Те, кто плохо знал кочевников, наверняка удивились бы такому: чего переживать, если он все равно в скафандре? Только вот скафандр спасал от смерти и боли, он все равно отнимал часть силы. Как бы парадоксально это ни звучало, такие места, как та ледяная луна, наделенные агрессивной, совершенно не пригодной для жизни атмосферой, утомляли кочевника меньше. Но такие, как это, идеально копирующие Землю… Они почему-то давили. Как издевка – или проклятье. Даже со скафандром Сатурио постоянно чувствовал напряжение, да еще и моральное испытание добавлялось: ему ни на миг не удавалось забыть, что он не человек. Он по опыту знал, что дальше будет только хуже… Но эти тридцать дней он должен выдержать, так или иначе.

Однажды они беседовали об этом с отцом, и Сатурио все-таки упомянул отстраненность от человеческой природы. Он не жаловался, не злился, просто обозначил это, как факт. Отец все равно рассмеялся, и сначала это неприятно кольнуло, но потом Отто пояснил:

– Неужели ты не замечаешь иронию? Ты не чувствуешь себя человеком в момент, когда уровень твоих сил доходит до стандартного человеческого.

– А уродство никуда не исчезает, – Сатурио обвел рукой собственное лицо. – И я, получается, теряю единственное преимущество.

– Ты действительно считаешь это уродством?

– Мир считает.

Тогда это еще имело значение… Он был моложе, после того, как он окончательно признал свое отличие от людей, прошло слишком мало времени. Потом все стало на свои места.

Большинство заданий он просто терпел, запрещая себе сосредотачиваться на слабости. Но на этой луне ограничения, которые вводил скафандр, оказались особенно раздражающими – потому что луна была прекрасна. Идеальна даже!

Сатурио доводилось смотреть документальные фильмы о разные мирах, не только о Земле. Он проходил симуляции на самых совершенных станциях, поэтому ему казалось, что уж роскошным садом его не удивишь. А эта луна все-таки сумела…

Здесь буйство зелени было абсолютным. Стебли поднимались из сухой темно-коричневой почвы, рвались вверх, меняли форму, обрастали цветами и листьями. Некоторые были огромны, как космический челнок. Другие оказались сформированы из крошечных листочков-чешуек. Здесь были цветы, в которых кочевник смог бы укрыться, и сети миниатюрных соцветий самых причудливых форм. Прямо сейчас Сатурио шел по круглому тоннелю, сплетенному розовыми и сиреневыми цветами, похожими на земные глицинии. Скафандр показывал ему, что воздух здесь приятно теплый, но не жаркий – прямые солнечные лучи так низко не достают. Кочевнику хотелось бы почувствовать ветер кожей, наверняка тут еще и аромат витает необычный… Но это для людей, ему такого нельзя. Даже недолгая прогулка без защиты отнимет слишком много энергии, а для полицейского это блажь.

Особенно полицейского на задании. Несмотря на то, что их миссия считалась относительно долгосрочной, они все равно не должны были терять время, как только лагерь был установлен, каждый занялся своим делом. Ученые и вовсе радовались как дети – они после всех бед, свалившихся на «Виа Феррату», совсем приуныли, решив, что у них теперь одна забота: спасаться от чего-нибудь. А тут им сразу безупречный мир выдали! Поэтому они брали образцы почвы, исследовали растения, спорили друг с другом, что и как назвать… Пока что они сходились во мнении, что на этой луне можно жить.

Такая перспектива радовала всех, кроме кочевников. Они-то остаться не смогут! Сатурио понимал, что для выводов еще рано, но воображение уже безжалостно рисовало опустевшую станцию, на которой только его семья и останется.

Поэтому он был рад отвлечься, сосредоточиться на задании. Ему и другим кочевникам полагалось направить все усилия на поиск маяка – и вообще любых указаний на команду Лэнга.

Они до последнего надеялись, что после приземления помехи перестанут быть проблемой, им удастся определить точные координаты. Не сложилось, но когда им вообще везло? Правда, реальность оказалась даже более странной, чем ожидал Сатурио. Он предполагал, что возможно всего два варианта: либо сигнал станет более четким, либо исчезнет окончательно. А приземление не изменило вообще ничего: сигнал был везде и сразу, на всей предполагаемой территории, он не становился ни сильнее, ни слабее, куда бы они ни продвигались. Никто из инженеров не брался объяснить, почему так происходит, и Сатурио на сей раз их не винил. Он сам обладал достаточными знаниями, чтобы понять: так быть не может. Но кому предъявлять претензии, Сектору Фобос?

