Душа человека – половинка хрустального яблока. Господь срывал яблоки в своем небесном саду, разделял их надвое и вкладывал в разных людей. Встретишь свою вторую половину – обретешь заветное счастье и подлинную целость. Половинки соединятся в одно, и два человека очистятся от грехов, став такими, какими их замыслил Владыка земной и небесный.

И жить они будут счастливо. Долгими будут их дни и сладкими – ночи.

В груди Дэвина тоже хранилось хрустальное яблочко – его было видно, если посмотреть в особое магическое стекло.

Яблоко было целым.

Дэвин не раз и не два подходил к зеркалу с магическим стеклом, надеясь, что произошла ошибка, и он все-таки увидит половинку, а не целый плод. Он менял стекла и зеркала.

Яблоко оставалось целым. Возможно, именно оно и делало Дэвина тем, кто он был.

– Ну здравствуй, сын.

Дэвин обернулся к отцу, вдруг поняв, что так и не успел продумать, как себя вести. Держаться смиренно или в определенной степени дерзко? Сопротивляться, ругаться или давать покорные обещания немедленно сплавить куда-нибудь эту несчастную Джемму? Будто в столице мало невинных девушек – только свистни, сразу толпа сбежится.

– Здравствуй, отец, – ответил Дэвин. – Что-то случилось?

Лицо государя дрогнуло. Высокий, сухощавый, начинающий лысеть, он напоминал святых подвижников, которых Дэвин видел в книгах. Ничего для себя, все ради страны и народа. Впрочем, это была только маска, и его величество Кормак с удовольствием носил ее, не отказывая себе в самых разных радостях.

Например, в том, чтобы смотреть, как расстреливают мятежников. Или в том, чтобы отправить их детей на аукцион рабов.

За это государь недолюбливал Дэвина – он прекрасно понимал, что сын видит его насквозь, и ему это не нравилось.

– Ее величество всю ночь не спала. Лейб-медик не отходил от нее, – сухо сообщил Кормак. – Даже странно, почему ты не жалеешь бедные нервы своей матери.

Дэвин пожал плечами. В отличие от отца, который поддерживал с сыном хоть какие-то отношения, ее величество Тесс демонстративно отказалась от ребенка. Она не могла родить темного мага, все это совершенно невозможно и даже неприлично.

Сначала Дэвин не понимал, почему матушка с такой любовью возится с другими детьми и отворачивается, стоит ему приблизиться к ней. Потом ему объяснили. Если отец любил своих детей вне зависимости от их изъянов, то ее величество все считали виноватой в том, каким родился первенец. За детей отвечает мать, это всем известно. Поэтому она отвернулась и делала вид, что Дэвина не существовало.

– Я не знаю, – сказал он, чувствуя, как в груди что-то дрогнуло. Джемма, должно быть, уже проснулась. Дэвин запоздало пожалел о том, что не оставил ей денег на новую одежду, хотя и обещал.

Кормак прошел к дивану возле окна. Сел, устало вытянул длинные ноги. Дэвин в очередной раз подумал, что очень похож на отца: такой же высокий и тощий, такой же нескладный. Только у него темные густые волосы, в мать, а отец рыжеватый и уже начинает лысеть.

– Если ты владыка, то ты не принадлежишь себе, – произнес государь. – Не имеет значения, чего ты хочешь. Нужно делать то, что требует благо государства. Однажды оно потребовало, чтобы я женился на Тесс, хотя любил другую женщину. Недавно оно приказало, чтобы я убил тех, кто посягал на престол. И сделал бы это так, чтобы отбить охоту у остальных желающих. Понимаешь?

Дэвин усмехнулся. Отец оценил его усмешку по-своему, потому что вдруг поднялся и сделал несколько шагов взад-вперед, словно пытался скрыть волнение.

– Лишь один раз, – сказал Кормак, – я поступил не как государь, а как мужчина. Всего один раз. Хочешь знать, какой?

Дэвин пожал плечами.

– Какой? – спросил он. Вертикальная морщина прорубила отцовскую переносицу, и он ответил:

– Когда я оставил тебя в живых. Убить младенца, что может быть проще? Лейб-медикус увидел искры над твоей головой и сразу предложил принести подушечку. И он был прав! – король остановился и с горечью посмотрел на Дэвина. – Но я этого не сделал. Я оставил тебя в живых, потому что ты был моим сыном.

