Ника Веймар: Два лика Новогодья

Ника Веймар «Хранитель Йоля»

Пролог

Я не застала ту зиму. Знала о ней лишь по рассказам бабушки и воспринимала их, как увлекательные и немного пугающие сказки у камина. Уютный треск поленьев, мягкие отблески огня на стенах и потолке, мелькающие в узловатых пальцах спицы, клубок пряжи в корзинке – и неторопливые сказания о морозном времени, когда сугробы были выше крыши, звёзды звенели, точно стекло, а дыхание застывало на губах. В деревне шептались, что злые псы зимы сорвались с привязи и рыщут по земле, охотясь на живое тепло. И всё больше становилось домов, в которых поутру не зажигался свет…

«…В ту зиму трое старейшин собрались в священной роще, чтобы попросить защиты у того, кто был старше снега и древнее льда. Того, кто сумел бы отпугнуть вечно голодные тени холода с ледяными клыками. И он откликнулся.

Йольский Кот. Древний дух, суровое воплощение беззвёздной зимней ночи. Вспыхнули во тьме два янтарных глаза, сверкнули серебром когти. И договор между людьми и могущественной сущностью был заключён.

Всю ночь сердито и бессильно выл ветер, швыряя снежные сети на скалы и тёмные крыши домов. Ловил Кота, да не поймал, и к утру сдался. Утихла злая метель, отступил холод. А вместе с ночной бурей ушёл Йольский кот, оставив лишь глубокие отметины от когтей на прибрежных скалах. И с тех пор ни одна зима не брала плату с нашей деревушки человеческими жизнями».

На этих словах бабушка обыкновенно заканчивала историю, трепала мои волосы и долго молчала, глядя в огонь. Вязаные шарфы и носки она развешивала на ветвях за деревней. Мне казалось, это странное чудачество. Но однажды, когда мне исполнилось пятнадцать, бабушка рассказала историю целиком. Та морозная ночь унесла двенадцать жизней. Такова была плата за спасение всей деревни. И моя бабушка была одной из старейшин, давших согласие на эту цену. Старая сказка оказалась былью.

С тех пор каждую зиму я слышала за стенами мягкие шаги, видела, как кошки у дверей выгибают спины, настороженно прислушиваясь к тому, что бродит в ночи. И уже я вязала носки, рукавицы и шарфы, оставляя их на прибрежных камнях, на ветвях деревьев. И больше не удивлялась тому, что поутру они исчезали.

Теперь мои волосы стали белее снега, глаза утратили былую остроту, а руки не так быстры. И зимними вечерами, когда ветер дует с моря, я всё чаще вижу его. Йольский Кот, огромный, словно ожившая гора, идёт по льду, и усы его сияют серебром, а глаза – холодным янтарём. И я знаю: срок близок.

Старый договор истекает. А голод у зимы – вечен.

Глава I

Я никогда не любил зиму. В городе она пахла реагентами и выхлопными газами, а не морозной хвоей и мандаринами. А за городом снегопад превращал небольшие посёлки в одну огромную снежную ловушку. Но Анни, моя дочь, целый месяц трогательно упрашивала меня поехать на новогодние праздники в бабушкин дом. Представляла, как мы нарядим ёлку прямо на улице, как праздничная ночь расцветёт огнями фейерверков, и разноцветные отблески будут падать на белый снег, как хорошо будут видны звёзды… И я поддался на уговоры. К тому же, бывшая жена планировала провести зимний уик-энд в компании своего жениха, и присутствие Анни было совсем некстати.

Так мы отправились в Эйстрифьордюр. Маленький рыбацкий посёлок, затерянный среди прибрежных скал. Крошечная точка на карте, где барахлили мобильная связь и навигатор. Я вёл машину, поглядывая в разложенную на коленях старую бумажную карту, Анни на заднем сидении, прильнув к окну, без умолку щебетала, предвкушая настоящие зимние каникулы! Наконец я свернул возле нужного указателя. Дорогу почистили совсем недавно, потому машина шла легко. Мимо проплыла автобусная остановка, украшенная весело переливающейся гирляндой.

