Ты мой номер один (страница 48)
Йежи с детства была эгоисткой. Она старшая, ей доставалось больше внимания. Все её прихоти и желания исполнялись, стоило только намекнуть. Леа не была выскочкой, она не выражала никаких требований, не спорила с родителями и во всём слушалась. Привыкнув к такому покладистому характеру, они сразу приняли её самовольное решение встречаться с Эиджи в штыки. А когда Леа начала всерьёз проявлять характер, её поставили на место. Со из тех мужчин, который будет диктовать свои правила. Не делай этого, не делай того. Не носи это, носи то. Не разговаривай с этим, молчи. Не снимайся в фильме, сиди дома и занимайся хозяйством. Так и будет.
Эиджи подготовился к их встрече. Он привёл Леа на крышу одного из многочисленных зданий Сеула, где устроил вкусный ужин с вином. На празднике Леа толком не ела, поэтому набросилась на еду с большим аппетитом. Эиджи кормил её мясом, а потом достал чипсы и два разных соуса.
Эиджи решил, что эта ночь будет ночью откровений. Пора Леа узнать, что происходит.
И пока он думал, с чего начать, Леа, словно почувствовав, сама заговорила:
– С каждым днём Со становится всё строже. С первой встречи он показался мне мягким и добрым. Но теперь от него веет холодом. Он запретил сниматься в фильме. Что будет дальше, предположить боюсь. Наверное, лучше уехать к бабке в Северную Корею, чем терпеть всё это, – с грустью сказала она и вздохнула.
– Видишь ли, Со выгоден этот брак, потому что твой отец вложится в их фонд, они объединят филиалы и тогда отец Со будет спасён от банкротства. Но при условии, что их дети поженятся.
Леа почти не дышала.
– Откуда…
– Я сказал, что не сдамся. – Эиджи взял влажную салфетку и начал вытирать от жира пальцы Леа. Она терпеливо сидела. – Я ещё кое-что знаю. И не просто знаю. У меня есть доказательства. Твой Со думает, что я не стану тебе говорить, но он плохо меня знает.
– О чём ты?
– Ты знакома с его секретаршей?
– Нет. Я никогда не была в его компании. Мне это не интересно.
– Её зовут Онда. И они любовники.
Ревности Леа не почувствовала, но внутри что-то неприятно кольнуло. Чувство разочарования? Создалось ощущение, что она запасная пешка в чьей-то хитроумной игре. Мало того, что родители её используют, так ещё и Со оказался мудаком.
Леа посмотрела фотографии, которые Эиджи делал давным-давно, затем видео Хвана. Когда Эиджи убрал телефон, она кивнула.
– Значит, ему не удастся мной помыкать.
– Не знаю, Леа. Он очень хитрый. И секретарша эта тоже. Советую пока сохранить эту информацию между нами. Мы используем её, как только подвернётся момент. – Эиджи нежно поцеловал Леа, затем долго смотрел в её круглые глаза. – Я вырву тебя из этих оков, чего бы мне это ни стоило.
– Я люблю тебя, – с чувством прошептала Леа. – Ты мой герой.
Они просидели на крыше до восхода солнца. Телефон Леа отключила, чтобы Со или родители её не искали. Под утро её начало клонить в сон, и она попросила Эиджи отвезти её домой.
Он довёз её на мотоцикле до ближайшей стоянки такси. Подарив ему свой самый сладкий поцелуй, она пересела в машину и отправилась домой.
Тишина в особняке успокаивала. Родители спали, значит, Со не стал бить тревогу. Она заглянула в комнату Вики. Подруга спала в чём была на празднике поверх покрывала. Тушь размазалась по лицу. Она точно плакала. Утром Леа обязательно зайдёт к ней в кофейню и порасспрашивает о Доне.
У себя в спальне она избавилась от одежды, затем приняла душ. Только в постели она включила телефон. Одно сообщение было от Эиджи – он просил сообщить, как она добралась. И Леа быстро ответила, что уже в кроватке думает о нём.
Ещё одно сообщение было от Со: «Таким униженным я себя ещё не чувствовал. Надеюсь, у тебя действительно были серьёзные причины уехать домой, ничего мне сказав».
Леа улыбнулась. Вика молодец, хорошо справилась со своей ролью.
