Верни мне себя (страница 4)

Страница 4

– Если те трое мужчин за дальними столами положили на тебя глаз, то как я мог устоять перед тобой, когда ты упала мне на голову? – говорю предельно честно.

– У этих троих хотя бы есть шанс. У тебя же – нет, – выдаёт уверенно.

– Я в этом сомневаюсь, Яна, – понижаю голос. – Уверен, это не последний наш ужин.

– Обожаю в мужчинах уверенность. Даже если она порой наивна и не имеет ничего общего с действительностью, – отвечает мне в тон рыжая бестия.

И окончательно закрепляет моё желание обладать ею вопреки всем её правилам и принципам.

Глава 3

ЛОНДОН. НАСТОЯЩЕЕ ВРЕМЯ

ЯНА

Я умерла.

Это не самая радужная мысль, с которой может проснуться человек, но именно она заполоняет моё сознание в первую секунду.

Может, я в аду?

Вряд ли. Тут слишком светло, тихо и прохладно для места, где обещали сжигать тебя заживо.

В раю?

Тоже не подходит. Это мог быть он, только если бы я при жизни была врачом. Здесь жутко воняет медикаментами.

Всё ерунда. Кто я?

Человек, заточённый в собственном теле, – вот лучшее определение.

Наверное, прошло не больше трёх минут, как я пришла в себя, но ощущается это время как вечность. Я прислушиваюсь к звукам и теперь могу их различить. Приглушённые шаги где-то вдалеке, тихий писк медицинских приборов, тиканье часов и медленное капание раствора из капельницы. А ещё – тяжесть. Тяжесть во всём теле и особенно в голове. В ней стоит такой треск, будто кто-то включил сломанный радиоприёмник на всю мощность.

Я снова пытаюсь открыть глаза, но едва уловимый свет, пробивающийся сквозь веки, кажется невыносимо ярким, и я зажмуриваюсь.

Проклятье!

Была бы возможность – выругалась бы вслух, но во рту всё режет от сухости, и любая попытка заговорить заканчивается порцией мучительной боли в горле.

– Мисс Островская, – слышу мужской голос, который явно обращён ко мне. – Вы меня слышите? – спрашивает он на английском с отчётливым британским акцентом.

Я что, не в России?

Предпринимаю ещё одну попытку разомкнуть веки. Прищуриваюсь в страхе, что сейчас меня ослепит яркий свет, но незнакомый мужчина в больничном халате прикрывает его своим силуэтом.

– Как вы себя чувствуете?

Я пытаюсь вновь что-нибудь сказать, но не выходит. Морщусь от неприятных ощущений в горле, и, кажется, мужчина замечает это. Он наливает мне стакан воды, подносит его к моему рту, и я делаю несколько маленьких глотков. Это помогает, и я с благодарностью смотрю на него.

– Я – доктор Генри Харрисон, ваш лечащий врач.

– Здравствуйте, – с трудом произношу на английском.

Голос звучит хрипло и незнакомо.

– Как вы себя чувствуете? – спрашивает он тихо, будто понимает, что если заговорит чуть громче, то взорвёт мой мозг.

– Не знаю… Очень странно, – отвечаю я, пытаясь собрать в кучу свои разрозненные мысли. – Что произошло? Где я и как здесь оказалась?

– Вы находитесь в Лондонской городской больнице. Вчера вечером вы попали в аварию. У вас сотрясение мозга. К счастью, никаких переломов, только ушибы, – объясняет он.

Информация о состоянии моего физического здоровья пролетает мимо моего внимания. Я цепляюсь за другое.

Авария? Лондон? Как я вообще оказалась в Англии? Я ищу ответы на эти вопросы, пытаясь восстановить хронологию событий. Но тщетно – в моей памяти пустота. Сплошной пробел.

– Не помню… – с досадой заключаю я.

Взгляд доктора становится более сосредоточенным.

– Постарайтесь не волноваться, – успокаивает меня заботливым тоном, но это ни черта не помогает. – Я здесь, чтобы помочь. Сейчас я задам вам несколько вопросов, чтобы понять, в каком вы состоянии, – достаёт из кармана блокнот с ручкой. – Вы помните, как вас зовут?

– Да, меня зовут… – я запинаюсь на миг, вспоминая собственное имя. И это пугает не на шутку. – Яна. Меня зовут Яна.

