После уроков мы возвращаемся обычной дорогой. Я размышляю о том, почему Паша до сих пор не дал мне планшет. Но ничего не говорю. Наверное, он просто несёт его в рюкзаке и даст мне ближе к дому. Мы прощаемся на углу. О планшете ни слова. Я не выдерживаю и довольно напористо спрашиваю:

– Так ты дашь мне свой планшет?

Внутри у меня уже всё кипит.

А Паша спокойно, с той же странной улыбкой отвечает:

– Нет, а то ещё заиграешься в компьютерные игры!

Я опешил и не нашёлся, что ответить.

Весь вечер меня мучили вопросы и сомнения. Ему что, жалко? У него там что, какая-нибудь запароленная страшная тайна, и он боится сбоя системы, из-за которого я узнаю зловещий секрет? Что вообще за бред?

Утром я атаковал Пашу вопросами.

– Почему ты не дал мне свой планшет?

– Не хотел.

– Почему?

– Не посчитал нужным.

– Но почему?

– Ну вот принял такое решение. Уважай его.

У меня от злости, обиды и непонимания чуть глаза из орбит не вылезли.

– Я уважаю то, что этого заслуживает! А твоё решение – бред сумасшедшего! Давай назад мой айфон!

– Я его дома оставил. Предусмотрительно, – Паша усмехнулся.

Я не понимал, почему лучший друг так надо мной издевается. Да что я ему сделал? Он что, свихнулся?

Весь день я злился и с Пашей не разговаривал. После уроков не выдержал, поймал его на выходе из школы и как заору:

– Ты что, совсем свихнулся?!

– Почему? – невозмутимо спросил Паша.

– Ты знаешь почему! – кричал я, краснея и потея.

– А, ты всё ещё про планшет? – как будто удивился Паша.

– Конечно! Как ты можешь так со мной поступать? Ты вообще… соображаешь?

– Это моё решение.

– Плевать я хотел на твоё решение идиотское, придурок! Ненавижу тебя!

– Сам придурок! – довольно злобно выкрикнул Паша.

– Я придурок?!

В этот момент со мной что-то произошло, и я со всей дури двинул Паше в глаз. В ту же секунду я осознал, что совершил гигантскую ошибку. Попытался приблизиться к нему, проверить глаз, но Паша сделал резкий шаг назад.

– Прости! Прости, пожалуйста! Господи, да что же это такое!

– Отвали. Ты со своим планшетом как маленький ребёнок, который сучит ножами и требует у мамы конфету!

Быстрыми шагами, прикрывая правый глаз рукой, Паша пошёл прочь. А я остался стоять на месте и ничего не понимать. Никогда в жизни я не дрался.

Дома мне устроили страшную головомойку, моя мама долго говорила по телефону с Пашиной. На следующий день нас вызвали к директору. Почему-то обоих, а не только меня.

Моя любимая директриса не была такой доброй, как обычно.

– Вы двое, сядьте.

Мы сели на диванчик, а она перед нами на стул.

– Разберитесь между собой. А то меня ваши матери с ума сведут. Им кажется, что в школе происходит что-то не то, – директриса высморкалась, разглядывая Пашин синяк под глазом. – Так в чём дело?

– Ни в чём, – спокойно ответил Паша.

– Да, ни в чём, – подтвердил я.

– Разберитесь между собой, или я оставлю вас здесь на целый день.

– Привет, – я повернулся к Паше, – как дела?

– Нормально. А у тебя?

– Тоже неплохо.

Мы посмотрели на директрису и сделали попытку встать с дивана.

– А ну-ка сядьте на место! Ты, – обратилась она ко мне, – извинись перед другом за фингал.

– Извини за фингал, – сказал я.

– Спасибо, – сказал Паша.

– Нет уж, – директриса не унималась. – Объясни, зачем ты его ударил.

Я задумался. Часы на столе тикали. Я молчал. Что сказать-то? Не говорить же… Ну ясное дело. Это глупо звучит. Тогда что? Наконец я пробурчал:

– Он принял… идиотское… решение.

– И какое же? – поинтересовалась директриса.

