В конце концов, Гу Хао выбрал консервативное лечение. Открыл несколько коробок с лекарствами – и вернулся домой. Через несколько дней Тай Вэй неизвестно откуда добыл способ вылечиться – есть по два жареных яйца каждый день. Эффективность такого народного способа была сомнительной, но зато, к счастью, он был удобен. К тому же Тай Вэй принес ему почти три килограмма яиц – не съесть их будет считаться напрасной тратой денег. Гу Хао каждый вечер жарил себе яичницу, считая это легкой закуской перед сном.

Однажды, смотря футбольной матч китайской сборной, он проголодался. Как раз было время для готовки ночного перекуса, но как только Хао оказался на кухне, он услышал голос комментатора, доносящийся из телевизора:

– И… гол! Команда Китая сравняла счет…

Гу Хао, поспешно выключив плиту, побежал обратно смотреть повтор записи. Но когда он снова вернулся на кухню, то обнаружил, что два жареных яйца исчезли со сковороды без следа. Они не могли убежать сами… Посмотрев на дверь квартиры 101, Гу Хао, однако, сразу все понял.

Семья Су переехала сюда примерно два года назад. Хотя они были соседями уже немалое время, но с самого начала пересекались нечасто. Во-первых, в большинстве случаев Гу Хао ночевал на заводе. Во-вторых, Су жили достаточно уединенно и не любили появляться снаружи. Даже если они и пересекались, то здоровались молчаливым кивком.

Только когда Гу Хао вышел на пенсию и стал проводить без дела целые дни, ему удалось понаблюдать за ними.

Отец семьи – Лао Су, грузчик на заводе стекловолокна; фамилия жены Ян, она безработная домохозяйка. У них двое детей: старшая дочь, уменьшительное имя – Линь-Линь, ходит в старшую школу; младший сын примерно 12–13 лет, но Гу Хао не видел, чтобы он ходил в школу, – постоянно находился дома.

Некоторые поступки семьи Су заставляли Гу Хао тихо возмущаться. Все они жили в доме старого типа: на две квартиры приходилась одна общая кухня, плату за коммунальные услуги они делили поровну, газовый баллон же был у каждого свой. По справедливости, в семье Су было четыре человека, а Гу Хао жил своей холостяцкой жизнью – поэтому было понятно с первого взгляда, кто использует воды и электричества больше.

Гу Хао не был любителем придираться по мелочам и кое-как закрыл на это глаза. Но Лао Су и его жена обожали поживиться за чужой счет, поэтому, пока Гу Хао не было дома, они пользовались его газовым баллоном – он ловил их за этим дважды. Те лишь говорили, что в их газовом баллоне не осталось газа и они хотят на время воспользоваться его… Этот пустяк Гу Хао мог понять. К тому же доход их семьи невысок, а прокормить два рта очень непросто. Однако поведение двух их отпрысков Гу Хао стерпеть не мог.

Не было никак сомнений в том, что рождение мальчика – это превышение плана по рождаемости. Согласно нынешней политике, этот ребенок считался жильцом без удостоверения и прописки. А еще мог быть причиной, по которой отец потерял работу. Однако, как считал Лао Су, этот мальчик сможет продолжить их род. Супруги, несомненно, души в нем не чаяли: давали ему то, что он попросит, что избаловало его, – а такое редко встретишь в семье простого рабочего.

По сравнению с ним положение в семье у старшей девочки было намного ниже. Она выглядела бледной, была худой и высокой – очевидно, что недоедала. Когда возвращалась домой, если не делала домашние задания, то выполняла работу по дому. От нее трудно было что-то услышать. Мальчик всегда был одет и обут в новенькое; девочка же круглый год носила поношенную старую одежду. Однако она понимала, как вести себя вежливо: когда им с Гу Хао случилось пересечься, кланялась и говорила: «Здравствуйте, дедушка Гу». Несколько раз он видел, как она плачет на кухне – то ли разозлила родителей, то ли младший обидел ее чем-то…

О том, кто украл яичницу со сковороды, Гу Хао догадался сразу. Наверняка это был тот мальчишка. Хао не подал виду, но на ум ему пришел план, как его проучить.