Почему я не смогла сразу вспомнить его?

– Приятно познакомиться, Яна.

Он делает запись в блокноте, и мне становится не по себе от того, что являюсь объектом для изучения.

– А можете ли вы вспомнить что-нибудь о своей семье? Есть ли у вас братья или сёстры?

Я закрываю глаза, пытаясь пробраться сквозь густой туман в голове. Каждая попытка что-то вспомнить вызывает боль.

– Да… У меня есть мама, отчим и брат. Ему… кажется, ему два года. Но я… я не уверена.

Доктор Харрисон внимательно слушает меня и следит за моими эмоциями, а после делает ещё одну пометку в своём блокноте.

– Не переживайте. Мы проведём несколько тестов для установления диагноза.

– А где мой телефон? Я хочу позвонить маме.

– Он разбит. Полицейские пытались его включить, чтобы связаться с вашими родственниками, но безуспешно. Они отправили запрос в российское посольство с вашими данными, чтобы найти ваших родных. Но, если вы помните их номера телефона, мы можем позвонить им прямо сейчас.

Я начинаю отчаянно вспоминать цифры чьих-либо номеров, но не выходит. Я ничего не помню. И осознание, что я одна в чужой стране без связи, пугает меня.

– Я не помню… – признаюсь ему.

– Я сейчас вернусь с медсестрой, и мы начнём осмотр. Если у вас возникнут какие-либо вопросы или вы что-то вспомните, сразу говорите.

Сказав это, он покидает палату, а я растерянно утыкаюсь в белый потолок, ощущая, как безжизненные стены медленно сжимаются вокруг меня. Чувства одиночества и беспомощности окутывают меня с головой.

Закрываю глаза. Пытаюсь усмирить тревогу и объяснить самой себе, что всё будет хорошо. Но всё бесполезно.

Я в аду!

Последующие несколько часов проходят в водовороте медицинских процедур: взятие анализов, разговор с психологом, осмотр невролога и бесконечные тесты. Время тянется неимоверно медленно. Я в замешательстве, в голове сотни вопросов и переживаний, но я терпеливо жду, когда ко мне придёт мой лечащий врач и наконец скажет, что происходит.

Пытаясь отвлечься, я начинаю прислушиваться к приглушённым разговорам в коридоре, разглядываю мелкие царапины на потолке и высчитываю ветки на деревьях за окном. Но мысли всё равно возвращаются к главному вопросу: что со мной происходит?

Чем дольше я остаюсь в этом состоянии неопределённости, тем отчётливее ощущаю, что что-то не так.

Когда начинает темнеть, в палату входят. Я с надеждой перевожу взгляд на дверь и разочарованно вздыхаю, когда понимаю, что это не доктор Харрисон, которого я ждала с диагнозом. У порога стоит незнакомый высокий мужчина в белоснежном халате. Очевидно, пришёл очередной врач с проверкой.

Я замечаю, как он медлит у входа, словно оценивая обстановку и собираясь с мыслями. Его обеспокоенный взгляд, которым он осматривает меня, проникает прямо в моё сознание и вызывает лёгкий дискомфорт.

Он проходит вперёд. Его осанка и уверенные движения приковывают к себе моё внимание и одновременно вызывают настороженность. Мужчина подходит ближе и, нависнув надо мной, пристально смотрит в мои глаза. Я остро ощущаю, как воздух покидает лёгкие, а сердце ускоряет свой ритм.

Вглядываюсь в его лицо: волосы слегка взъерошены, как будто он не раз провёл по ним руками, под глазами виднеются следы усталости. Но больше всего меня поражают сами глаза – глубокие, зелёные, словно лесное озеро в сумерках. Они пронизывают меня, вызывая одновременно беспокойство и трепет.

– Моя девочка… – проговаривает он с акцентом на русском языке и касается моей щеки. – Прости, что только сейчас приехал.

От этого прикосновения по телу пробегает электрический разряд. Кожа под его пальцами начинает гореть, и внутри всё переворачивается вверх дном, сжимаясь от напряжения.

Я резко отдёргиваю его руку, будто она и в самом деле обожгла меня, и жуткая физическая боль мгновенно режет тело      >.

– Вы кто вообще такой? – спрашиваю и смотрю на него гневно.

