– Но мы с вами, уважаемые будущие великие менеджеры-экономисты, остановимся на бизнес-плане. Ему обычно предшествует разработка технико-экономического обоснования, он может быть альтернативой, а также его заменять или служить в более сложных проектах итоговым максимально компактным документом. Потому… – Марк Ифраимович опускает очки на нос и проходится пытливым взглядом по каждому студенту, задержавшись на лице Бестужева. – Каждый из вас подготовит бизнес-проект. Такова будет ваша самостоятельная работа, которая и выльется в вашу будущую курсовую работу. Разработчики лучших бизнес-планов получат на экзамене по моему предмету оценку автоматом.

Профессор Бубновский сверлит Бестужева взглядом, словно мысленно обещает, что произнесенная информация касается всех, кроме него. Потому как вероятность получить Егору автомат равнозначна выигранному чемпионату мира по футболу нашей сборной – то есть нулю.

– И сколько у нас есть времени на подготовку? – с умным видом спрашивает Карина, наматывая на палец светлую прядь, между прочим, натуральную. Ее интерес совершенно не связан с тем, чтобы поскорее начать готовить проект. Она просто хочет знать конкретную дату, к которой будет выполнена на заказ проектная работа.

– До середины декабря, точную дату сдачи сообщу позже. Методические рекомендации по разработке бизнес-плана возьмете на кафедре. Вопросы?

Вопросов ни у кого нет.

Стоит гробовая тишина.

Но это пока.

Пока группа находится во всеобщем состоянии аффекта.

Чуть позже, на следующей паре, профессора Бубновского будут крыть такими диалектами, что бедному преподавателю вряд ли получится уснуть этой ночью от повышенного артериального давления.

На самом деле подготовить целый бизнес-план с многочисленными расчетами, графиками, диаграммами, экономическим анализом, бюджетом и прогнозированием – достаточно трудоемкий и энергозатратный процесс. И лично у меня уже зудит от желания поскорее начать воплощать эту работу в жизнь.

4.

В фойе на первом этаже не протолкнуться.

Я стою в очереди в гардероб за пальто, нервно сжимая номерок пальцами. По понедельникам после пар мы с ребятами из книжного сообщества «Читаем вместе», в котором я состою вот уже второй год, встречаемся в главном административном корпусе. У меня есть всего минута, чтобы одеться и перебежать, старательно избегая луж, от экономического корпуса до главного. И я даже не успеваю ничем перекусить, о чем жалобно напоминает урчащий желудок. То, что двумя парами ранее в нем побывал злаковый батончик, он, естественно, не помнит. Зато хорошо помнит мамины жирные оладьи, которые так некстати отложились в подсознании.

Гардеробщица сегодня одна и носится между рядами одежды, ежесекундно взращивая очередь из студентов.

Я начинаю считать, сколько передо мной человек, и когда дохожу до двенадцати, слышу слева от себя противный знакомый голос:

– Мы вместе, правда, подружка?

Карина, Альбина и две девочки из второй группы встают рядом со мной и улыбаются самыми сахарными улыбками, на какие только способны.

Я оборачиваюсь назад и вижу длинный хвост из студентов.

Прямо за мной в очереди стоят два парня, которые с восторгом смотрят на Дивееву.

– Нет, – грубо бросаю я и отворачиваюсь, собираясь продолжить подсчет.

Еще чего не хватало. Пусть идут в конец и ждут своей очереди.

В тот момент, когда тяжелая рука Карины падает мне на плечо, у меня подгибаются колени, а очки спадают на нос. Я задираю голову, потому что дива местного разлива намного выше меня, и вопросительно смотрю на нее.

– Это она так шутит. – Карина наигранно смеется, и от этого мерзкого звука я морщусь. – Вы же позволите, мальчики? – просит она пропустить вперед себя и свою свиту.

Мальчики точно гипнотизированные кивают и пропускают четырех наглых студенток. Плечу становится легче, когда рука-гиря исчезает, но зато затылком я чувствую, насколько близко стоит Дивеева, просверливая в моей макушке дыру.

«Ну когда же уже?» Мне хочется топнуть ногой, чтобы поторопить гардеробщицу. Я начинаю злиться, когда замечаю, как к одному студенту впереди меня подходят еще по несколько вот таких вот Карин, и очередь из девяти человек молниеносно вырастает до четырнадцати.