Инга
Туман в голове не хотел рассеиваться. Кажется, утром я не вспомню, как ревела в объятиях Джуна, когда он завёл меня в дом, как встала перед ним на колени (Боже, что он обо мне подумал!), но и это не самое худшее. Я пыталась доказать, что контролирую себя и едва не перевернула на себя книжный шкаф. Сняла серёжки и прицепила их к туалетной бумаге – чтобы не потерять! А ещё я напрочь забыла корейский язык и более тридцати минут втирала что-то Джуну на русском языке. Я даже уверена, что жаловалась на мужчин и Йонгтена. Какое счастье, что Джун ничего не понял!
Джун долго уговаривал меня пойти лечь в постель, но мне приспичило в душ. Через десять минут он нашёл меня в кабинке спящей (в одежде, я не раздеваясь встала под струю тёплой воды).
В конце концов он отнёс меня на кровать, приговаривая:
– Ну, что мне с тобой делать, глупышка?
Я чувствовала, как он снимает с меня праздничный топ, затем аккуратно избавляет от мокрых голубых брюк. Некоторое время я лежала на постели в одном белье. Джун вернулся, продел мне через голову горловину. Я почувствовала чистый запах, потом поняла, что он надел на меня свою футболку. Я многое осознавала, но тело было как мешок и не подчинялось мне. Джун смущался, о чём говорили прикосновения его рук. Едва дотронувшись до моей кожи, он одёргивал пальцы, будто сунул их в кипяток.
И тем не менее, он снял с меня бюстгальтер.
Сразу после того, как надел футболку, посадил меня и велел держаться. Я схватилась за его талию, а голову положила на плечо. При моих каруселях я могла сидеть только так. Его руки нырнули под футболку, но я не шевельнулась. Он аккуратно расстегнул застёжку на бюстгальтере (и ведь другая на моём месте подумала бы, что он чего-то хочет, но не я), затем очень заботливо вытянул лямки через рукава футболки и всё, я тут же почувствовала лёгкость.
– Спасибо, – промямлила я. Джун не ответил.
Уложив меня на подушку, накрыл одеялом, выключил ночник и вышел из спальни. Мне стало обидно. Оставил одну в тишине с головокружением, нецелованную. Я расплакалась. Всхлипывала до тех пор, пока не начала засыпать.
В какой-то момент кровать рядом со мной прогнулась – это Джун лёг рядом. Приоткрыв один глаз, я заметила в отражении зеркала включённый обогреватель. Так вот почему я сбросила с себя одеяло. Он долго устраивался, боясь при этом меня потревожить. В конце концов я придвинулась к нему и обняла, а потом закинула ногу ему на бедро. Его тёплые губы коснулись моего лба. В такой позе мы уснули.
Это я так думала. Я уснула, а Джун – нет.
Да и как должен чувствовать себя мужчина, оказавшись в одной постели с любимой девушкой? Я и раньше ночевала в его квартире, но спали мы порознь. В этот раз, полагаю, он побоялся оставлять меня одну. Утром я обнаружила ведро возле кровати, но, к счастью, я не блевала. Меня даже не тошнило. А он переживал, что мне будет плохо.
Однако я мирно спала, обнимая его, прижимаясь к нему. И постепенно вызвала у него желание.
Началось всё с нежных поцелуев в шею, настолько приятных, что я не смогла не отреагировать. Мой тихий стон возбудил Джуна сильнее. Я должна была сопротивляться, ведь в планах ничего подобного не было. Я всего лишь хотела помириться с ним. Но зашло всё слишком далеко. Поцелуи в губы, его рука у меня на бедре.
Я закрыла глаза и прошептала:
– Не надо…
Но Джун настаивал.
– Всё будет хорошо. Верь мне.
Я всё прекрасно осознавала, но помешать Джуну не могла. Он оказался сверху, а потом во мне. Чувство сожаления пришло лишь после того, как всё кончилось. Он прижался своими губами к моему рту, и нас обоих в миг накрыло безумной волной наслаждения. Джун что-то шептал, но я не разбирала слов. К горлу подступил ком, из глаз хлынули непонятные мне слёзы.
Это случилось… больше ничего нельзя изменить. Он сделал меня своей.
– Ш-ш-ш, Инга, всё хорошо. Не плачь. Я люблю тебя, слышишь?
Обвив шею руками, я крепче прижалась к Джуну, уткнулась носом в его вкусно пахнущую шею, перебирала пальцами волосы и бормотала:
– Прости меня, Джун.
