Я пожимаю плечами, демонстрируя недоверие. Сейчас моя главная задача – не разреветься. Я им такого удовольствия не доставлю, потерплю как-нибудь до дома. Если бы еще не Виктор, который, кажется, весь извелся, ничего не понимая. Нет никакого желания разговаривать с ним на обратном пути, придумывать объяснения.

Питер подходит ко мне и смотрит в упор:

– Я, настоящий спец, сижу здесь на Доре, сторожу дверь – не ради своего удовольствия! Я мог бы давно уехать, как они и надеялись, но…

Он прерывается.

– Я пока не знаю, как они это делают, – повторяет он, стараясь, чтобы его слова звучали как можно весомее, – но я собираюсь это прекратить. Ты права, нам нужны доказательства. Поэтому без тебя нам не обойтись. С твоей помощью поймано пятнадцать мутантов. Настанет момент, и ты встретишь одного из них снова. А мы должны оказаться рядом.

Ах, вот как… Значит, о том, чтобы спасти меня и отправить к маме, речь уже не идет? Мне хочется рассмеяться ему в лицо. Хелен почему-то тоже не выглядит вдохновленной. Она хмурится и бросает на него быстрый взгляд, словно пытается что-то понять. Но Питер слишком занят, чтобы его заметить. Он упорно меня гипнотизирует, желая подчинить не словами, а силой своей убежденности.

Но не тут-то было. На этот раз я выдерживаю его взгляд легко. Более того, мне тоже есть что сказать. Надеюсь только, что в моих глазах он прочтет лишь презрение, а не боль и упрек. В любом случае что-то в них ему все же не нравится, потому что впервые на моей памяти он отворачивается, не дожидаясь, пока это сделаю я.

– Кстати, скажи, – деловито начинает он, но смотрит при этом куда-то в сторону. – Вам определяют границы поиска?

– Нам дают определенный район, – пожимаю плечами я, – чтобы все не ходили в одном месте. Но город слишком большой, чтобы по пути не пересечь другие. На обратном пути, к примеру, или по пути туда. Под землей не везде доберешься.

– Но ты… – Он делает непонятные гримасы, прежде чем снова взглянуть на меня в упор. – Но вы хотя бы не шляйтесь по всему городу допоздна… как… как тогда.

По-видимому, мы оба как раз сейчас вспоминаем, что было «тогда». А я так почти и чувствую.

– Пришли, обнаружили – и уходи, ясно? – торопливо добавляет Кэп.

– Что-то не очень, – усмехаюсь я. – Не пойму, что ты хочешь. Чтобы я быстрее попалась «вторичной твари» или чтобы она меня не нашла? Чем больше я буду ходить по городу, тем скорее мы встретимся. Разве не это тебе нужно?

– Мне нужно…

Питер надолго замолкает, словно сам решает, чего же он хочет. Или – что из этого можно сказать при Хелен. Я горько усмехаюсь про себя: «оранжерея», «накрыть колпаком», «спасти дите» – то, что накануне мне казалось таким обидным, в глазах Хелен будет выглядеть немного иначе.

– Необходимо решить вопрос в комплексе, – наконец произносит он полминуты спустя. – Твоя спасенная жизнь будет равна и другим спасенным жизням. Я постараюсь быть с тобою на всех захватах, буду меняться дежурствами, но это значит, что я редко смогу выходить в город днем. Поэтому тебе нельзя рисковать. Вечером эти твари смелеют, та вторая девушка… – Он прерывается. – Только плановые захваты, ясно? И возвращаться пораньше. И быть постоянно со мной на связи.

– Да ладно, – пожимаю плечами я. – В конце концов, что я теряю? Можете ходить за мной сколько угодно, мне-то что. Даже спокойнее. А что, если вы ошибаетесь и я никого не встречу? Сколько времени это будет продолжаться?

– Пока не встретишь, – твердо отвечает Питер. – Или всегда.

– Отлично! Предположим, что встретила. И что тогда? Если паралитические пули на мутантов не действуют, то что ты сделаешь? С ней пятерым не справиться, ты же слышал. Ну, хотя… если тебе нужны доказательства, – я усмехаюсь, – они у тебя будут, конечно. Сделаете запись, и…

– Не мели чепухи. Я ее просто убью, – спокойно говорит он. – А доказательством будешь ты. Живая.