Вечером следующего дня, когда он принялся готовить яичницу, специально зашумел тарелками и сковородой. Когда закончил с готовкой, выключив плиту и свет на кухне, дошел до порога и произнес: «Лао Чжан, подожди немного, я скоро подойду». Также нарочно открыл и снова закрыл дверь. Затем тихо вернулся в квартиру и приставил ухо к своей двери – послушать, есть ли движение в квартире 101.

Не прошло и часа, как дверь напротив со скрипом открылась. До Гу Хао донесся дробный звук торопливых шагов, затем кто-то открыл крышку сковородки и потихоньку начал жевать приготовленное…

Вслед за этим послышался тихий возглас «ой-ёй», а за ним – «тьфу-тьфу».

Гу Хао это обрадовало. «Так тебе, щенок; я добавил туда две большие ложки соли. Смотри, как бы ты не помер от этого…»

Он вышел из квартиры и протянул руку к выключателю на кухне. Помещение вмиг заполнилось желтоватым светом – и улыбка торжества медленно исчезла с лица Гу Хао.

Старшая дочь семьи Су, будто испуганный кролик, одной рукой прикрывала глаза от резкого света, а в другой все еще держала яичницу. Гу Хао, неподвижно стоя на прежнем месте, тихо пробормотал:

– Так это ты?..

Девочка не ответила, но ей и не нужно было отвечать. Все еще не отрывая руки от глаз, она вернула яичницу на сковороду. В тот же момент ее плечи затряслись, а из-под пальцев закапали слезы.

Гу Хао тут же запаниковал. Поспешно шагнул вперед, успокаивая ее:

– Ну что ты, не плачь… я же тебя не ругаю.

– Извините, дедушка Гу, – сквозь слезы проговорила девчушка, – я только что пришла с вечерней самоподготовки… еще ничего не ела…

– А где родители?

– Пошли убираться с младшим братом на могиле дедушки и бабушки… – От плача девушка еле переводила дыхание. – Я просто голодна… простите меня…

– Вчера тоже была ты?

– Угу… – Она понурила голову. – Я думала, это остатки, и вы не будете их есть.

Гу Хао помолчал некоторое время. Затем выбросил остывшую яичницу в мусорку.

– Иди мой руки. – Он снова включил плиту. – Лицо тоже вымой; заплаканная, ты похожа на пятнистого котенка.

Девочка, хихикнув, послушно вернулась к себе в квартиру. Когда она вернулась на общую кухню, на плите стояла сковорода со свежей, пышущей жаром яичницей. Гу Хао пододвинул девочке стул.

– Еще приготовить немного маньтоу^[12]?

– Не нужно, не нужно, – девочка уже нетерпеливо схватилась за палочки, – этого будет достаточно. Спасибо, дедушка Гу!

– За что же ты благодаришь? Я не должен был так поступать с тобой. – Гу Хао сел и зажег сигарету. – Думал, что это все твой брат учиняет…

– Он не стал бы, – девочка улыбнулась, – ему готовит мама.

Гу Хао хмыкнул, но не произнес ни слова. Девочка осторожно наблюдала за его лицом.

– Мои родители хорошо ко мне относятся, просто мой брат сейчас подрастает…

– А ты нет? – Хао стряхнул пепел. – Сколько тебе лет? Ты разве еще не ребенок?

– Я же старшая сестра, – серьезно ответила она, – а старшие сестры должны уступать младшим братьям, ведь так?

– Давай ешь, – уклонился от ответа Гу Хао, указывая на тарелку. – Если остынет, будет невкусно.

В маленькой комнате глубокой ночью при приглушенном свете сидели двое: старик, который молча покуривал сигарету, и девочка, большими кусками уминавшая яичницу. Цивилизованный мир – только и всего.

Яичница быстро исчезла с тарелки девочки. Та шустро вымыла ее, палочки и сковородку и затем низко поклонилась Гу Хао:

– Спасибо, дедушка Гу.

– Это всего лишь яичница, за что благодарить? – Гу Хао задумался. – Во сколько ты приходишь с вечерней самоподготовки?

– В девять. – По выражению лица девочки было понятно, что она озадачена этим вопросом. – А что такое?

– После нее приходи на кухню, – Гу Хао указал на плиту, – я пожарю тебе еще.

– Так не пойдет, это слишком хлопотно для вас… – Девочка замахала руками. – К тому же если мама с папой узнают, они отругают меня.

