Из моего горла вырвался всхлип. Ветровое стек-ло запотело от дыхания, и как только я протянул руку и включил обдув, на стекле, с внутренней стороны, чуть правее руля, показался отпечаток ладони. Отпечаток руки. Отпечаток твоей руки, Эллисон. Отпечаток, который, несомненно, был там в течение нескольких месяцев. Потому что думать иначе означало бы…

Влага со стекла начала испаряться, и отпечаток твоей ладони почти исчез. Я быстро выключил обдув, вентилятор свистнул напоследок и умолк.

Отпечаток задержался еще немного, а потом медленно слился со стеклом под воздействием изменения температуры и влажности внутри автомобиля.

Отпечаток руки на стекле. Протянутой в приветственном жесте руки. Как будто ты хотела позвать за собой, сказать что-то. Не просто отправить меня дальше одного…

(пойдем со мной)

…но пригласить присоединиться к тебе в твоем путешествии.

Часть вторая
Парящий мир

Глава пятая

1

Фернис, штат Западная Виргиния, выглядел так, словно апокалипсис наступил и канул в лету. Городок находился всего в двух часах езды от нашего дома в Харбор-Виллидж. Но у меня было такое ощущение, что на самом деле он располагался на обратной стороне Луны. Я ехал в твоем «Субару», Эллисон, и постоянно слушал рок восьмидесятых, единственные диски, имевшиеся у тебя в машине. Меня всегда поражало твое увлечение этой музыкой. Ты ведь родилась в 1989 году. Она всегда казалась мне скучной и дурацкой, но сейчас что-то в этих сопливых мелодиях придавало мне сосредоточенности и уверенности, и – как бы слащаво это ни звучало – у меня было чувство, что ты сейчас находишься рядом со мной.

Я проехал по каменному мосту, который изгибался дугой над бурлящими водами реки Потомак сланцевого цвета. С него я мог видеть город Фернис на противоположном берегу: скопление крошечных домиков, витрин магазинов и минимум одного церковного шпиля. На заднем плане возвышались холмы, коричневые и холодные, местами соединенные окислившимися синими балками старых железнодорожных эстакад. Дымовые трубы выдыхали белый дым в затянутое тучами небо, где он запутывался, как вата, в безлистных кронах деревьев.

Сам город представлял собой центральную мощеную улицу, без всякого воображения названную Главной, которая асфальтовой лентой змеилась между холмами, спускаясь к реке. По обеим сторонам этой дороги располагались витрины магазинов – причудливые старомодные лавочки с большими витринами, яркими навесами и плакатами с веселыми приветствиями на дверях. За Главной улицей начиналась сеть грубо вымощенных дорог, поднимавшихся на холмы, где между растущей завесой весенней зелени виднелись побеленные дома. Из интернета я выяснил, что население Ферниса составляло около 250 человек, что делало его даже меньше, чем соседний Харперс-Ферри. Дважды в день здесь останавливался один из двух поездов, курсировавших между Вашингтоном, округ Колумбия, и Чикаго. В середине 1800-х годов город был известен своими мушкетными фабриками, их оставшиеся здания, похожие на небольшие кирпичные тюрьмы, были видны с западной стороны каменного моста.

За порядок в городе отвечало полицейское управление Ферниса, в котором числились три сотрудника, работавших полный рабочий день, два работавших на полставки и один гражданский служащий. Согласно твоим записям, ты была здесь прошлой осенью, после того как тело семнадцатилетней Холли Ренфроу было обнаружено местными рыбаками, заметившими что-то бледное и похожее на человека, запутавшееся в корнях дерева, упавшего в реку Потомак. Ты встретилась с шефом полиции Херцелем Лаверингом, но, судя по твоим кратким заметкам об этой встрече, я предположил, что Лаверинг был немногословен и многого тебе не рассказал. Шеф Лаверинг был высоким мужчиной с резкими чертами лица, коротко подстриженными светло-русыми волосами и глазами такого пронзительного синего цвета, что казалось, будто они вырезаны из какого-то драгоценного камня. Он был похож на морского пехотинца или на одного из астронавтов 1960-х годов. Он ждал меня за столиком в «Литейном цехе», который когда-то был настоящим литейным цехом, а теперь превратился в деревенскую закусочную, помещение которой освещали люстры, сделанные из деревянных колес.

