Методично штудировала объявления о вакансиях, обходила небольшие кафе в округе, магазины. Заглядывала даже в спортивные клубы, но результат всегда был один: «не требуется». Месяц подходил к концу, и надо было что-то решать.

-Ре-шать – шептала под нос, сидя на лавочке в парке.

Только как? Кажется, я испробовала все.

Разблокировала мобильный и, отвернувшись от солнца, всматривалась в тусклый экран. Ни новых вакансий, ни откликов на резюме. Словно сговорившись, банковское мобильное приложение тоже не сообщило мне ничего радостного. В отсрочке по кредиту отказано. Остатка денег на счете хватит только на очередной платеж и скромную жизнь на ближайший месяц.

– И все – вынесла приговор самой себе.

Словно подтверждая мои слова, небо затянули тучи, а спустя несколько минут природа и вовсе разродилась проливным дождем. Все вокруг засуетились. Кто-то побежал прятаться в торговый центр, кто-то пытался укрыться в павильоне автобусной остановки, а я не могла заставить себя даже встать со скамейки.

Дождь усиливался. Вода стекала по волосам, скатываясь прохладными ручейками за ворот пиджака, а мне было плевать. Я продолжала спокойно сидеть, наслаждаясь происходящим. Дорогая костюмная ткань быстро впитывала влагу и прилипала к телу, постепенно превращая меня из солидной дамы в промокшую под дождем идиотку.

– Идиотка и есть – хмыкнула я и все-таки нашла в себе силы, оторваться от лавочки и пройти несколько шагов до ближайшей кофейни. Зашла внутрь небольшого помещения, встала у окна и уткнулась лбом в стекло. Надеялась, что на меня не обратят внимания, но ошиблась.

Так, мы и встретились с Тамарой, хозяйкой кофейни. Она ничего не спрашивала. Усадила за столик, напоила горячим кофе и даже выдала сухое полотенце. Только вот эффект от неожиданного внимания оказался совсем не успокаивающим. Я раскисла окончательно и, кутаясь в полотенце, вывалила на женщину все свои беды.

С того самого дня, с легкой руки Тамары Ивановны, все в моей жизни, стало выравниваться: она взяла меня на работу и подсказала, как можно решить вопрос с ипотекой.

– Да сдай ты свою студию на год. Центр же! Попроси подороже и закрывай себе свой кредит – посоветовала Тамара, когда я в очередной раз пожаловалась на нехватку денег.

Так я и сделала: квартиру сдала, а сама переехала в коммуналку на окраине. Маленькая комната, старая мебель, общая кухня, соседи… Да, к такой жизни я была не готова. Одно радовало: стоило новое жилье сущие копейки, и от работы было недалеко.

Проблемы потихоньку рассасывались.

***

Тяжело вздохнув, я вынырнула из воспоминаний и продолжила обслуживать клиентов. Надо будет сказать Тамаре о беременности и взять несколько дней за свой счет, чтобы решить этот вопрос.

«Выхода нет, – уговаривала я себя – обстоятельства так сложились. Я не то что ребенка, я хомячка не потяну в таких условиях.

Глава 2

Карина Ольшанская

– Отец – тот самый богатенький кобелина? – Единственный вопрос, который задает мне Тамара после того, как я сообщила ей новость о беременности.

Киваю. Что еще могу добавить?

– Рассказывать ему ты, конечно, не собираешься? – продолжает допрос Тамара.

– Нет! Он ясно дал понять, что не заинтересован.

– Заинтересован – не заинтересован, а это ребенок, ответственность.

– Тамарочка Ивановна, какая ответственность?! – взвиваюсь я – Он мне доходчиво объяснил: «потрахались и разбежались». Думаете, если я вывалю на него новость о ребенке, что-то изменится?

Тамара не отвечает, качает головой и долго смотрит куда-то сквозь оконное стекло.

– Дело твое, конечно. Ребенок – это тяжело, и если ты решишься на аборт… – замолкает она, а после продолжает – осуждать не буду. Сама это прошла. Теперь вот, кроме этой кофейни и нет ничего. Так что думай, Карин. Два дня выходных у тебя есть.