Им оставалось только идти и смотреть, искать корабль, маяк, любые указания на команду Лэнга. Сатурио не сомневался: первая экспедиция, попав сюда, тоже вовсю восхищалась и тоже готовилась к масштабному строительству. Ну и где они сейчас? Кочевник пытался указать на это ученым с «Виа Ферраты», чтобы они хоть немного детский восторг поубавили. Но те будто забыли, что такое осторожность, они упрямо твердили, что, если их предшественники не сохранили за собой эту луну, то сами виноваты. Мозгов не хватило, вмешалось придурковатое начальство – что-нибудь в этом роде! А новая экспедиция распорядится таким дивным сокровищем правильно, так что Сатурио не о чем беспокоиться.

Он не хотел продолжать спор, потому что помнил: кочевникам на этой луне точно жить не придется. Зато их работу тут никто не отменял, и он велел им разделиться, чтобы охватить как можно больше территории. Сатурио не всегда допускал такое, но пока ни сканеры, ни роботы не выявили даже намека на угрозу, и он не видел причин осторожничать.

К тому же ему хотелось просто побыть одному. После всего, что произошло, с таким стало сложно: он то спасал кого-то, то успокаивал, то утешал. По умолчанию считалось, что у него сил на десятерых, ему не то что отдых, пауза не нужна, и так справится! Сатурио никого не собирался переубеждать, но к одиночеству, доставшемуся ему здесь, отнесся как к подарку.

На нижнем уровне джунглей царил полумрак. Яркий свет сюда пробивался уже рассеянным, зеленым, прошедшим через несколько преград. Для кочевника это проблемой не было, видел он не хуже, чем на станции, а если что – в скафандр и подсветка была встроена. Но пока в ней не возникало необходимости, ему ничего не хотелось рассматривать, он просто продвигался вперед, следил лишь за тем, чтобы не покинуть нужный периметр.

Ну а потом он заметил движение. Сначала Сатурио инстинктивно насторожился – его брат и сестра должны были идти в других направлениях, ученые так далеко не сунутся, значит, это чужой! Но, присмотревшись повнимательней, он расслабился. Не совсем чужой – просто человек, которого он тут увидеть не ожидал.

Или не человек. Он пока не решил, как относиться к Мире. Он знал, что она вроде как одна из них, но ее никто так не воспринимал, да и внешне она слишком отличалась от кочевницы.

А еще она вела себя не как кочевница. Мира устроилась на круглой поляне, полностью заросшей золотистыми цветами причудливой формы – на коконы похоже, на Земле нет ничего подобного. Она никуда не спешила, просто сидела, скрестив под собой ноги, и оглядывалась по сторонам. Шлем, который она сняла, лежал на примятых цветочных лепестках рядом с ней.

Заметив Сатурио, она слабо улыбнулась и махнула ему рукой. Она не пыталась сделать вид, что дико рада его появлению, но и не шарахалась от него, уже хорошо. Раньше было хуже.

– На тебя атмосфера не влияет? – спросил он. Похожие на коконы цветы под ногами непривычно пружинили.

– Влияет постепенно, но не быстро. Это как простуда… Ты помнишь простуду?

– Нет.

– А я чуть-чуть помню, – задумчиво произнесла Мира. – Нарастающие симптомы… Но если вернуть шлем на место, я очень быстро восстановлюсь.

– Преимущества ликвидатора?

– Да… Хоть что-то. Мне хотелось проверить, пахнут ли здешние цветы.

– И как?

Она улыбнулась чуть шире:

– Пахнут! Медом и как будто… клубникой? Какой-то такой запах! И если сосредоточиться на одном моменте, это очень здорово. А если начать размышлять, то, как всегда, появляются проблемы.

– Ну и какие же проблемы несет запах клубники?

