На её лице появилась растерянность, сменившаяся непонятным выражением. Я прошёлся по ней взглядом. Узкие плечи, ноги длинные, шея лебединая… Вот проклятье! В штанах стало тесно, тело отозвалось. Задержался на ней, напомнив себе, кто она – не помогло.

– Если тебе нужны твои вещи – иди разгребай.

Досада раздирала. Сам не знал, с чего вдруг. У меня полно дел, две встречи в Берлине и у чёрта на рогах – в маленьком городе Беларуси, а мысли только о девчонке, беременной от моего братца.

Раздражённый, я пошёл собирать чемодан. Пожалуй, нужно пригласить в номер берлинской гостиницы хорошенькую фрейлин с грудью четвёртого размера – отличный антистресс в любой ситуации и никаких проблем.

Позади раздались быстрые приближающиеся шаги.

– Откуда у тебя ключи?!

Она догнала меня и вцепилась в руку.

– Ты слишком много себе позволяешь.

– Кто тебе разрешил рыться в моих вещах?! Ты…

Она наткнулась на мой взгляд и резко замолчала. В глазах была растерянность. Я не сводил с неё взгляда, а она, помотав головой, сделала шаг назад. Оступилась и, вскрикнув, схватилась за перила, но пальцы соскользнули.

Лилия

Сердце заколотилось, взгляд голубых глаз пронзил насквозь.

– Осторожнее, – сухо сказал Мирон и отпустил меня.

Я сглотнула. Если бы не он, я бы, наверное, кубарем полетела по лестнице.

Да если бы не он, меня бы тут не было!

Мирон

В её глазах пылала ненависть. Чёртова девчонка! Свалилась бы и хрен с ней! Отец бы не обрадовался, но это его проблемы – не мои.

– У меня дела. Я вернусь через неделю. Может, больше. В восемь за тобой будет приезжать водитель. Вечером тоже. В пять минут седьмого ты должна быть у машины. – Я посмотрел пристально. – Если ты думаешь, что мой отъезд развяжет тебе руки – не надейся. Обо всём, что ты делаешь, мне докладывают. Прими это, как данность, кукла.

– Я тебе не кукла.

– Кукла с характером. С дерьмовым характером и длинным языком.

– Пошёл к дьяволу!

– Организуй мне аудиенцию.

Крылья её носа затрепетали. Она развернулась, рванула вниз, а я смотрел ей вслед. Интересно, как она в постели? Судя по её темпераменту, это должно быть нечто из ряда вон. Может, не глазами она брата взяла? Может, всё куда проще?

Нервы щекотало, и это ощущение не прошло, даже когда я зашёл в спальню. Надо, пожалуй, сказать Любови Матвеевне, чтобы в эти дни появлялась почаще.

Чёрт!

Посмотрел в зеркало. Не вооружённым взглядом был виден бугор в паху. Чёрт подери! Трахнуть бы её разок другой… Глаза с искрами гнева, светлые волосы, бледная кожа и… неукротимость! Я устал, что каждая мне в рот заглядывает, а тут разнообразие.

Достал телефон. Три непрочитанных сообщения.

– Да, всё правильно, – зажав кнопку записи, сказал я. – Пусть идёт, как идёт. Я обо всём позабочусь.

Дверь раскрылась. В руках у Лили была шёлковая пижамная майка с кружевом. Симпатичная штучка – прихватил с собой, не удержался.

– Тебе самому нормально было в моём белье рыться?! – она махнула майкой, заверещав с порога. – Кто дал тебе ключи?! Мои у меня, значит…

Я не сводил с неё взгляда. Она заткнулась и замотала головой.

– Нет! Марк не мог! Нет, я не верю! Я… Он бы не оставил ключи от нашей квартиры! Ты же сказал, что он во Флориде! Ты… Ты врёшь! Марк, он… Ты их у него забрал? Рано или поздно он всё равно всё узнает! Он убьёт тебя, понял?! Придёт за мной и убьёт тебя! Ты понятия не имеешь, какой он, когда защищает своё! А я – его!

– Ещё раз войдёшь сюда без стука, окажешься в подвале. Твоего отсутствия никто не заметит.

– Да прекрати! Не запугаешь ты меня! Не на ту напал!

Он достал телефон.

– Сергей… Слушай, оборудуй комнату на цоколе… Да… Да Так… Есть резоны…

Он говорил и смотрел на меня. Сукин сын! Сволочь! Может… Может Марку так плохо, что он не смог написать сообщение?

