На этот раз объектом оперативного проникновения стала «пятнашка» – это наш, можно сказать, аналитический центр по урановым геологическим изысканиям.

Некоторое время назад внешняя разведка обратила внимание на то, что к противнику потекла информация по нашей урановой геологоразведке. Притом информация фрагментарная и несистемная, что исключало причастность к утечке специалистов высокого звена. Но информация текла. И текла она, как мы прикинули, именно из «пятнашки».

Тогда и было заведено дело «Плотина». Задействованы все агентурные возможности – а их в Проекте было до черта, чуть ли не каждый был готов сотрудничать с органами и в любой форме. Волынчук считался вдумчивым и полезным информатором, уже зарекомендовавшим себя по конкретным делам.

В общем, мы просеивали персонал «пятнашки», брали под колпак наиболее подозрительных личностей. Помощь от завхоза в этом была немалая – он знал об объекте и людях все и обладал хорошим и наметанным глазом. Но только вот воз и ныне там.

Между тем, как утверждали разведчики, ручеек той самой информации по урану потихоньку иссякал. И мы поуспокоились, решили, что, может быть, и нет агента на «пятнашке», а сведения получены каким-то другим путем. Тоже, конечно, хорошего мало, но уже не так остро все.

И вдруг пожалуйста. Нам нанесен удар. Притом с размаху. Сокрушительный. Не считаясь ни с чем.

Похоже, где-то за рубежом посчитали, что овчинка стоит выделки, или им необходима была срочно эта информация. Поэтому и пустились во все тяжкие, организовав нападение с целью завладения документом. Плюсов полно – добывается стратегическая информация в скомпонованном виде. Убирается одна из серьезных фигур Проекта – а Кушнир был такой фигурой. Для этого не жалко подставить под удар свой источник в лаборатории. А то и вовсе рассчитывали после акции вывести агента из игры.

– Ну, не с меня одного спросят. – Оправившись от смятения, Волынчук расправил плечи, насупился и бросил на меня колкий взгляд.

– Точно, – кивнул я. – И мы прошляпили, и ты. И что?

– Да ничего. Виноват… Что же теперь будет, Иван Пантелеевич?

– Все то же, что и было. Будем работать, Гаврилыч. Ты ж опытный, хитрый и умный, как змей. Встряхнись! Узнавай, вспоминай. Кто интересовался этой поездкой? Кто интересовался докладом? Кто знал, что Кушнир поедет с бумагами? Кто выглядел напряженно? И машина, что вашу эмку снесла, – она зеленая, видимо, массивная. И должна была крутиться поблизости. Тоже поспрашивай, поищи. Ну не мне тебя, нашего старого и заслуженного негласного сотрудника, учить.

Волынчук пожал плечами, но я видел, что как-то неуверенно. Похоже, хотел что-то сказать, но сомневался.

– Ну, говори! – подстегнул я его.

– Пока не знаю. Есть наметки. Прикинуть требуется. Через пару дней списочек подозреваемых дам. Кое-что проверить нужно. Пока у меня так, одни эмоции.

– Кстати, про эти самые эмоции. Скажи-ка, чего это ваш Бельш на меня волком глядит?

– Так он из этих… Из обиженных советской властью, – хмыкнул завхоз. – Отсидел еще до войны. Притом за дело. Но всерьез считает себя невинно пострадавшим. Прямо сказать об этом боится. Крутит хвостом. Заискивает. А втихаря волком глядит.

– Ты к нему повнимательнее присмотрись.

– Уже присматриваюсь. Тем более он сейчас исполнять обязанности заместителя будет. Карьера, елы-палы, у антисоветчика!

– Если что-то прояснится, срочно мне – минуя куратора, – велел я. – Понял?

– Да чего не понять…

Глава 6

Лебедка с зубовным скрежетом заработала. Грузовая аварийная машина напряглась, ее упоры стали вдавливаться в почву.

Сперва казалось, что ничего не выйдет. Но аварийка устояла. Трос не лопнул. Двигатель не заглох. И мерно, неторопливо из воды поползла металлическая масса.

Наша находка сейчас напоминала реликтового громадного ящера, поднимавшегося из глубины и сбрасывающего со спины воду.

