Алёна Цветкова: Семеро по лавкам, или «попаданка» во вдову трактирщика

Пролог

– Олеся, вставай! – кто то настойчиво тряс меня за плечо. – Егорка с соседскими мальцами опять со двора сбежал на перекаты… А Анушку вчера в потёмках я у конюшни поймала, глазки купцам строила!

Я застонала. Что за странный сон? Кто все эти люди? Попыталась отвернуться и доспать. По моим ощущениям, до будильника ещё не меньше пары часов. Но странная тётка, словно рождённая моим воображением, не унималась.

– Олеся! – она снова тряхнула меня за плечо. – А ещё молочник из деревни пришёл… И мясник… Денег требуют! Говорят, заплатить надобно, иначе больше ни молока, ни мяса возить не станут…

– Так заплати! – вырвалось у меня в сердцах, и я удивлённо замерла.

Голос был не мой: писклявый, тоненький, пронзительный, будто кто то провёл пальцем по мокрому стеклу.

– Кто это сказал?! – невольно вырвалось у меня. И снова чьи то чужие губы произнесли мои слова. – Что происходит?!

Я открыла глаза и села на постели, мечтая то ли проснуться, то ли разобраться с шутниками, которые проникли в мою квартиру и устроили этот нелепый цирк. И замерла, с ужасом оглядывая окружающее пространство.

Грязные бревенчатые стены, покрытые копотью; над головой такой же закопчённый потолок, или, вернее, просто доски, небрежно уложенные на толстые деревянные балки, сквозь которые проглядывала крыша из грязной соломы… А запах: смесь сырости, плесени, грибов, прогорклого жира и кислого «аромата» заброшенного жилища…

– Где я?! – ахнула я, ущипнув себя за руку. Всё ещё надеялась, что вот вот проснусь.

– Дак где где? – с удивлением спросила старуха: седая, в сером застиранном платке и неопределённого цвета то ли платье, то ли халат. Впрочем, на мне было надето точно такое же тряпьё. – Дома…

– Дома?! – голос предательски дрогнул.

Я точно не спала. Вслед за запахом пришло осознание собственного тела, и боли. Зря я щипала себя за руку: болело всё – спина, ноги и почему то одна щека. Что то сильно загораживало обзор. Я подняла руку, дотронулась до лица и вскрикнула.

– Вот говорила я вчера, надобно холодного приложить, – проворчала старуха. – У Прошки то рука тяжёлая, как и братца евоного… Теперича сколько дней кривая ходить будешь…

Она тяжело вздохнула.

– Прошка? – переспросила я шёпотом. Чужой голос уже не пугал, став почти привычным. – Кто этот Прошка?!

Старуха бросила на меня быстрый взгляд и всплеснула руками:

– Неужто запамятовала?! Деверь твой… Как муж твой помер, так ты ему весточку и отправила. Вот он и примчался, жениться. Два дня куролесил, вроде угомонился. Завтра пойдёте в храм. Я уже батюшке подношение отнесла, как ты велела; сказал – оженит вас, не будет ждать годину то. Чай, знает, что вдовой бабе с семью детишками жизни не будет.

Я кивнула, хотя по прежнему ничего не понимала. Голова шла кругом, подташнивало. Хотелось прилечь и разобраться, что к чему…

Ещё вчера вечером я жила совсем в другом месте. У меня была работа, своя квартира и счёт в банке. Я мечтала купить машину и дачу на берегу южного моря…

Но сейчас всё это казалось сном, реальность вокруг разительно отличалась от моих воспоминаний.

И тут до меня дошло:

– Оженит?! Нас?! То есть меня?!

– Ну дак не меня же, – рассмеялась старуха. – Не у меня ж семеро по лавкам то. Чего это с тобой такое, а? Вроде ж не пила вчера…

Старуха взглянула на меня с подозрением и махнула рукой:

– Ладно, лежи… Сама за дитями присмотрю сегодня. И скажу молочнику то с мясником, чтоб после свадьбы приходили. Пусть Прошка разбирается, кто и сколько кому должен.