– И мне плевать на фамилию, понял? Добронравовы вы или кто ещё! У моего сына будет моя фамилия! Я назову его Александр Суворов! И ты ничего не сделаешь!

Мирон

Она рванула прочь. Сам не понял, как дёрнулся за ней и нагнал посреди холла. Схватил и развернул к себе. Глаза её горели, губы были алыми.

Чёрт… Прижался ртом к её рту, а дальше, как в тумане. Она пахла яблоками и цветами, дождём и солнцем… Её ладони упёрлись в мою грудь, она замычала.

Оттолкнул её.

Лилия

– Ты охренел?!

Я замахнулась, но Мирон перехватил мою руку. Сжал до боли и отпустил. Смерил меня взглядом, презрения в котором было больше обычного.

Я выдержала и ответила ему тем же.

– Никогда больше, – прошипела я. – Иначе…

– Согласен. Овчинка выделки не стоит. А Марк – болван, раз на тебя повёлся.

Он скрылся в своей спальне. Мерзавец!

На глаза навернулись слёзы. Я сжала в руке подвеску, подаренную Марком. Это его семейка ничего не стоит! Не удивительно, почему он с ними не общался! Только вот… Вкус поцелуя на губах был словно выдержанное вино. Облизнула губы и выдохнула, представив родное лицо. Только… Вместо Марка перед глазами появился Мирон.

Глава 14

Лилия

– Спасибо, – бросила я сквозь зубы и пошла к дому.

Учтивость водителя вымораживала. «Доброе утро, Лилия Александровна», «Вам комфортно, Лилия Александровна?», «Пристегнитесь, пожалуйста, Лилия Александровна». Плеваться хотелось! Как будто он не знает, что я – пленница его хозяина, и комфортно мне быть не может в принципе. Дойдя до двери, оглянулась, ожидая наткнуться на устремлённый вслед взгляд. Но водитель натирал лобовое стекло, и дела ему до меня не было.

– Подхалим, – прошипела и зашла в дом.

Грымза ЮЮ до меня не докапывалась – ни единого замечания за всю неделю. Зато лыбилась, обращаясь ко мне, а в глазах так и читалась злость. Лучше бы Добронравов не лез!

Дом встретил меня тишиной. В склепе, наверное, и то жизни больше.

– Привет, мам, – сказала, только мама сняла трубку. – Как вы?

– Да хорошо. Лето ждём вот. Льёт постоянно, как бы картошка не погнила вся. Да и свёкла с морковью. А ты как?

– Я в порядке, – ответила, стягивая шарф.

Холодина стояла жуткая, в последние дни шли дожди, и я поглядывала на камин. Но развести его не решалась, хотя спросила у колонки, как это делается.

– Ты когда приедешь, Лиль? Твой Марк как?

– Да хорошо всё, – соврала я. – Вот… работаем. Пока вырваться не получается.

– Молодец ты, доченька. С детства у нас с отцом одарённая была. Я ему всегда говорила, что ты много в жизни добьёшься.

– Да ладно тебе, мам. Если бы не вы с папой, я бы ничего не добилась. Кстати, как ваш кредит?

– Выплачиваем потихонечку. Ты не думай об этом. Главное сейчас, чтобы погода стала нормальная, а с остальным справимся.

Мне стало невозможно грустно. Сжала шарф в пальцах – дорогой, красивый. У мамы такого никогда не было, а мне… мне Марк подарил.

– Я люблю вас, – сказала, едва борясь со слезами. – Папу за меня поцелуй.

Закончив разговор, я сняла пальто. Пообещала, что обязательно съезжу к родителям. Только что про Марка скажу? Они знали, что мы живем вместе, но что он пропал, родители, не знали. И что я беременна – тоже. Врать я не любила и не умела, а тут… Каждый наш разговор утягивал меня в трясину вранья глубже, и от этого я чувствовала себя виноватой. Родители мне верят, а я…

Из глубины дома вдруг раздался непонятный звук.

– Любовь Матвеевна, – позвала я громко. – Это вы, Любовь Матвеевна?

Мирон

Друг показал на коньяк. В бутылке осталось меньше половины, а ощущение было, что мы пьём чай. Чертовски хороший чай тридцатилетней выдержки.

– Она тебе нравится, признайся.

– Иди к дьяволу.

Сказал и мрачно хмыкнул. Глядя на Германа, можно было подумать, что я и так у него в гостях. Дизайнерский ремонт его квартиры наводил на мысли, что у этого сукина сына нет бабла, чтобы довести дело до ума. Торчащие из стен кирпичи и мебель под стать. Другое дело, что за услуги своего дизайнера он отдал больше, чем я платил в год своему лучшему менеджеру.