Некоторое время они молчали. Дэвину казалось, что в груди что-то возится и скребется. Он хотел спросить у отца так много, что не мог подобрать слов.

Солнечный луч скользнул по стене. Господь на гобелене разделял хрустальное яблоко, чтобы вложить его половинки в первую пару людей. Дэвин вдруг понял, что именно нужно сделать и как себя вести.

Он кивнул. Перевел взгляд в окно – оно выходило в сад, и по яблоневой ветке прыгала беззаботная синица. В каком-то смысле купленная им Джемма была как раз такой птицей: возьмешь в руки и сможешь убить неосторожным движением.

Или спасти. Дэвину хотелось спасать, а не убивать. Хватит с него страшных сказок и утопленных в меду дев.

– Я хочу, чтобы мои близкие поддерживали меня, – продолжал Кормак, опомнившись. Минута откровенности миновала. Бриллиант в кольце на указательном пальце поймал солнечный луч и рассыпался алыми и синими бликами по стенам. – А если мой сын покупает с аукциона дочь моего врага, то это уже не поддержка. Это нож, который внезапно воткнули в спину всей семье. На глазах у всей столицы.

Дэвин вспомнил о том, сколько раз эта семья от него отрекалась, но решил не говорить об этом. Всегда следует понимать свое положение – это невероятно тонкая наука, не каждому под силу.

– Я не мог поступить иначе, ваше величество, – негромко произнес Дэвин. – Она – моя вторая половина.

Кормак посмотрел на него так, словно Дэвин его ударил – звонко, с оттяжкой, вложив в удар всю свою силу. Дэвин молчал, просчитывая ситуацию. Вчера он выпил ту силу, которую хранила в себе Джемма – сегодня собирался повторить процедуру. А забор сил вызвал возмущение магического поля, которое в течение полугода никому не даст проверить наличие ее половинки яблока. А раз так, то это давало шансы им обоим.

– Твое яблоко целое, – произнес Кормак, и Дэвин услышал в его голосе далекую горечь надежды и утраты. Король смирился со своим разочарованием, но иногда оно все же причиняло ему боль.

– Совершенно верно, – кивнул Дэвин. – Целое. А у нее его вообще нет.

Кормак провел ладонью по лбу. Нахмурился, пытаясь переварить сказанное.

– Нет яблока?  – переспросил он. – Ты уверен?

– Разумеется, я уверен! – воскликнул Дэвин. – Ты же не отрицаешь мои таланты в магии?

Государь не отрицал.

– Так вот, сперва я подумал, что она – какой-то магический курьез, – продолжал Дэвин. – Этакая любопытная диковинка. Потому, собственно, и купил, не люблю, когда интересные волшебные предметы проплывают мимо меня.

– И как ты узнал, что в тебе половинка ее яблока? – поинтересовался Кормак. Дэвин почти слышал, как мечутся мысли в отцовской голове. Король не знал, что делать, но решение следовало принять максимально быстро.

– Есть несколько способов это обнаружить, – со знанием дела сообщил Дэвин. – Например, снять часть кожи с запястья, вот тут. Без обезболивания! И я взял лезвие, знаешь, такое, изогнутое и с зубцом, надрезал ей кожу и потянул. Самое главное, чтобы кровь не выступила, но были видны мышцы…

Из коридора послышалось брезгливое восклицание – служба безопасности государя подслушивала. Все, как обычно: Кормак любил сына, но не встречался с ним без охраны.

– Все, прекрати, не желаю слушать эту мерзость! – воскликнул он. Дэвин улыбнулся: нет, так нет.

– Она моя вторая половина, – сказал он. – Это совершенно точно, ваше величество, и я не откажусь от нее.

Дэвин не мог сказать точно, что это было. То ли давнее упрямство и желание любой ценой добиться своего, которое из него с детства выбивали розгами, то ли простое стремление помочь сироте Джемме, потерявшей и семью, и свободу, то ли застарелый призыв хоть как-то насолить тем, кто выкинул его из жизни. Он не знал, да это и не имело значения.