Питер вспоминает про Хелен и поворачивается к ней:

– Она будет единственным свидетелем, которого им не запугать и которого нечем шантажировать.

– То есть как это – убьешь? – удивляюсь я.

– В смысле – как? Я знаю как, – хмурится он.

– Нарушишь закон Доры?

– Какой, к черту, закон? Я не позволю им это сделать с тобой, ясно? – вырывается у него. – Я не дам им…

В его голосе звучит слишком много страсти, прямо-таки болезненной. Хелен странно смотрит на него. Я пожимаю плечами.

– Надо же, какая забота. А почему именно я? – надеюсь, в мой голос вложено достаточно презрения. – А вдруг кто-то еще погибнет, пока вы будете ходить только за мной, кто-то, кто работает здесь дольше меня? По теории вероятности…

– Логичный вопрос, – прерывает меня низкий грудной голос.

Вот уж от кого не ожидала поддержки… С изумлением поворачиваюсь к ней.

– Нет, правда… – продолжает Хелен, глядя на Кэпа в упор.

Она говорит тихо, как будто меня нет здесь вообще:

– Ответь мне, Пит. Почему – она?

* * *

Впервые вижу Дарк-Кэпа, который теряется и не знает, что сказать.

– Просто я… Просто я ее знаю.

– Знаешь.

Хелен смотрит на него, а Кэп начинает злиться, но злится он почему-то на меня.

– Ладно, поговорили, – бросает он мне. – Забирай своего мальчика и…

Во мне поднимается гнев. Сначала он от меня отрекся, а теперь спешит побыстрее отделаться. Расскажи ей, Кэп, про свои долгие взгляды в коридорах Управления! Ах да…

– Не волнуйся, – выпаливаю я Хелен. – У него это не от головы.

Разворачиваюсь и быстро иду прочь из парка. Представляю, как ненавидит меня сейчас Кэп. Плевать, выкрутится.

Виктор бросается вслед за мной. Не оглядываясь, вскакиваю с разбега на самую быструю дорожку. А когда оборачиваюсь… обнаруживаю недовольного Виктора в компании с Питером! Чуть было не проезжаю поворот. Спрыгиваю без перехода на более медленную тропинку, с трудом удерживаясь на ногах.

– Инструкцию надо соблюдать, – как ни в чем не бывало сообщает мне Питер, подходя поближе. – Два охранника минимум, а то вашему Плаву влетит.

Не знаю, где он оставил Хелен и чем закончилась семейная сцена. Это поразительно, но всю обратную дорогу, не обращая никакого внимания на Виктора, который впервые на моей памяти столько молчит, Питер продолжает полушепотом давать мне указания, чуть ли не прикасаясь губами к моему уху. Мы стоим на самой медленной дорожке, и Кэп умещается на ней рядом со мной, очень близко, а Виктор поневоле остается сзади.

– Значит, так. Придется все-таки изобразить, что мы с тобой пара, иначе я не смогу постоянно быть рядом. Здесь есть минусы, но ничего не поделаешь, хуже будет, если мы будем общаться тайно и это обнаружат. Третьи лица нам тоже не нужны, рискованно. Напрямую вовлекать Хелен не стоит, да и вряд ли у вас получится притворяться подругами.

Я возмущенно смотрю на него, теряя дар речи, но обнаруживаю даже не усмешку, а деловитую озабоченность. Интересно, что он называет «минусами»? Мои загубленные отношения с Виктором? Или его время, отнятое у Хелен?

– Мне нужно знать малейшие изменения, где ты и почему, – продолжает Питер. – Твой номер у меня есть, я пришлю тебе что-нибудь для обратной связи. Подслушать нас через коммуникатор теперь не получится, но сообщения могут читать. Поэтому. Как только тебе предстоит «прогулка» или захват – сразу пиши мне время и место, но маскируй это всякими глупостями, намеками или шуточками, якобы про свидание. Особенно – слышишь? – особенно если тебе неожиданно меняют состав группы! Это может означать, что…

Мы спускаемся на парковку, остается всего несколько минут, чтобы поговорить вне базы. Виктор не выдерживает, быстрым шагом проходит вперед мимо нас к свободному автомобилю. А Питер, наоборот, внезапно останавливается, точно его осеняет.