Блин, если я сейчас скажу «не давать мне планшет», это будет так тупо, что вообще!

– Я жду, – директриса смотрела на меня в упор.

– Ну… он решил не давать… мне… свой… планшет, – я произнёс фразу на выдохе, и последнее слово почти рассеялось.

– Интересно, – задумчиво произнесла директриса. – Витя, а у тебя разве не торчит собственный планшет из рюкзака?

– Ну-у… Торчит.

– И телефон при себе? – она заморгала.

– Ну да.

– Отлично. Я принимаю решение отобрать у тебя и то, и другое. Давай!

Я едва дышал и уже окончательно не понимал, что происходит, но достал вещи из рюкзака и подал директрисе.

– Теперь можете идти, – улыбнулась она.

– А-а-а… Когда мне вернут… всё? – вкрадчиво спросил я.

– Тогда, когда сочтут нужным.

– Но мне нужны эти вещи!

– От руки будешь писать. Всё. Идите.

– Но почему? – изумился я.

– Без почему, Витя. Уважай, пожалуйста, моё решение.

Мы вышли из кабинета. Я вздыхал, а Паша посмеивался.

– Что смешного?

– Ничего, – Паша хохотнул.

– Уважай, блин, моё решение! – я передразнил директрису.

Паша ржал.

Я на секунду задумался и тоже улыбнулся.

– Ты прав, это немного смешно.

– Ага! Немного! Ей ты не дашь в глаз за планшет? – угорал Паша.

– Обхохочешься… – я покачал головой.

– Да-да, мой друг, – подмигнул Паша.

– А мы всё ещё друзья? – я вдруг ужасно обрадовался.

– Конечно.

– А глаз?

– Ой, да ладно.

– Стой, – я замер, – а планшет? Уж сегодня ты одолжишь мне планшет, я надеюсь?

Паша веселился пуще прежнего.

– Не-а. Пиши от руки! Это тебе будет как раз за глаз!

Я так и не понял, была ли у Паши в планшете загадочная тайна, вредничал он или попросту учил меня жизни. Но от слов «уважать решение» теперь прямо в дрожь бросает.

Друг, враг, предатель, гад

– Ты мне друг или нет? – мрачно спросил мой друг Паша, явно подразумевая, что отныне я не друг, а враг.

– Друг, – нехотя ответил я, понимая, что мой ответ уже ничего не изменит.

– Тогда не ходи смотреть футбол в гости к этому гаду!

В последние дни Паша словно забыл имена людей, все у него стали называться кодовыми словами – друг, враг, предатель, гад. Дима Морозов – предатель, он обещал Паше дать списать контрольную по математике, но накануне они из-за чего-то повздорили, и когда Паша на следующий день взялся за списывание, Дима выдал его учительнице. Это грозило двойкой в четверти и бог знает чем ещё. Ваня Дёмин – враг, потому что продолжал общаться с Димой и говорил, что Паша сам виноват. Лёня, наш общий друг, оказался теперь гадом, потому что устроил у себя дома просмотр футбольного матча и позвал Диму, Ваню, меня и Пашу. Это логично, потому что раньше мы всегда были одной компанией.

Мы с Пашей лучшие друзья. Он знает все мои секреты. А я – все его. Я могу рассказать ему всё что угодно, даже что-то плохое, потому что он не осуждает и никогда меня не выдаёт. И мы с ним как бы главные друзья – остальные наши друзья второстепенные. Они тоже хорошие, но всё-таки не такие, как мы с Пашей.

С Пашей мы сто раз ездили вместе в лагерь, на море, вместе смотрели фильмы, играли в футбол, обсуждали девчонок. Вопрос, друг я или нет, довольно тупой. Вся история была тупой, ведь Паша объявил войну моим друзьям и требовал, чтобы я в ней участвовал.

Сколько мог, я игнорировал его нападки, отшучивался, глушил его истерику, пресекал его час от часу всё более жёсткие реплики. Мы словно на бешеной скорости катились с ледяной горы, вот-вот разобьёмся, но я притормаживал. Я тормозил его и себя, пытался не обращать внимания, надеялся на лучшее. Я пошёл к Лёне домой смотреть футбольный матч, поехал с ребятами за мороженым, когда папа Димы Морозова предложил свозить нас в «Баскин Роббинс», в школе на переменах я разговаривал со всеми и не обделял вниманием Пашу, который не разговаривал ни с кем. Но напряжение росло.