Мотор аварийки все же заглох, что-то в лебедке щелкнуло и сорвалось. Туша скатилась обратно и опять булькнула.

– Ну что вы за долбаные бракоделы! – заорал что есть силы Дядя Степа. – Давай, тащи снова, раздолбай!

Аварийщик умудрился заново завести мотор. Задвигал рычагами. Опять натужно заскрипело, загремело.

И вот уже то, что мы искали, на берегу. Зеленый, как и ожидали, помятый предмет преступления на колесах.

– Это что за зверь? – спросил я.

– Представительский «Опель», – пояснил Дядя Степа, ласково похлопывая машину по металлическому корпусу. – Угнан неделю назад прям на Кузнецком мосту. Возил руководство Союза художников. Мы его уже примеряли к нашему делу.

– Судя по помятостям – это то, что искали, – приценился я. – Вражий инструмент.

– Да к гадалке не ходи. Он самый, – согласился Дядя Степа.

– Редкая модель. Любят диверсанты с ветерком прокатиться.

– Да сколько этих иномарок уже угоняли, – отмахнулся Дядя Степа. – И пороскошнее были.

До сих пор немецких машин вокруг пруд пруди. По окончании войны в Союз из Германии было перегнано более ста тысяч трофейных «мерседесов», БМВ, «Майбахов», «Хорьхов» и вот таких «Опелей». И большинство из них до сих пор на ходу.

Находкой занялся эксперт-криминалист. Но на него надежды было мало – черта с два обнаружишь значимые следы в машине, четыре дня пролежавшей на дне залитого водой оврага.

В первые дни после происшествия была организована активная проверка ремонтных мастерских, проводились опросы гаишников, водителей, следовавших по трассе. Результата никакого. Что за машина врезалась в эмку – тоже непонятно. Только что зеленого цвета – это по следам видно было.

Помогли делу вездесущие пацаны, которых вечно тянет туда, где запрещено. Например, в Апанасьевский каньон – это такое место добычи необходимого для московского строительства камня. Правда, он был выработан, залит водой и заброшен еще в тридцатые годы. И теперь место считалось дурное. Там одно время собирался всякий антиобщественный элемент. А после войны остались сюрпризы вроде неразорвавшихся снарядов и бомб.

Детям туда ходить запрещали под страхом страшных кар. Именно поэтому дети и ходили туда с огромным удовольствием – летом купались, ныряли. В другое время года просто шастали в надежде поживиться чем-нибудь вроде снаряда или гранаты, а потом рассказывали пацанам о своей невероятной смелости и о том, какие опасности и чудеса их там подстерегали на каждом шагу.

На этот раз их действительно поджидал просто огромных размеров сюрприз. Даже сюрпризище, о котором долго будут судачить в окрестностях. Бросая булыжники в воду – кто дальше зашвырнет, – пацаны рассмотрели в водной мути какую-то массу. Купаться в апреле было явно рановато, но героически вызвался один смельчак, особо отважный и умелый, которому страшно хотелось прослыть героем. Нырнул. Обнаружил машину. И даже не подхватил простуду.

– Концы по этому угону есть? – спросил я.

– Да никаких. Чисто так увели. Никто и не заметил. Ну что, Костя? – Дядя Степа обернулся к эксперту из научно-технического отдела Управления московской милиции, колдующему у машины. Он был мне уже знаком по осмотру злосчастной эмки.

– Повреждения на первый взгляд соответствуют механизму ДТП на шоссе. Да и краска похожая, – сообщил эксперт.

– То есть машину мы нашли, – удовлетворенно кивнул Дядя Степа.

– Теперь дело за малым – найти водителя, – продолжил я, и капитан тут же погрустнел.

Понятное дело, после пребывания в воде не нашлось ни отпечатков пальцев, ни следов. Ни поисково-значимых предметов. Ничего. Машина была просто инструментом – его использовали и выбросили.

– Получается, работает боевая разведывательно-диверсионная группа зарубежной разведки, – постановил Дядя Степа. – Тебе и флаг в руки, товарищ майор госбезопасности.