– Вера, у тебя новые ботильоны? – громко раздается у меня за спиной. Настолько громко, что оборачиваются все и выискивают ту самую Веру в новых ботильонах.

Я медленно поворачиваюсь к Карине. Мое тело сковано из-за пристального внимания студентов, которые отчего-то прервали разговоры и уставились на мои замшевые полусапожки.

– Альбин, я не узнаю, это Джимми Чу или Александр Маккуин? – деланно восхищенно спрашивает Карина.

– Карина, ты что? – оскорбляется Альбина, театрально прикладывая ладонь ко рту. – Как можно не узнать стиль «Секонд-хенд»? Это же из их последней коллекции.

Они начинают наигранно смеяться, и ведомое стадо подхватывает их веселье, закатываясь безудержным глупым хохотом. Их смех – словно плевки со всех сторон, от которых хочется немедленно отмыться. Я чувствую, как под очками увлажняются глаза, но позволить себе проявить слабость и расплакаться перед ними – значит унизить себя еще сильнее. Мне так противно и почему-то стыдно, что хочется сесть на корточки, как в детской игре, сложить руки домиком и спрятаться в нем, пока не отступит опасность.

Все продолжают смеяться надо мной, хотя даже не знают моего имени. Для них сегодня я – объект веселья, потом будет кто-то другой, возможно, даже тот, кто сейчас насмехается со всеми.

Я смотрю на Карину. Она явно чувствует себя победителем. Такие девушки, как она, подпитывают свой эгоцентризм и озлобленность насмешками и издевательствами, самоутверждаются за счет других – «не таких, как все», слабых и неугодных.

– А вы, дорогие подружки, – я натягиваю дружелюбную улыбку, – должно быть, очень часто посещаете «секонд-хенд», раз в курсе всех последних коллекций.

С этими словами я вырываюсь из кольца малодушных и несусь в ближайшую уборную. Закрываюсь там и даю наконец-то волю слезам. Снимаю очки, чтобы удобнее было плакать, и усаживаюсь на корточки, прижимаясь к двери.

Слезы даже не пытаюсь утереть – пусть вытекут все. Я высмаркиваюсь в салфетку и трогаю замшу нового полусапожка. Потом опускаю взгляд и рассматриваю теплое темно-зеленое платье ниже колен с белым воротничком, зажатые в руке круглые очки и черные плотные колготки. Обида за себя перерастает в злость, и все, что на мне надето, вдруг кажется полной безвкусицей. Слова Дивеевой принимают реальные очертания, и я корю себя за то, что своим пуританским видом удобряю почву для насмешек Карины.

Еще утром, стоя перед зеркалом, я выглядела довольно мило и искренне верила в то, что Артем Чернышов тоже так посчитает. Я хотела понравиться ему, но вместо этого только привлекла внимание Дивы и вызвала насмешки.

Я не умею быть модной, да и возможности такой нет, но, как показала практика, важно не только наличие мозгов в голове, но и то, во что и как ты одет.

Поднявшись с пола, я умываю красный распухший нос, надеваю ненавистные очки и шагаю в гардероб в надежде, что толпа рассосалась.

5.

– Куда собрался? – доносится из прихожей голос мамы.

– Я же говорил, что иду на игру с пацанами. – Я слышу возню брата и звук застегивающейся молнии.

– Ром, возьми Веруню с собой, будь братом. Что-то она загрустила совсем, – шепчет мама умоляющим голосом, наверняка уверенная в том, что я не слышу их из комнаты с открытой дверью, которая находится через два метра от них.

Это действительно так.

После того как забрала вещи из гардеробной, я не пошла на читательский брифинг. Вряд ли кому-то из ребят понравится лицезреть мой распухший нос и красные глаза, да и настроение не годилось для того, чтобы обсуждать предстоящий марафон «Ночь в библиотеке».

Домой я возвращалась уже не с такой фанатичной аккуратностью. Один раз мне даже захотелось специально наступить в грязную лужу и испачкать опротивевшие замшевые сапоги. Но благодарная умница-дочь во мне не позволила совершить столь неблагоразумный поступок обиженной девочки, напомнив, какого труда стоит моим родителям одевать нас с братом.