– Подожди… – он хлопает себя по лбу, – это может означать только то, что они знают, где какой мутант… что они сами его поселили! И когда ты… Но это же все меняет в наших…

– Хватит. Я не могу больше об этом! – не выдерживаю я.

Но он не слышит, озаренный своей новой идиотской догадкой.

– Ты приносишь отчет, и это твой приговор! Смотри, они берегут наживок как могут, стараясь направлять их в конкретный район, но это не помогает… И вот, как только ты обнаружила тварь, ты называешь им место… и они сразу вычисляют, что вы с ней уже были… гм… знакомы. Они могли бы заменить тебя? Предположим… но для общественности в этом не будет никакого очевидного смысла, или все всё однажды поймут.

Не поэтому, невольно думаю я. Они не могут заменить меня не поэтому. Но у меня нет желания помогать ему выстраивать версии, в то время как он бессознательно дергает меня за рукав, как будто я что-то неодушевленное, и разговаривает сам с собой.

– То есть… то есть… тот, кто читает твой отчет… передает данные… надо отследить всю эту цепочку. А потом – замена группы, страховка на случай, если твои ребята тоже могут узнать эту тварь. Похоже, я недооценил размах. Тут кто-то в отделе разведки, а может, и отдел захвата… это же половина Управления! А вас, несчастных баранов – с промытыми мозгами…

– А как твоя Хелен отнесется к тому, что ты будешь писать мне «намеки и шуточки»? – перебиваю его я.

Он переводит на меня взгляд, словно впервые видит.

– Послушай, Алекс. Ты понимаешь, о чем я тебе говорю?

– Боюсь, ничего не получится. Я не смогу изображать с тобой ничего.

– Почему?

Он действительно недоумевает.

– Потому что у меня есть парень.

Парень, который стоит возле авто и терпеливо ждет, пока другой мужчина наговорится со мной. Да не важно.

– Виктор! – зову я.

Питер хватает меня за запястье с такой силой, что у меня, несомненно, останется синяк, и притягивает меня к себе с такой ненавистью, что ее можно со стороны принять за страсть.

– Пусти, больно, пусти, – шепчу я, чтобы не привлекать внимания.

– Ты. Будешь. Делать. Все, что тебе говорят!

Мне кажется, он сейчас сам разорвет меня на маленькие кусочки. Но я не сдаюсь.

– Командуй своей подругой, – отвечаю я, глядя ему в глаза с неменьшей ненавистью.

– В чем дело? Пусти ее, – слышится голос Виктора, и он толкает Питера в плечо.

Кэп ослабляет хватку.

– Второй раз тебя вижу, а сказать ты можешь только «пусти ее», – презрительно бросает Питер.

Озлобленные, все трое, мы проходим мимо дежурившего на парковке дорянина, уставившегося на нас фиолетовыми глазами. Насилие на Доре запрещено – наверное, он не видел подобных сцен даже в кино. И что он теперь думает о землянах?

Виктор проводит коммуникатором вдоль табло, оплачивая проезд, и садится за руль. Питер залезает назад, но прежде чем подвинуться и дать мне сесть, тихо говорит, чтобы не слышал Виктор:

– Кстати, хорошая мысль. Ты якобы ревнуешь меня к Хелен, этим и объясним сегодняшние разборки. Так ему и скажи. И пусть твоя подружка разнесет как можно больше сплетен о нас.

Да он просто изощренный садист. Смотрю на него со всем презрением, которое только способна вложить во взгляд, но ему все равно.

– Да, и вот еще что, – продолжает он инструктировать, словно ничего не произошло. – Если что-то совсем серьезное, приходи – где я живу, ты знаешь. Если меня нет, оставь записку. Ты вообще на бумаге писать умеешь?

– Умею, – нехотя признаюсь я.

Мама упорно учила меня писать по старинке, утверждая, что, когда пишешь рукой, мозги развиваются по-другому. И вообще заставляла как можно больше всего делать самой. Впрочем, роботов у нас и так никогда не водилось.

– Вот ключ от моей квартиры, – он прикасается своим ручным коммуникатором к моему, делая несколько настроек.

– Спрячешь записку за манжету моей рубашки. Я оставлю ее так же, на стуле – помнишь?

О, конечно, я помню. Но только присутствие Виктора мешает ответить ему как следует.