как у колибри.

– Я убью тебя, если ты кому-нибудь расскажешь о том, что ты здесь услышал.

– Очень агрессивно, папочка Смерть, – сказал Гермес. – Аполлона слушают все. Стыдиться тут нечего. У него особый вайб.

Аид решил не спрашивать, что такое вайб.

– Почему ты так выглядишь? – спросил он.

– Как так? – Гермес оглядел себя.

– Как херувим, Гермес.

Бог пожал плечами:

– Возможно, тебе стоит задать этот вопрос самому себе. Это у тебя галлюцинации.

– Поверь мне, я бы никогда не стал представлять тебя в образе младенца. Ты и во взрослой форме меня бесишь.

– Грубиян, – сказал Гермес, а затем он вдруг стал выше, и его ноги коснулись земли. Он развернулся и, встав лицом к Аиду, пошел назад по коридору. – Знаешь, Аид, что тебе нужно, так это…

– Мне нужно выбраться из этого гребаного лабиринта, – сказал Аид.

– Я хотел сказать, повеселиться, – возразил Гермес.

Они приближались к очередному проему в стене, Гермес шел спиной вперед, и Аид подумал, что он пропустит поворот, но был удивлен, когда тот повернул направо и продолжил движение по другому темному проходу.

– Тебе нужно хобби.

– У меня есть хобби, – коротко ответил Аид.

– Пьянство и секс не в счет, – сказал бог.

– Кто бы говорил! – возразил Аид. – Это ты только и делаешь, что пьешь и трахаешься.

– Это не все, что я делаю, – сказал Гермес. – Раз в неделю я играю в бридж в библиотеке.

– Что, черт возьми, такое бридж? – спросил Аид.

– У тебя игорный дом, и ты не знаешь, что такое бридж? О, боги, ты действительно старый.

– У меня есть хобби, Гермес. Я езжу верхом и играю в карты, а еще я мечтаю.

Бог приподнял брови.

– Ты мечтаешь?

Аид ничего не ответил.

– И… эм… о чем же ты мечтаешь?

– О том, чтобы ты перестал всех доставать.

– Несправедливо, – сказал бог.

– Например, чтобы избавиться от тебя, я мог бы отправить тебя в лес Отчаяния. Но, вероятно, твой самый большой страх – это жизнь только с одним сексуальным партнером.

– Трагедия, – сказал Гермес.

– А это значит, что я бы выбрал другой подход.

– Ты действительно об этом думал, – сказал Гермес.

– Во-первых, я бы проклял тебя так, чтобы ты всегда казался непривлекательным любой потенциальной любовнице.

Гермес ахнул.

– Во-вторых, я бы позаботился о том, чтобы ты никогда больше не ловил свой ритм. Это относится и к танцам, и к сексу.

– Ты бы не посмел, – протянул Гермес.

– Чтобы вид твоего пениса приводил бы всех в ужас.

– Ты чудовище!

– Это даже не самое любимое, – сказал Аид с ухмылкой. – Я бы еще сделал так, чтобы каждый сериал, который ты начинаешь смотреть, никогда не заканчивался.

– Нет! – Гермес взревел. – Это правда, что говорят люди. Ты жестокий бог.

Аид пожал плечами.

– Ты сам спросил.

– Это правда, – сказал Гермес. – Надеюсь, тебе полегчало.

Аид услышал усмешку в его голосе, но не понял, почему Гермес улыбается.

– Что смешного? – спросил он, посмотрев в сторону бога, но обнаружил, что того там больше нет.

Аид снова остался один, и хотя он ненавидел тупую боль разочарования, которая расцветала у него в груди, он чувствовал себя гораздо более настоящим, чем раньше. Вновь сосредоточившись, он продолжил путь по лабиринту. Он никак не мог понять, куда именно направляется – ближе к центру или дальше. Он даже не знал, куда ему следует направляться. Он просто знал, что остановиться было бы еще хуже.

Это означало бы сдаться.

В какой-то момент он завернул за угол и столкнулся лицом к лицу с тьмой другого рода. Он остановился на ее краю в нерешительности. Он знал, что не добрался до конца лабиринта. Он подозревал, что это его середина – или, по крайней мере, ближе к ней.

Насколько обширна была эта тьма? Насколько бесконечна? Он сходил с ума, окруженный стенами. Что произойдет, если вокруг ничего нет?