– Или враг своими руками все делает. Или использует уже сложившиеся воровские шайки. Так что за древко флага и тебе подержаться придется.

– А, все это фантазии, – отмахнулся Дядя Степа.

– Ладно, чего спорить. Лучше скажи, сыскарь, как будем искать тех, кто машину утопил?

– Машину они бросили. Должны были как-то добираться до цивилизованных мест. Или у них лежбище рядом.

– Отлично. Вот и работайте. Ты не подведешь, я это точно знаю, – похлопал я товарища по плечу.

– Ага. Благодарю за доверие, – кисло произнес Дядя Степа. – Хорошо тебе. Белые перчатки не испачкаешь. Каблуки не стопчешь. Легкость бытия восхитительная.

– Уж на что учились…

Ладно, балагурить с Дядей Степой можно до бесконечности – он тут великий мастер. Но пора бы и определяться, куда двигаться в расследовании. Честно говоря, я вообще пока слабо представлял, с какого конца взяться за раскрутку.

Но концы появятся. Они всегда появляются.

И сейчас появились.

Но сперва было партийное собрание…

Глава 7

Дохлое дело оправдываться перед товарищами по партии, когда они собрались на заседание парткома и преисполнены партийной суровости, непримиримости и верности идеалам. Даже лица становятся другие – будто высеченные из гранита и совершенно чужие. И как бы уже и не откушивали мы вместе по стаканчику вина, и не обсуждали достоинства разных красавиц и особенности взаимодействия с ними.

И стоишь напротив этой аллеи твердокаменных сфинксов, устроившихся рядком за столом президиума, и думаешь лишь о том, как дать нужный ответ на их загадки, иначе раздавят и не поморщатся.

– Итак, все же поясните нам, почему вы бросили семью? – сурово нахмурился наш парторг.

За это его и ценят – очень уж сурово умеет хмуриться. В изгибе его бровей вся история ВКП(б) и все пункты устава партии.

Слава богу, по службе мы с ним не сталкивались. Только по партсобраниям. Не думаю, что этот человек способен на толковую чекистскую работу. Его другое интересует.

– Это семья меня бросила, – ответил я на автомате, забыв вовремя прикусить язык.

– Вы не ерничайте перед соратниками по партии, товарищ Шипов. По существу вопроса отвечайте.

Ну я и начал плести словесные кружева. Мол, делал все, чтобы сохранить ячейку социалистического общества – семью. Однако жена полюбила другого и уехала с ним в Ленинград. Прихватив дочку. А сфинксы в ответ только сурово кивали и задавали совсем уж тупые вопросы типа – куда я смотрел, почему не предусмотрел и вообще зачем такую жену выбрал, когда мог найти верного товарища по партии.

Господи, когда брали немецкий самолет с бандой диверсантов в украинских лесах, мне как-то спокойнее было. Ну стреляют в меня, ну взрывается все вокруг. Ну пули свинцовые свистят. Это мелочи. Словесные пули порой жалят куда острее. И уворачиваться от них тяжелее.

Как же хотелось сказать: если женщина поперла в дурь, дала волю романтическим чувствам, а потом и меркантильному расчету, то нет на свете силы, которая ее способна образумить. Потому что у нее ЛЮБОВЬ. И в придачу пятикомнатная профессорская квартира в Ленинграде. И муж всегда под боком, а не беззаботно прожигает жизнь в засадах и командировках. Такой домашний уютный пудель у нее теперь вместо облезлого клыкастого волкодава.

Раскол у нас с Анютой наметился давно. Были от нее и претензии. И истерики. И ощущал я, что она часто врет, недоговаривает и вообще себе на уме. Но, понятное дело, погружаться в это у меня возможностей не было. Как ни крути, моей семьей, забиравшей все силы и время, стал Проект.

Однажды оставила она мне милую записочку – мол, не жди. Мы разные люди. Я нашла свою любовь. На развод подам.

Ну и подала. Теперь ее новый избранник – известный профессор-биохимик из Ленинграда. Как-то нашли они друг друга. И уже муж и жена. Ну и счастья им и согласия. Вот только партком почему-то не желал счастья ни мне, ни ей. Он желал проработки и принципиальности.