Злясь на саму себя, я хотела утроить протест, бойкот и наказать себя отказом от обеда, но мамины котлеты призывно смотрели на меня из глубокой жаровни, а воздушное картофельное пюре так и манило проверить, настолько ли оно нежное, как кажется на первый взгляд.

И я проверила.

Отказаться пришлось от чая с конфетами, но это я сумела пережить.

Я наспех сделала домашнюю работу, но не стала садиться за проект Бубновского. Вместо этого решила пострадать, завалившись в кровать и обняв любимую желтую подушку в виде улыбающегося смайла в очках, которую мне подарил брат на восемнадцатилетие. Включила плейлист под названием «Поплакать» и воткнула наушники, сделав музыку ненавязчивым фоном.

– Издеваешься, мам? – шепчет Рома. – Ты видела ее лицо? Она мне всю репутацию испортит.

Вот же гад!

С другой стороны, он прав. Сейчас я выглядела как унылый смайл и вряд ли смогла бы составить брату хорошую компанию.

– Какую репутацию? Лентяя и оболтуса? – возмущается мама.

Обожаю ее.

– Ну, ма-ам, – канючит братец. – Ребята из компании даже не знают, что у меня есть сестра.

– Вот и узнают. Иди, пригласи Верунчика с собой. Пусть отдохнет от своих учебников, – не сдается мама.

– Там компания не для Веры, мам, – говорит Рома.

Я вынимаю наушники из ушей и приподнимаю голову, чтобы лучше их слышать.

– И какая там компания? – В голосе мамы звучат напряженные нотки. – Ну-ка, признавайся, паршивец. – До меня доносится хлесткий удар, и я хихикаю, представляя, как мама лупит кухонным полотенцем по заднему месту моего уже не маленького брата. – С кем ты связался?

Ромыч часто огребает от родителей. Особенно за оценки. Гены в нашем с ним случае распределились неравномерно. Весь ум достался мне, а Роману – приторная для парня привлекательность.

Мой брат тот еще ловелас-красавчик. Армия из его поклонниц исписала все стены и лифт в нашем подъезде. Практически каждые выходные папа гоняет его с тряпкой, заставляя оттирать любовные послания вроде: «Рома, я люблю тебя!» или «Рома из 11В + Вика из 9А = ЛЮБОВЬ», где надпись «Вика из 9А» постоянно меняется на новое имя и класс. Когда я училась в одиннадцатом классе, а брат в девятом, женские туалетные кабинки уже были исчерканы признаниями в любви моему брату.

Ромке не нужно стараться производить впечатление, ведь его яркая симпатичная внешность уже сама по себе привлекает внимание противоположного пола. И даже вещи, на которые из семейного бюджета выделяется аналогичная сумма, на нем смотрятся более стильно и модно.

– Эй, за что? – вопит брат. – Да нормальные там ребята. Просто не такие заучки, как наша Вера.

Ну понятно. И брат туда же.

Сегодня день моего полного уничтожения.

Стремная босячка-заучка в очках и дешевых сапогах из секонд-хенда.

А мне ведь даже не обидно. Потому что так и есть.

– Ну-ка, рот закрой, – шикает на него мама. – Живо вернулся и взял с собой сестру. Иначе никуда не пойдешь. А, кстати, ты сделал алгебру? – понижает голос мама.

– Понял. Я за Верой.

– То-то же, – удовлетворенно хмыкает мама.

Чтобы попасть в нашу комнату, Роме нужно сделать всего пару гигантских шагов. Я даже успеваю прикрыть глаза и притвориться спящей.

– Ты не спишь.

Я чувствую, как брат на меня смотрит.

– Я все слышала. И никуда не пойду. – Я накрываю голову подушкой, давая понять, что разговор окончен.

– Слава богу, – облегченно выдыхает брат.

Вот же мелкий паршивец! Хотя эта тушка ростом с жирафа и весом бегемота явно не вяжется со словом «мелкий».

Я бросаю подушку в брата, и тот ловит ее, причем таким выверенным движением, что берет гордость от того, что он хотя бы что-то умеет.

– Мам, я ее уговаривал, она не хочет, – кричит он, подбрасывая подушку в руках.

Не могу я злиться на этого балбеса и расплываюсь в улыбке.

Ромка тоже.