Паша удалил из «Вконтакте» наши общие фотографии с Димой, Лёней и Ваней, всех заблокировал, а мне каждый день говорил гадости. Только-только я с силами соберусь, Паша мне звонит и говорит:

– Как ты можешь так со мной поступать? Я бы никогда не стал общаться с теми, кто тебя обидел!

– Слушай, – не выдержал я однажды, – а ты можешь подумать о чём-нибудь другом?

– Нет, не могу.

– И что, теперь никогда не сможешь?

– Может, и никогда.

– Но ты ведёшь себя как псих!

– Я уже из-за тебя заболел и завтра в школу не приду.

И Паша действительно заболел, его тошнило и рвало, у него кружилась голова, он практически не вставал с постели и целыми днями шнырял по соцсетям, проверяя, не появились ли новые фотографии меня в компании врагов.

Паша говорил, что у него ужасно давит в голове и хочется плакать, он говорил – ему снятся гробы, скрюченные седовласые старики и лица в масках. Мне стало на самом деле казаться, что он сходит с ума.

– Не общайся ты с ними, я тебя умоляю, как только ты перестанешь с ними общаться, я поправлюсь! – почти кричал Паша, лёжа в кровати, когда я его навещал.

При этом глаза у него слезились, и он действительно походил на умирающего. За пару недель он страшно похудел, волосы свалялись от постоянного лежания, лицо осунулось, под глазами были тёмные круги, словно Паша давно не спал.

– Признай, что Дима с Лёней гады, предатели и враги!

– А Ваня?

– Тоже!

– Нет, это не так! – я держался из последних сил. – Они даже навестить тебя хотели, а ты не позволил!

– Признай, признай, признай! – кричал Паша. – Признай, признай, признай! Признай, признай, признай! – не унимался он, изо всех сил тарабаня ногами и руками по мокрой от пота простыне.

На его бледном лице выступил румянец, глаза заблестели, и я подумал, что такими темпами он действительно может заставить меня отказаться от старых друзей. Стоп-стоп-стоп, я на секундочку осадил себя. Но ведь он не болен. Он просто…

На кухне перед уходом я тихонько спросил у родителей Паши, не считают ли они нужным позвать психолога.

– Уже был, – сказала мама Паши. – Психолог приходит каждый день, но ситуация не меняется. Он лежит и требует справедливости. Какой справедливости? Я не понимаю. Он говорит, что все думают не так, как он, он говорит, что не может понять, как думают другие люди.

– Надо же, мне он такого не говорил.

– Он сказал психологу. Всё началось с контрольной, да?

– Ну как бы да…

– Всё это очень неприятно.

Я ушёл в растерянности. Когда всё началось, я думал, Паша вредничает, капризничает, потом я думал, Паша придуривается, хочет что-то кому-то доказать, проверить нашу дружбу. Но когда Пашина мама сказала про психолога, я вдруг вспомнил, что перед срывом с математикой произошло ещё несколько событий. Некоторые из них были вроде бы совсем незначительными, а другие, наоборот, казались событиями мировой важности. Я никак не связывал их…

Пашина бабушка какое-то время назад стала сильно болеть и слегла. Пашин дедушка пожил-пожил с ней, поухаживал да вдруг и бросил, уехал жить в деревню. С бабушкой пришлось сидеть Пашиному папе. И Паша тогда сказал мне: «Не понимаю, как надо думать головой, чтобы так поступить».

Потом как-то раз, спустя пару дней после того как дедушка удрал в деревню, мы с Пашей возвращались домой из школы и шли по подземному переходу, где разряженные и размалёванные девушки, похожие на танцовщиц из «Шоугёлз», с лотка продавали дешёвые носки, колготки, футболки и джинсы. Паша на девушек посмотрел и говорит: «Не понимаю, как устроены головы у людей, которые хотят так выглядеть».