– Папа, папа, смотри! – Анни с восторгом указывала на торчащие из сугробов фигурки животных. – А вот там кот!

На площади действительно стоял гигантский соломенный кот с янтарными глазами. Выше человеческого роста, выкрашенный в чёрный цвет. Столь искусно сделанный, что казался почти живым. Над ним красовался баннер с надписью «К Йолю – с теплом».

– Это Йольский кот, Анни, – пояснил я. – Сколько я себя помню, местные всегда ставят его фигуру в новогодние праздники. С ним связано старое поверье: в праздники обязательно нужно обменяться новыми вещами с самыми близкими. Поделиться теплом.

– Он как будто дышит, – заворожено прошептала дочь.

– Это просто ветер шевелит солому, – пояснил я, хотя внутри на миг возникло странное чувство: Кот и впрямь словно смотрел прямо на нас и принюхивался.

Я не был в Эйстрифьордюре уже лет пять – с тех пор, как не стало отца. Он переехал сюда, чтобы ухаживать за бабушкой в последние годы её жизни, да так и остался. Прирос душой к этим скалам, причалу с длинным рядом рыбацких лодок, простому и понятному неторопливому укладу. Когда я пытался убедить его вернуться в город, лишь отмахивался и шутил, что отвык видеть воздух, которым дышит. В общем-то, с моего последнего визита ничего не изменилось: те же невысокие домики, сейчас увенчанные снежными шапками, точно сахарной глазурью, запах копчёной рыбы и дыма.

Дом встретил нас жарко натопленной печью – соседка, которую я предупредил о скором приезде, позаботилась о нас с Анни, – и особым запахом нежилого помещения. Дочь тут же умчалась исследовать комнаты, а я принялся переносить вещи из багажника. И не заметил, как в дом проскользнула чёрная, точно смоль, кошка с янтарными глазами. Наверняка соседская – откормленная, гладкая, с тонкой полоской ошейника. И ни единой светлой шерстинки. Точно такая когда-то была у бабушки: почему-то она любила именно чёрных кошек, без единого белого пятнышка. Я обнаружил незваную гостью лишь когда та мягко запрыгнула на кресло и громко замурлыкала.

– Эй, подруга, ты домом не ошиблась? – спросил я, опускаясь напротив кошки на корточки. Та смерила меня высокомерным взглядом, отвернулась и принялась вылизываться. – Ладно, погрейся немного.

Когда Анни вернулась, я выдал ей кусок колбасы и велел угостить нашу усатую гостью на крыльце. Кошка благосклонно принюхалась, вышла следом за Анни, а потом ещё долго сидела на подоконнике, наблюдая, как мы обживаемся. Я не заметил, в какой момент она исчезла. Ночью мне казалось, что под окнами, мягко ступая, бродит какой-то зверь, но проснувшись, я увидел на снегу лишь цепочку кошачьих следов.

До обеда Анни успела подружиться с местными ребятишками и, вернувшись, взахлёб рассказывала мне про новых друзей, про то, как они все вместе бегали к старой Ульфе, живущей за церковью, и как много у неё котов.

– Она сказала, что кошки это стражи, представляешь, папа? – тараторила дочь. – Их мурлыканье защищает от злых духов. А ещё она подарила мне новые рукавицы, она их сама связала. Лёгкие, как пух! Я дала монетку, как ты учил, но она не взяла. Сказала, что это оберег. А ещё сказала, что кот всегда голоден. Папа, мы ведь можем оставить кошкам еды на крыльце?

Надо же, старая ведунья ещё жива! А ведь ей уже за девяносто. Я кивнул и подумал, что непременно нужно навестить Ульфу. Но она пришла сама, когда Анни, поев, вновь умчалась играть с деревенской ребятнёй. Вручила и мне пару рукавиц и не отказалась от чая с пастилой.

– Новый год будет морозным, – проскрипела она, грея сухонькие ладони об пузатую чашку. – Договор истекает, а кот голоден… – И внезапно остро глянула на меня: – Зря ты приехал, Марк. В городе бы он до вас не добрался.