– Она забавная.

– Тебе, друган, жить походу грустно. Давно тебе говорил – заведи себе мартышку.

– У меня полный офис мартышек. На хрена мне эта живность ещё и дома.

Герман хмыкнул и разлил остатки коньяка по бокалам. Я посмотрел на часы. Половина седьмого. Водитель как раз должен везти девчонку домой. Берлинская фрейлин оказалась выше всяких похвал. Проблема в том, что не прошло и десяти минут после того, как за ней закрылась дверь номера, в голову полезли мысли о Лили. Лили… Что-то в этом было.

– Лили…

Поймал на себе взгляд друга и мотнул головой. Герман криво хмыкнул.

– Покажи хоть.

Я открыл фотографию на телефоне и толкнул его по барной стойке к другу.

– Неплохо.

– Он отправил телефон обратно.

– Она тебе реально нравится, – сказал он снова. – Так баб попросту не щёлкают.

– Как «так»?

– Так, – кивнул на смартфон. – Сам знаешь. – Приподнял бокал и отсалютовал мне. – За тебя, Мир. Чёрт… Пора бы тебе обзавестись своей мартышкой.

– Что-то ты не спешишь ею обзаводиться.

– Я – другое дело. Я – вольный художник. А ты, – посмотрел многозначительно. – Я тебя со школы знаю, Мир. Тебе пора – отвечаю.

Лиля

Едва я поднялась на второй этаж, навстречу мне вышла женщина, раньше которую я никогда не видела. Стрижка каре, тёмные волосы и тёмные глаза. Одета она была в костюм чёрного цвета – неприлично дорогой, это стало понятно с первого взгляда.

– Вы кто?

Не ответив, она осмотрела меня с головы до ног неприятным взглядом. Даже когда Мирон оценивал меня, было лучше.

– Кто вы?! – спросила настойчивее.

– А ты не знаешь?

– Понятия не имею! Кто вы и что тут делаете?! Отвечайте! Или я полицию вы…

– Я мать Мирона, – жёстко сказала она. – И Марка, – добавила, понизив голос до свистящего сипа.

– Мирона нет.

– Я в курсе.

Она осмотрела меня снова.

– Тебе в этом доме не место. Господи, как мой сын мог повестись на такую шлюху?! – Она приблизилась. – Учти, жизни я тебе не дам. Решила, что выиграла джек пот?! Нет, ты ничего не выиграла. Захотела богатого мальчика?! Сесть на шею и ноги свесить?!

– С чего вы взяли?!

– Я достаточно долго живу на свете. У тебя всё на лице написано.

– Может, живёте вы долго, только по лицам читать так и не научились. В школе, наверное, по чтению была единица!

– Ты мне ещё хамить будешь?!

– Так вы мне хамите, думаете, я не отвечу?

– Ты моему сыну не пара, – зло прошипела она, сузив сверкнувшие глаза, и сделала шаг на меня. – Такой твари не место в нашей семье. И то, что ты забеременела, тебе не поможет. Я не для того рожала своих детей, чтобы шлюха вроде тебя испортила им жизнь, – она сделала на меня ещё шаг.

– А для чего вы детей рожали?! Какое право вы имеете решать за Марка?! И не смейте меня оскорблять! Шлюхи на панели стоят, а я…

– А ты что?!

– Я люблю Марка! Я в этом виновата?! Если я его люблю, значит, автоматически шлюхой стала?! Вы себя слышите?!

– Я себя отлично слышу, – прошипела она. – И таких, как ты, много видела. Не нужно мне говорить про любовь. Ты не моего сына любишь, а его деньги, ты…

– Теперь я понимаю, почему он не хотел с вами ничего общего иметь! Я бы тоже не хотела! Вы…

– Закрой рот! – закричала она, оттесняя меня всё ближе к лестнице. Я понимала – ещё несколько шагов, и отступать будет некуда. – Поговори ещё! Да ты… – она махнула рукой.

Я отшатнулась от неё.

Что-то было в ней угрожающее. Я попятилась. Блеск глаз становился всё сильнее, лицо её было бледным, и глаза от этого казались углями.

– Не уберёшься сама, – прошипела она, – я тебя уничтожу. Ты не получишь ничего! Ни копейки! Мой сын…

Я попятилась снова. И снова… Шаг, и под ногой оказалась пустота. Мысли понеслись со скоростью света. Лестница позади, а передо мной… Глаза у неё, как у Марка – мелькнуло в окутанных паникой мыслях прежде, чем я, вскрикнув, полетела в пустоту.