Когда я подошел к столу, шеф Лаверинг встал.

– Мистер Деккер, – сказал он и пожал мне руку. Его рукопожатие было достаточно сильным, чтобы у меня хрустнули костяшки пальцев. – Жаль, что такое произошло с вашей женой.

За день до этого я оставил голосовое сообщение на служебном автоответчике Лаверинга – номер был написан на стикере твоим почерком, Эллисон, и прикреплен к фотокопии газетной статьи о смерти Холли Ренфроу, – в котором что-то набормотал после звукового сигнала. В какой-то момент звонок бесцеремонно оборвался, хотя это было и к лучшему. Когда Лаверинг перезвонил мне десять минут спустя, мое лицо все еще горело от смущения.

– Врать не буду, мне тяжело пришлось, – ответил я.

– Просто ужас, – сказал он, все еще сжимая мою руку. – Куда катится страна! – Он разжал хватку и махнул рукой, похожей на медвежью лапу, в сторону стола. – Присаживайтесь.

Мы сели за стол. Лаверинг был в форме, с нашивками на рукавах, на которых были изображены две винтовки, пересекающиеся линией железнодорожных путей. Через стол до меня доносился сосновый аромат его лосьона после бритья. Я представил, как ты встретилась с этим человеком, похожим на медведя гризли, – возможно, прямо здесь, в этой самой закусочной, – и с трудом смог совместить образ двух совершенно противоположных личностей, сидящих друг напротив друга.

– Здешний мясной рулет – просто фантастика, на случай если вы голодны, – сказал Лаверинг.

– По дороге сюда я заехал в «Бургер Кинг». Пожалуй, закажу чашку кофе.

– Даже лучше, – Лаверинг поднял два пальца над головой. Я обернулся и увидел худого, как жердь, облаченного в накрахмаленный белый фартук парня, который энергично закивал, стараясь угодить. Мне пришло в голову, что в таком месте, как это, к начальнику полиции относятся как к небожителю.

– Я благодарен вам за то, что вы согласились со мной встретиться, – сказал я. – Надеюсь, я не отрываю вас от чего-то важного.

Он взглянул на массивные часы – похожие носят водолазы – и сказал:

– У меня есть где-то полчаса. Хотя я мог бы ответить на ваши вопросы по телефону. И вам бы не пришлось ехать в такую даль.

– Я не против сменить обстановку.

– Чем я могу вам помочь?

– Возможно, это прозвучит немного странно, но я лишь недавно узнал о том, что моя жена была здесь прошлой осенью и что она интересовалась смертью Холли Ренфроу. Вы помните вашу встречу?

– Я много с кем встречался прошлой осенью, после убийства Холли. Сами понимаете, такое у нас не часто случается.

– Она сказала, почему приехала сюда? Моя жена?

– Почему она приехала сюда? – он удивленно приподнял бровь. – Сказала, что репортер.

– Эллисон действительно работала репортером, в районной газете в Мэриленде. Вела колонку под названием «Лучшее по версии Эллисон», в которой писала о достижениях местных подростков, пекарских ярмарках, торжественных открытиях и всяком таком.

Впервые с начала нашего разговора Лаверинг посмотрел мне прямо в глаза.

– Тогда какого черта она приехала сюда и задавала вопросы об убийстве?

– Думаю, она считала, что убийство Холли связано с другими убийствами девочек-подростков, которые она расследовала, – сказал я и положил папку-гармошку на стол. – Я нашел эти материалы в сундуке в нашей гардеробной после ее смерти. Всего шесть девочек, первое убийство произошло тринадцать лет назад. Преступления происходили в разных городках вдоль восточного побережья, с периодичностью раз в несколько лет.

– Что вы хотите сказать? – спросил Лаве-ринг.

– Я хочу сказать, что, быть может, убийство Холли Ренфроу – дело рук серийного убийцы.

Подошел официант, держа в каждой руке по кружке дымящегося кофе, и поставил их на стол.