– Вы про Йольского кота? – усмехнулся я. – Выдумки маркетологов, чтобы продать побольше всякой всячины.

Она лишь покачала головой и поднялась. Положила на стол мешочек с сухими травами и велела:

– Повесь над дверью. Может, обойдёт стороной… – Взглянула на меня и передумала: – Нет, сама повешу. Так надёжнее.

– Если вам так спокойнее…

Я пожал плечами, не мешая ей. Многие в столь почтенном возрасте начинали чудить и верить в странные легенды. К чему обижать старого человека? Но в ту ночь я впервые увидел Его, когда перед сном заглянул в комнату Анни, чтобы погасить ночник. Огромная чёрная тень с янтарными глазами медленно прошла мимо окна, остановилась, принюхиваясь, и стекло тут же покрылось инистыми узорами.

– Глупости, – прошептал я, и вздрогнул, когда льдистое кружево бесшумно разорвали четыре тонкие полоски.

Свет я той ночью так и не погасил. А наутро деревню огласили тревожные крики. Ночью пропал младший сын одного из рыбаков. Следы вели к роще, и там обрывались. Лишь на одной из веток болталась одинокая красная рукавичка.

– Его забрал Кот, – прошептал кто-то, и остальные закивали.

– Да что за ересь?! – я не выдержал. – Надо звонить в полицию!

Достал телефон, но экран лишь мигнул и погас. Проклятая современная техника с её чувствительностью к холоду! И идиотские местные суеверия! Ругаясь про себя, я направился домой. Проходя мимо площади, случайно бросил взгляд на соломенную фигуру Йольского Кота, и едва не поскользнулся. В его глазницах то и дело вспыхивали ярко-оранжевые огоньки. Но мы с Анни подходили к нему вчера и видели, что за стекляшками нет никаких ламп.

– Чертовщина какая-то… – Я зябко передёрнул плечами и застыл, лишь сейчас заметив яркое пятно у лап фигуры.

Там лежала вторая рукавичка. Пара той самой, что принадлежала пропавшему мальчику.

– Марк, – раздался за спиной надтреснутый голос. Я обернулся и увидел Ульфу. – Пойдём. Пришло время для серьёзного разговора.

В её доме пахло сушёными травами и имбирным печеньем. А ещё здесь действительно было множество кошёк. Белые, рыжие, пёстрые. И ни одной чёрной. И, к моему облегчению, Анни и другие дети тоже были здесь. Хрустели печеньем, играли с кошками.

– Ты ведь думаешь, что мальчика похитил человек? – спросила Ульфа, проводя меня на кухню и заваривая какой-то ягодный сбор.

Я молчал. Мой привычный мир трещал по швам.

– Я на твоём месте думала бы так же, – продолжила старуха. – Да вот только год назад Кот забрал внука моей сестры. Они приехали в гости, хоть я им запрещала. Забрал бы моё дитя, да вот только у меня с семьёй не сложилось…

Я вскинул голову.

– Мы с Анни уедем.

– Поздно, – скорбно качнула головой Ульфа. – Он вас не отпустит. Дорогу заметает, Марк. Машина застрянет, а ночью Он вас найдёт.

– Ладно… – Я запустил руки в волосы и нервно взъерошил их. – Допустим. Допустим, эта ваша тварь существует. Но почему ей нужна моя дочь?

– Это долгая история, – вздохнула Ульфа. – Однажды наши предки заплатили Коту кровью, чтобы держать холод за порогом. Трое старейшин с согласия всей деревни заключили договор. Сто лет спокойствия в обмен на дюжину жизней. И кое-что ещё… – Она поднялась, покопалась в ящике старинного шкафа и вытащила оттуда пачку пожелтевших бумаг, перетянутый бечёвкой. – Вот. Это страницы из приходской книги. Многие записи уничтожены, но кое-что моя семья сохранила. Смотри. Видишь знакомые имена?

Почерк был неразборчивым, полустёртым, но я сразу увидел знакомую фамилию среди трёх, что стояли особняком. Айсгерсент. Астрид Айсгерсент. Так звали мою прабабушку.