– Тогда мы сделаем так, чтобы они не узнали… – Гу Хао напустил на себя строгий вид. – Давай так: я оставлю яичницу на плите, а ты поешь и уйдешь. Не нужно ничего за собой мыть, чтобы не производить лишнего шума.

– Но тогда… – Девочка прикусила губу. – Дедушка Гу, чем я могу вам помочь?

– Пока что ничем, – Гу Хао улыбнулся уголками губ. – Если что-то понадобится, скажу тебе.

– Хорошо. – Возможно, из-за того, что девочка вдоволь поела, ее бледный нездоровый цвет лица исчез – на щеках появился румянец. Она помахала Гу Хао и вернулась в квартиру 101.

…Вот так между девочкой и стариком возникла тайна под названием «яичница». Они ничего не говорили – понимали друг друга без слов. Гу Хао в одно и то же вечернее время жарил четыре яйца: сам съедал два и оставлял два девочке. Когда он вставал утром, тарелка была начисто вымыта и лежала в шкафчике. Он не понимал, как девочка могла настолько аккуратно мыть посуду, чтобы не заметили родители.

Изредка Гу Хао замечал на пороге свежие цветы. Разумеется, это были небольшие подарки от девочки в качестве благодарности.

Их тайная договоренность длилась месяц. До той дождливой ночи…

* * *

Гу Хао бродил по закоулкам своей памяти, пока догоревшая до конца сигарета не обожгла пальцы, заставив его очнуться. Он поспешно стряхнул пепел, покачивая головой и горько усмехаясь. Что это он? Какая ему вообще разница? Возможно, яичница ей надоела или родители отругали – все могло быть причиной того, что она больше не появлялась на кухне. Как же он, старик, может понять, что происходит в голове у девочки? Это даже к лучшему; она ему чужая, а у него в холодильнике как раз остались два яйца…

Гу Хао откинулся назад, опираясь на мягкую поверхность кровати, и начал думать, что бы такого съесть вечером и как скоротать остаток медленно тянущегося дня. Постоянное блуждание мыслей совсем его разморило. Однако он даже не осознавал, что невольно смотрит на бутылку, стоящую на столе, – из нее понуро выглядывали цветы, почти лишившиеся лепестков…

Глава 5
Отцовская ложь

В то утро атмосфера в доме была немного неловкой. Цзян Юйшу и Цзян Тин завтракали почти в полной тишине. Когда Юйшу мыла посуду, дочь была уже полностью собрана. Взяв из кухни контейнер с обедом и дойдя до двери, она лишь глухо бросила:

– Я пошла в школу. – И, не дождавшись ответа от матери, захлопнула дверь.

Цзян Юйшу еще постояла какое-то время около раковины, собирая силы, чтобы управиться с накатившими эмоциями. Затем принялась домывать посуду.

Конечно, Цзян Тин несла на сердце большую ношу переживаний, уже затронувших ее жизнь и учебу. Самым ужасным было то, что она ни в чем не смела признаться матери.

…Когда Юйшу не обнаружила дочь в ее комнате, она сразу же обыскала каждый угол в квартире. И, лишь убедившись, что Цзян Тин нигде нет, выскочила из дома с фонариком.

Это была совершенно ненормальная ситуация. Цзян Тин никогда не ускользала из дома глубокой ночью. У Юйшу не было времени обдумывать причину такого побега: она выбежала из подъезда во двор, выкрикивая имя дочери.

Вся округа уже спала крепким сном. Цзян Юйшу обошла один дом, затем второй; ее голос сорвался, а ноги обмякли. Она совершенно не понимала, насколько далеко могла уйти ее дочь, как долго она шла. Искать ее в жилой зоне – напрасный труд, но от беспокойства Цзян Юйшу растеряла способность мыслить здраво. Она быстро сделала круг по всему жилому комплексу, но Цзян Тин и след простыл, поэтому Юйшу вгляделась в дорогу, где горел свет, – и решила пойти посмотреть там. Если не найдет, то придется обратиться в полицию.

Ее взгляд был прикован к проезжей части, где иногда появлялись грохочущие грузовики. Неожиданно краем глаза она заметила тень на клумбе около одного из домов. Машинально переместила фонарик в ту сторону:

– Тин-Тин, это ты?

И в самом деле, в луче света появилась ее дочь, одетая в пижаму. Растрепанная и побледневшая, она в растерянности смотрела на мать, будто не замечая света, режущего глаза.