Тамара встает из-за стола и идет к барной стойке. Смотрю ей вслед. Молодая еще. Сколько ей, лет сорок пять? Больше? Да, какая разница. Фигура, прическа… Да и одевается всегда так, что мимо не пройдешь. К чему эти обреченные слова про кофейню? Или она про то, что нет детей? Спрашивать не решаюсь. Окидываю взглядом небольшой зал кофейни. Посетителей немного, тихо, спокойно. Это если с рестораном сравнивать…

Тамара уходит, а я немного задерживаюсь за столиком и продолжаю ковыряться в себе.

«Как так получилось, что из успешного администратора элитного ресторана я превратилась в бариста? Столько лет работала, из кожи вон лезла, все простуды на ногах, отпусков не видела… Да, в кои веки раз, захотелось немного счастья урвать, так разве это преступление? За свою любовь и побороться не грех. Вот я и боролась».

На войне все средства хороши? Оказывается, это работает в обе стороны. Я пустила в ход все, что могла ради Гончарова, а Серковский в борьбе с конкурентом использовал все, до чего дотянулся.

– Один-один? – шепчу себе под нос и ухмыляюсь – Два-один, Карина, и в глубокой заднице именно ты.

Вспоминать прошлое почему-то неприятно. Не стыдно, нет, а именно неприятно, задевает что-то такое внутри… Самолюбие, кажется. Ну а что еще? Я права, по всем статьям права, и к концу рабочего дня, эта уверенность только крепнет.

Вечером, убирая свое рабочее место, листаю в телефоне список женских клиник поблизости. Тянуть нет смысла, поэтому, недолго думая, звоню в ту, у названия которой гордо красуется оценка в пять звезд, и записываюсь на консультацию.

– Ждем вас завтра в 11.30 – вежливо сообщает мне девушка-администратор и кладет трубку.

– Вот и отлично. Уложусь в два дня и работать, работать, работать.

Напряжение немного отпускает. Мысль, что завтра я смогу навсегда оборвать все связи с прошлым сейчас, как свет в конце тоннеля – манит и обещает полную свободу.

«Лучше бы амнезию обещал – издевается внутренний голосок и я впервые с ним согласна».

Еду домой, если десятиметровую комнатушку, в которой я обосновалась, можно так назвать.

Остановка, парк, подъезд. Толкаю скрипучую старую дверь, обитую давно облупившимся дермантином, и попадаю в длинный коридор, заставленный коробками и пакетами. На кухне, как всегда, кто-то орет, играет музыка.

«Кто там сегодня? Тетя Таня с Колькой или Серега?»

Ответ на вопрос мне не особо интересен, и я стараюсь побыстрее прошмыгнуть мимо кухонного дверного проема и скрыться в своей комнате. Щелкаю замком, включаю свет и, не разуваясь, иду к окну. На улице уже по-летнему светло, и, забравшись на подоконник, я по привычке прислоняюсь лбом к прохладному стеклу. Делаю так каждый вечер, чтобы расслабиться. Сижу, дожидаюсь, когда в квартире все уснут, а потом выхожу на кухню и готовлю простенький ужин: каша, яйцо, бутерброды. Ужинаю, мою посуду и зачеркиваю в большом настенном календаре еще один день. За месяц проживания здесь этот ритуал отточен до секунды. Благодаря ему, я точно знаю, сколько мне осталось жить в этой комнате, и засыпать под пьяные песни соседей, становится намного веселее.

– 304 дня ровно и я вернусь в свою студию в центре. Забуду все, как кошмарный сон и буду каждый день наслаждаться тишиной и покоем.

Размечтавшись об одиночестве, ловлю себя на мысли, что, несмотря ни на что, буду с теплотой вспоминать эту коммуналку.

Общение.

Именно к нему я успела привыкнуть. Колька, тетя Таня и даже Серега всегда со мной разговаривают. Я молчу, а они… Улыбаюсь, вспоминая их бесконечные рассказы обо всем на свете.