Хочется заорать и дать леща, чтобы пришёл в себя и не прикасался больше ко мне, но сил на такую роскошь не хватает. Повезло мерзавцу.

Его рука так и зависает в воздухе над моим лицом. Он смотрит на меня с каким-то отчаянием, приправленным усталостью и болью.

– Яна, это не смешно.

«Яна»? Что за неформальное обращение?!

– Мужчина, вы меня с кем-то путаете, – говорю я, уверенная, что это всего лишь нелепое недоразумение, которое вот-вот разрешится.

Ну или это какая-то неудачная шутка английских врачей.

– Родная, я понимаю, что ты зла на меня, и мы обязательно обо всём поговорим, но чуть позже. Сейчас тебе необходим покой, – продолжает говорить мягким тоном.

Во мне нарастает смесь паники и злости.

– Вы издеваетесь? Вот именно, мне необходим покой, поэтому уйдите прочь! Вы меня пугаете! – повышаю голос на свой сегодняшний максимум, стараясь донести, что эта игра переходит все грани.

Наконец-то на него это действует, и он отступает на пару шагов, смотря на меня растерянно. Он будто искренне не понимает, что происходит.

В этот момент дверь палаты открывается, и в неё входит доктор Харрисон. Мне становится чуточку спокойнее, и я выдыхаю. Однако напряжение между мной и незнакомцем, который стоит неподвижно, остаётся ощутимым.

– Мистер Адамиди, – произносит доктор с мягкой улыбкой на губах. – Ещё раз здравствуйте.

– Доктор Харрисон, – кивает в знак уважения ему мужчина, перейдя на английский язык.

От его безупречного произношения холодок пробегает по спине, и всё тело сковывает спазм.

Я внимательно слежу за их действиями, пытаясь понять природу их взаимоотношений. Коллеги? Друзья? Родственники? Соучастники в шоу-розыгрыше надо мной?

Мои мысли прерываются, когда доктор переводит взгляд на меня, и доброжелательно интересуется:

– Как вы себя чувствуете, Яна?

– Лучше. Спасибо, доктор, – отвечаю я, стараясь сосредоточиться на его вопросе и игнорировать этого… Адамиди.

Он кивает и принимается за проверку моих жизненных показателей. Его присутствие немного успокаивает. Однако напряжение в комнате продолжает висеть над головой, как грозовая туча.

– Мне сообщили, что вы искали мисс Островскую, – не прерывая осмотр, доктор обращается к мужчине, который продолжает стоять и наблюдать за всем с пристальным вниманием. – Подскажите, кем вы ей приходитесь? Родственник, супруг, друг?

Я бросаю любопытный взгляд на это мистера и жду ответа. Мужчина задерживает взгляд на мне, как будто взвешивая слова перед тем, как ответить. В его глазах мелькает что-то неуловимое, от чего у меня внутри всё переворачивается.

– Можете спросить у меня, – бросаю я, не желая больше продолжать этот фарс. – Он мне никто! И прошу его выгнать из моей палаты!

– Мы близкие знакомые, – произносит спокойно мужчина, демонстративно игнорируя мою тираду.

– Доктор Хариссон, я вижу этого человека впервые в жизни…

Чувствую себя героиней ужасного кино.

– Не нервничайте и не напрягайтесь, Яна. Всё нормально, вы в безопасности, – Харрисон поворачивает голову в сторону незнакомца, который наблюдает за мной обеспокоенным взглядом.

Я вновь вглядываюсь в его зелёные глаза. Красивые. Уставшие. И грустные. Очень грустные.

– Давно вы знакомы с пациенткой? – уточняет врач у него.

– Около шести месяцев, – отвечает без раздумий, не отрывая от меня глаз.

Шесть месяцев? Да он издевается! Я чувствую, как внутри всё кипит от злости. Кажется, ещё немного – и я просто взорвусь от этого абсурда.

– Ложь!

И я уже хочу выпалить новую порцию возмущений и приправить их благим матом, но доктор меня опережает:

– Яна, у вас ретроградная амнезия, – оглушает вмиг.

Я так и остаюсь лежать с открытым ртом в попытке осознать услышанное.

– Вы потеряли часть воспоминаний, которые были до травмы. Из вашего разговора с психологом мы сделали вывод, что вы не помните примерно около года своей жизни.

Я в растерянности слушаю его, пытаясь осмыслить всё, что он говорит.