Вика
Пол утра Вика искала таблетки от головной боли. Ни у неё в сумочке, ни в аптечке мамы Леа не оказалось ничего, что облегчило бы её мигрень. Вика страдала этим недугом с пятнадцати лет, и вот сегодня он застал её врасплох.
По дороге на работу не встретилось ни одной аптеки. В виски словно били молоточками, она жмурилась даже на свет светофора. Вдобавок к плохому состоянию, остался осадок со вчерашней вечеринки. В груди всё сжималось от противоречивых чувств. С одной стороны, она познакомилась на вечеринке с хорошими людьми. Но на этом хорошее заканчивается, и если идти от менее неприятного к самому неприятному, то выйдет следующее:
С Розанной, именинницей, поступили очень нехорошо. Вика сто раз представила себя на её месте. Самое ужасное, что может произойти с молодой девушкой, – прилюдное унижение. Как бедняжка справится со своими эмоциями? Отныне впечатления от этого дня рождения останутся в её памяти на всю жизнь. Почему мир так жесток?
Также она волновалась за подруг. Инга уехала внезапно, а Леа ничего толком не объяснила. Сама Леа исчезла со своим тайным бойфрендом, сбежала от Со и не вернулась к тому моменту, когда сама Вика приехала домой. Она ждала Леа почти до четырёх ночи, но уснула не дождавшись. Утром Леа так сладко спала, что Вика не осмелилась её разбудить. Мама Леа устроила маленький допрос о празднике за завтраком, но Вика отвечала скупо. Её корейский не позволял красноречиво говорить и разглагольствовать о том о сём. Поэтому мама Леа после пары тройки вопросов от неё отстала.
Ну и наконец, Дон. Он позвал её на праздник, но с праздника она уехала одна. Дон практически не уделял ей внимания, ни разу не пригласил на танец, не принёс ей напитка или закуски, не поговорил с ней. Ничего. Зачем позвал? Чтобы поиздеваться над её чувствами?
Вика не ждала от него радости, но надеялась, что он вспомнит о том, что было между ними и проявит должное уважение. Слишком самонадеянно. Слишком легкомысленно и глупо. Теперь назад дороги нет. Она бросила учёбу, рассорилась с матерью и вынуждена работать, чтобы удержать право на проживание в Корее и как-то выживать.
Какое счастье, что есть Инга и Леа! Они не дадут ей пропасть.
А что делать с Доном, она пока не знала.
Прибыв в кофейню, она переоделась и минут десять сидела над унитазом в туалете. Мигрень усилилась, её начало тошнить. Она вырвала весь завтрак, но зато почувствовала облегчение.
Выйдя в зал, она увидела за столиком Леа. Подругу уже обслужили. Она мешала кофе ложечкой (Леа не пила кофе без сахара) с задумчивым видом. Вся в чёрном, волосы собраны в тугой конский хвост, из косметики только тушь. Вика вздохнула и подошла к ней.
– Как ночь прошла?
– О, Вика! – Леа находилась в глубокой задумчивости, поэтому вздрогнула, когда услышала голос подруги. – Да… я пришла поболтать об этом. Потом поеду в Чоннам. Сегодня мало лекций, но те что есть, важные. Ещё хочу Ингу забрать с общаги. Уверена, она спит.
– Что с ней вчера произошло?
– Напилась из-за глупости. Сегодня можно в боулинг вместе сходить. Мне есть о чём рассказать. Думаю, Юте тоже. А тебе?
– Мне? – Вика потёрла виски: боль утихала, но очень медленно. – У меня всё скучно.
– Дон?
– Не знаю. Я уехала без него.
Леа понимала чувства Вики, она слышала печаль в её голосе и так захотелось прижать её к себе. У неё такое миленькое личико. Почему мужчины идиоты и дураки? Ей вдруг стукнула мысль, что Вике надо бы найти другого жениха. Такого, чтобы отвлёк её от мыслей о Доне. «Я подумаю над этим», – сказала она сама себе.
– Ты в порядке? Выглядишь усталой.
– Мало спала. Мигрень с утра мучает.
– Пила лекарство?
– Нет. Не нашла. Аптеки были закрыты.
– Я на машине. Могу съездить и купить для тебя лекарство. Напиши мне – какое.