– Господь милосердный, как же Ты все закрутил со своими грешными созданиями… – проговорил Кормак и махнул рукой. – Ладно, иди. Я должен все обдумать.

Глава 3

Ночь прошла спокойно.

Служанка, которую приставили к Джемме, отвела ее в гостевую комнату – просторную, светлую и очень уютную. Войдя в комнату, Джемма вдруг почувствовала мимолетное прикосновение прежней жизни. Она была не рабыней, а девушкой из благородного семейства и, допустим, приехала к кому-нибудь в гости.

Потом ей сделалось так горько, что Джемма чуть не расплакалась. Никогда она уже не будет девушкой из приличной семьи. Никто не пригласит ее в гости. Все кончено. Рабыня Принца-Вороны вынуждена вести совсем другую жизнь.

– Вот, госпожа, ваша комната, – служанка улыбалась, но взгляд был необычно цепким и пронизывающим. – Если что-то потребуется, зовите Киру, Кира вам во всем поможет. Если хотите, Кира подберет вам что-то из одежды на первое время. У девушек найдутся платья и старые чулки.

Очарование мечты окончательно рассеялось. Джемма была не барышней, а рабыней. Потому-то эта Кира так на нее смотрит: пытается понять, почему она, свободная женщина, вынуждена прислуживать той, которую несколько часов назад привезли сюда в плаще невольницы.

И даже чулок у нее нет, вот незадача!

– Спасибо, – с искренним теплом ответила Джемма, и взгляд Киры смягчился. – Было бы замечательно.

Одежду ей принесли только утром – аккуратно положив на край кровати стопку с бельем и светло-синим платьем, Кира принялась раздвигать шторы и между делом сообщила:

– Хозяина призвали во дворец. С самого утра уехал. Быть беде, государь в гневе.

«Откуда бы тебе знать?» – хмуро подумала Джемма. Сегодня, когда волнение после вчерашнего дня улеглось, вернув ей свежесть ума и возможность размышлять спокойно и трезво, Джемма думала о Принце-Вороне с определенным теплом. Он не мучил ее и не надругался над ней – Джемма прекрасно знала, что именно хозяева делают с рабынями, и у нее все леденело от страха, когда она думала о своей возможной участи.

Вспомнилось, как одна из подруг под строжайшим секретом передала Джемме книгу, которую утащила из родительской библиотеки. Помимо романа об отношениях господина и рабыни, там были еще и цветные иллюстрации, одного взгляда на которые Джемме хватало, чтобы залиться краской стыда. Она читала книгу поздним вечером, у окна, и в душе смешивалось предвкушение чуда и страх разоблачения…

Впрочем, зачем рабыня Дэвину? Он принц, пусть и без короны. Он всегда будет сыном своего отца, а это в первую очередь означает деньги и связи. Наверняка ему хватает внимания и интереса от приличных и порядочных девушек. Хотя… Джемма задумалась, держа в руке чулок, аккуратно заштопанный у щиколотки. Его ведь боятся. Особенно после истории с девушкой в меду.

Но видит Господь, он больше не казался страшным.

Дэвин вернулся перед завтраком – Джемма увидела, как его экипаж остановился возле дома, и Принц-Ворона выбрался оттуда практически в исподнем. Всю его одежду составлял шелковый халат поверх пижамы и домашние тапочки.

«Взяли прямо из кровати, – подумала Джемма. – Как меня».

Вспомнился тот день, когда она стала рабыней – в спящем утреннем доме вдруг сделалось шумно и многолюдно. Джемму, которая смогла заснуть лишь на рассвете, вытащили из постели и поволокли по лестнице, как была, в одной ночной рубашке, придавая ходу ударами прикладов в спину. И она, не в силах опомниться, умоляла только об одном: «Господи, пусть я умру до того, как меня начнут мучить по-настоящему».

Но ее не мучили. Рабынь надо было продать за хорошую цену, а не портить.

Через час Джемму пригласили на завтрак с хозяином дома. Заплетя волосы в косу, она посмотрела на себя в зеркало и подумала, что та девушка, которой она была совсем недавно, уже никогда не вернется. Ушла легкая беззаботность, ушли надежды и мечты, оставив лишь горестную складку между бровями.

Все кончено. Минувшее не оживет.