Дома все изменится, но грустить по этому поводу глупо. Одиночество меня давно не пугает. Привыкла. Отец не звонит уже года два. Некогда ему, видите ли, новая семья, дети. Мать? Да не нужен мне никто! Родителей не выбирают, уж какие есть, я без претензий, а вот мужиков с меня точно хватит.

Прислушиваюсь. Шум в квартире затихает.

Поужинав в тишине, я устраиваюсь на небольшом диванчике и быстро засыпаю. Все мысли замедляются, и лишь одна пульсирует без остановки: «Ребенок. Я бы хотела, чтобы он родился. Забеременей я в другое время и как знать… Изменилась бы моя жизнь, я изменилась, и это было бы здорово. Жила бы себе спокойно с дочерью, всех мужиков отправляла бы лесом».

Я бы точно была лучшей мамой, не такой, как моя.

Снится мне это, или я брежу, находясь в полудреме – непонятно, но сама идея кажется замечательной.

«Девочка. Представь, что у тебя будет очаровательная девочка. Ну а как иначе, Серковский, конечно, кобель, но красивый и умный – добавляю с горечью, и сердце предательски ноет – Шикарный генофонд! Может, и правда, пусть будет маленькая принцесса? В двадцать восемь-то лет?»

– Моя маленькая принцесса – бурчу вслух и открываю глаза ровно в тот момент, когда звонит будильник.

Глава 3

Карина Ольшанская

– Ну как ты? – слышу вместо приветствия, когда возвращаюсь на работу после выходных.

Перезвон дверного колокольчика, насыщенный запах кофе и корицы. Желудок оживает, требуя всего и самого вкусного.

– Карин, не молчи, может, еще дома побыла бы? – Тамара Ивановна наспех отрывает бумажное полотенце от рулона и вытирает руки.

«Волнуется, – отзывается теплом внутри – Когда за меня последний раз волновались? Не помню. Может, в детском саду?».

Я даже не знаю, как на такое реагировать. Просто стою и смотрю. Тамара же, выбросив бумажный комок в мусорное ведро, спешит мне навстречу.

– Рассказывай – берет меня за руки и усаживает за ближайший столик.

Вроде ничего особенного, а меня словно от удара током трясет, и вся моя напускная холодность куда-то исчезает.

– Все хорошо, Тамар Ивановна, – цепляюсь за ее руки, и на глаза наворачиваются слезы. – Все хорошо, и со мной, и с ребенком.

– Так ты?! – жадно хватает воздух губами Тамара – ничего не сделала?

Мотаю головой, шмыгаю носом и выдавливаю из себя тихое: «Не-а».

Мне кажется, или тетя Тамара вздохнула с облегчением?

– Поговорила с папашей и? – начинает она, но я снова мотаю головой, отрицая ее версию.

– Тогда, – поджимает губы тетя Тамара – я сейчас чая принесу, и ты мне все расскажешь.

Через пять минут на столе появляется пузатый чайник из прозрачного стекла, и я залипаю, рассматривая плавающие в кипятке ягодки облепихи и листья мяты.

– Значит, решила рожать – озвучивает свою догадку Тамара Ивановна, когда разливает ароматный напиток по чашкам.

– Глупо? Да?

– Как знать – пожимает плечами женщина – Дети – это замечательно. Будет тяжело, но со временем ты поймешь, что поступила правильно.

– Вы так говорите, словно точно знаете.

– Знаю, Карин, потому что в свое время испугалась.

– А я, – беру в руки чашку, делаю большой глоток чая, и меня словно прорывает – Я до сих пор сомневаюсь. Нет у меня вселенской любви к детям. Ну вот не было никогда вот этого трепета: «Детишки-малышки, сюси-пуси». Да, я понимала, что когда-нибудь они и у меня будут, и все. Понимаете?

Тамара Ивановна возвращает чашку на стол и, облокотившись о столешницу, подпирает щеки ладошками.