– Пожалуйста, шеф, – сказал он. Его голос был пронзительным, как звук деревянной флейты.

– Эй, Тайлер, как твоя мама?

– О, она чувствует себя лучше. Гораздо лучше. Но ноги все еще болят. – Тайлер перевел взгляд на меня и извиняющимся тоном сообщил: – Ей заменили оба колена. – Потом он поморщился, как будто разделял боль своей матери.

– Передавай ей мои наилучшие пожелания, – сказал Лаверинг, даже не взглянув на него. Все это время он смотрел на меня, и я не мог разгадать его мысли.

– Конечно. Принести вам что-нибудь еще? Может, меню?

– Спасибо, не надо, – ответил Лаверинг и начал один за другим разрывать пакетики с сахаром и высыпать их содержимое в кофе.

Официант неловко поклонился и удалился.

Лаверинг продолжал смотреть на меня пронзительным взглядом.

– Насколько я понимаю, моя жена не поделилась с вами своей гипотезой, когда была здесь?

– Нет, сынок, не поделилась.

– Может, вы решите, что это звучит безумно, но Эллисон всегда была кем-то вроде… защитника потерпевших, как говорится.

Я снова вспомнил наше третье свидание, Эллисон, и то, как ты врезала веслом тому козлу на парковке «Доксайдера».

Лаверинг сложил руки на груди и откинулся на спинку стула. Я не ожидал, что он воспримет твою гипотезу в штыки. Наверное, решил, что я выжил из ума. Я прочистил горло и продолжил:

– Послушайте, в этой папке есть информация обо всех шести убийствах, включая убийство Холли. И там не только распечатки из интернета. Эллисон съездила во все эти города и поговорила с людьми. То же самое она делала и здесь. Вы были не единственным человеком в Фернисе, с которым она общалась после убийства Холли. Моя жена тратила на это расследование время и силы. И она обнаружила связь, которую не заметили полицейские. А я узнал об этом ее расследовании только после ее смерти, когда нашел все эти материалы.

– Какую связь? – спросил Лаверинг.

– Эти девочки, они очень похожи. – Я описал их, одновременно потянувшись к папке, чтобы показать ему фотографии, но его большая рука легла поверх папки, давая понять, что он предпочел бы, чтобы я не открывал ее здесь. Я убрал руку, чувствуя себя несколько обескураженным, и сказал: – Убийство Холли было последним, заинтересовавшим Эллисон. Поэтому я приехал сюда. Я не полицейский, но могу просмотреть эти материалы вместе с вами, помочь разобрать почерк жены.

Ноздри Лаверинга раздулись, когда он выдохнул:

– С кем еще ваша жена здесь говорила?

– Сейчас посмотрим… – Я еще раз потянулся к папке-гармошке, ожидая, что он снова меня остановит, но он этого не сделал. Я достал файл с материалами по убийству Холли Ренфроу, пролистал страницы с копиями газетных статей, распечатками из интернета и рукописными заметками, называя имена, которые мне удалось разобрать в твоем нечитаемом почерке. – Рита Ренфроу, как я понимаю, родственница… Холли.

– Ее мать, – равнодушно сказал Лаверинг.

– Ясно. Потом моя жена несколько раз звонила в офис патологоанатома, но не уверен, смогла ли она дозвониться и что-то выяснить. Об этом нет информации. Еще она разговаривала с рыбаками, обнаружившими тело Холли в реке. Их зовут…

– Джефф Рапп и Ричи Долан, – подсказал Лаверинг.

Я взглянул на него:

– Точно. – Потом опустил взгляд на твои заметки и продолжил: – Дальше здесь идет список друзей Холли, но неясно, говорила ли с ними Эллисон. Еще она упоминает женщину по имени Дениз Леншантен. По словам моей жены, возможно, эта женщина контактировала с убийцей Холли Ренфроу в ночь убийства, – я опять взглянул на Лаверинга, который теперь смотрел в окно. Я разглядел крошечный, тонкий, как ресничка, красный шрамик возле мочки его левого уха, где он порезался, когда брился.

– Наверное, это официантка, – сказал он.

– И она контактировала с убийцей Холли?