Аид выставил вперед одну ногу, затем другую, и, когда темнота обступила его со всех сторон, он подумал, что именно с таким ощущением он столкнется, если войдет в лес Отчаяния, – с небытием, пустотой.

С одиночеством.

Вдруг волной хлынул яркий свет и разогнал темноту так внезапно, что у него заслезились глаза. Смех Тесея эхом разнесся по пространству, которое, как теперь убедился Аид, было центром – лабиринт расходился на многие мили в каждом направлении.

– Ты выглядишь нелепо, – объявил Тесей.

Аид моргнул, привыкая к свету, и увидел Тесея напротив себя. Из них двоих как раз он был тем, кто выглядел нелепо. Он был слишком чистым и опрятным для безумия этого проклятого лабиринта – одет в сшитый на заказ синий костюм и отглаженную белую рубашку.

– Я был бы разочарован, если бы ты не попытался сбежать.

Аид сверкнул глазами и крепче сжал свой нож-коготь. Тесей заметил это и прищелкнул языком.

– Гера будет в отчаянии, узнав, что ты убил ее любимца, – сказал Тесей.

Аид продолжал молчать.

– Знаешь, Аид, разговаривать с тобой – все равно что с кирпичной стенкой.

– Тогда, может, и не стоит.

Тесей ухмыльнулся.

– Но мне так много нужно сказать, – сказал он. – И твоей жене, очевидно, тоже.

Аид скрипнул зубами. Он не знал, что именно Тесей имеет в виду, но прозвучало это так, словно Персефона сделала что-то, что вывело его из себя.

– Может быть, расскажешь мне, как тебе удается заставить ее замолчать, – продолжил Тесей. – Или дело в том, что твой член всегда у нее во рту?

Аид крепче сжал свой нож.

– Возможно, мне придется попробовать этот способ, – сказал Тесей.

Аид бросился в атаку. Промчавшись по полу лабиринта, он подпрыгнул, рассекая воздух, и с ревом взмахнул смертоносным когтем.

Тесей не сдвинулся ни на сантиметр, когда Аид кинулся на него. По спине Аида пробежал холодок беспокойства. Он понял, что что-то упустил, и тут его что-то ударило – в буквальном смысле. Что-то тяжелое заставило его рухнуть. Его тело впечаталось в землю, и он понял, что оказался в ловушке под другой сетью. Его пальцы сжали львиный коготь, он попытался освободиться, но не смог пошевелить рукой. Он попытался перепилить плетение сети, но покрылся холодным потом, когда Тесей приблизился к нему.

Полубог присел перед ним на корточки, наблюдая за борьбой Аида, а потом заговорил.

– Все это было бы вполне благородно, если бы не выглядело так жалко, – сказал он, вытаскивая коготь из-под пальцев Аида. Он изучил его, а затем вонзил в руку Аида и прибил ее к земле.

Аид не мог даже закричать. Все, что ему удалось, – это болезненный вздох.

Он пристально посмотрел на Тесея, тяжело дыша сквозь стиснутые зубы, и увидел, как тот полез в карман пиджака, вытащил маленький конверт и высыпал содержимое себе на ладонь.

– Ты это заслужил, – сказал Тесей, дунув чем-то в лицо Аиду.

Какой-то порошок попал ему в нос, рот и в глаза. Он начал кашлять и не мог остановиться. Его глаза наполнились слезами, грудь горела. Ему нужна была вода – ему нужно было дышать, – но затем он почувствовал вкус крови на кончике языка.

Перед глазами у него все поплыло.

Я скоро умру.

Глава IX. Персефона

Подземный мир стал другим.

Воздух пах серой, а в небе было полно пепла. Когда дул ветер, Персефона чувствовала его прикосновение к своей коже, грубое и обжигающее.

Были и другие изменения. Души не веселились, как обычно, а тратили все время и силы на подготовку к войне. Цербер оставался беспокойным и в трехголовой ипостаси и не проявлял интереса к игре. Стеклянно-обсидиановые горы Тартара словно насмехались над Персефоной, постоянно напоминая о том, что произошло в арсенале.

Хотя она и осознавала, что является королевой этого царства и теперь обладает над ним властью, она не могла заставить себя не видеть изменения в Тартаре – его медленное разрушение. Это казалось неуместным, учитывая то, что произошло – что все еще происходило, – скрывать разрушения виноградными лозами и цветами казалось неискренним. Труп оставался трупом, даже покрытый разноцветной растительностью.