– Такие же, как любой другой – здесь. На Земле цветы испускают аромат не для того, чтобы однажды обнаружить среди своих лепестков человеческий нос! Они привлекают насекомых или отпугивают в некоторых случаях… А тут зачем?

Сатурио об этом не думал, но удивлен он не был. Он и без рассуждений Миры видел, что первые прогнозы подтвердились: иных форм жизни, кроме растений, на луне не было. Вопрос в том, почему… Сходство с Землей максимальное, значит, здесь вполне применимы земные стандарты. Почему эволюция на этой планете не вывела ничего сложнее цветов? И… зачем тогда цветы? Какой смысл в этих красках, в разных формах? Почему они именно такие – если, будучи единственным видом на луне и никак не взаимодействуя друг с другом, могли бы стать совершенно одинаковыми?

Да, он задавался этими вопросами, но не уделял им слишком много времени. Во-первых, у него есть собственное задание. Во-вторых, они притащили на луну две группы ученых, которые придушат даже кочевников, если те покусятся на их хлеб.

– Здесь вообще много странного, но тем больше сходство с раем, – заметил Сатурио.

– Ты о чем сейчас? – растерялась Мира.

– А ты видела здесь отцветшие растения? Или сухие, или гниющие? Немного странно для места без дождей, ты не находишь?

– Да, но… Может, тут какие-нибудь совсем инопланетные законы?

Сатурио сорвал ближайший цветок, смял в руках, так, чтобы появился сок, чтобы лепестки превратились в желтоватую кашицу, а потом то, что осталось, отбросил в сторону. Скафандр тут же запустил химический анализ, но не обнаружил ничего опасного.

– Очень многое совпадает с Землей, – пояснил Сатурио. – А потом совпадения резко заканчиваются.

– Получается, мы что-то упускаем…

– Шокирует, да? За один день – и не разобрались в устройстве другого мира!

– Пожалуй, ты прав…

Ему хотелось говорить с ней не об этом. Вся эта зоология и ботаника играли в его жизни далеко не основную роль, сама Мира была куда любопытней. Он привыкал думать о ней по-другому после первого шока, оставленного смертью сестры. Мира была кочевницей – но выглядела как человек. И тот самый легендарный вопрос «А что, так можно было?» давно уже не оставлял Сатурио в покое.

Сам он почему-то даже не задумывался о пластической операции и другой жизни. Да и не будет этого теперь, и все же ему было любопытно послушать, каково это: взять и убежать от навязанной реальности кочевников.

Он уже пытался узнать об этом один раз, и тогда им помешали. Сатурио готов был попробовать вновь, раз уж они оказались здесь наедине. Но судьбу, похоже, его интерес раздражал, она находила способ отвлечь его – и сейчас нашла.

Прозвучал сигнал коммуникатора – внутренняя линия кочевников, та, которую Сатурио сразу отвел для экстренных ситуаций. Мира такой не получила, но услышала его, насторожилась.

Сатурио принял вызов:

– На связи.

– Это я, – объявила Бруция. Голос звучал спокойно, разве что чуть раздраженно, значит, ничего по-настоящему опасного не случилось: его сестра легко срывается. – У нас тут маленькая проблемка… Я вернулась в лагерь, и на меня тут же кинулась босиня!

– Кто?

– Думаю, она так Киану называет, – подсказала Мира, подходя поближе.

– Это кто? – насторожилась Бруция. – Ты что там, по кустам милуешься, пока мы дело делаем?!

– Какое именно дело ты делала? – поторопил Сатурио. Он никогда не оправдывался перед младшими – это означало бы, что он воспринял их обвинения всерьез.

– Хавчик искала… Не важно! Отдохнуть я собиралась. А тут эта, налетела, скандалит, хочет чего-то…

– Чего?

– Я не могу понять! Но она требует тебя позвать, типа, я ее не устраиваю…

– А говорит она что?

– «Ы-ы-ы пыф-пыф-пыф!»

– Бруция!

– Ты сам спросил! Короче, у нее какой-то кризис, ты можешь прийти?

– Сейчас буду.

Сатурио понятия не имел, что там за кризис, но угрозой считал уже долгое общение Кианы и Бруции. Одна упрямая, другая несдержанная… а сейчас главу научного отдела еще и до смешного просто добить, так что рисковать он не хотел.