Она вышла из грязной избы через распахнутую настежь дверь, бормоча себе под нос так громко, чтобы я точно услышала:

– Тоже мне придумали… К бабе явились. Вот неймётся им. Знают, поди, что Прошка теперича за хозяина будет. У него то не забалуешь. Гроша лишнего не получишь. А будешь шибко напирать, так он и кулаки почесать не дурак.

Старуха вышла, а я осталась одна.

На миг закрыла глаза… Почудилось, что если открою их, весь этот кошмар закончится, и я снова окажусь там, где ещё вчера был мой дом.

Но нет: сколько я ни моргала, реальность оставалась всё такой же нерадостной: грязный сарай, избитое тело и фингал под глазом от деверя Прошки, моего будущего мужа.

Я опустилась на низенький топчан, накрытый грязной рогожкой, жёсткий, без матраса и перины.

А ещё есть дети… Старуха сказала: «Семеро по лавкам…»

В груди что то шевельнулось при мысли о детях, что то тёплое, мягкое и нежное, отчего на губах сама собой появилась глупая улыбка. Это были не мои чувства, а той, что говорила тонким, пронзительным голоском… Той, что жила здесь, в грязном сарае… Той, которая послала весточку Прошке, чтобы выйти замуж за человека, распускающего руки. Потому что у неё семеро по лавкам…

В той жизни, где были квартира, работа и мечты о машине и даче, детей у меня не было. Да и семьи то не было, если не считать семьёй старого кота, ушедшего на радугу пару лет назад.

Сначала не хотела – не до замужества было: училась. Потом строила карьеру. Потом, когда доходы позволили не пахать по двадцать часов в сутки, решила немного пожить для себя. А когда опомнилась, уже исполнилось тридцать пять: ни кола ни двора, только работа и умерший от старости кот.

Тогда, оплакав любимца, я решила изменить свою жизнь: подкопить денег на декрет и родить для себя. В тридцать пять совсем не поздно стать мамой.

Замуж, конечно, тоже хотела, но не за кого попало. Зачем мне муж просто так, для галочки? Нет, я мечтала о человеке, с которым будет лучше, чем одной. Но такие мужчины словно испарились: хороших разобрали ещё в молодости, в сорок они уже были прочно женаты. И хотя «второй сорт – не брак», но просто положить «штаны» на диван, чтобы были, я не собиралась. Лучше быть матерью одиночкой, чем терпеть рядом посредственного мужчину.

Но та, что была раньше мной здесь, в этой жизни, думала иначе. Ради детей она готова была терпеть что угодно: побои, издевательства, изнуряющую работу с утра до ночи в трактире мужа, который был ничем не лучше своего братца.

Её воспоминания подкрались незаметно, очень осторожно, мягко, словно боялись причинить неудобство. Она, та Олеся, и сама была такой же: мягкой и незаметной. В собственном доме старалась никому не мешать, держаться в тени, делать вид, будто её вовсе не существует. Впрочем, вряд ли я могла её в этом винить.

Всё хорошее, что было в её жизни, осталось в раннем детстве, во времена, когда была жива мама. Потом мать умерла, и отец женился во второй раз, на женщине с двумя дочерьми. Мачеха невзлюбила падчерицу с первого взгляда и принялась гнобить её, превратив в служанку для себя и своих дочек.

Очень похоже на историю Золушки?

Вот только Олеся – не Золушка. И в мужья ей достался не принц, а трактирщик, женившийся на ней, чтобы не платить за работу на кухне. Муженёк относился к Олесе ничуть не лучше мачехи, только рука у него была тяжелее, а следы от побоев заживали куда дольше.

Но Олеся всё равно была благодарна ему, ведь впервые в жизни кто то любил её. Любил по настоящему, самозабвенно, искренне и от всей души. Только это был не муж, это были её дети. И Олеся отвечала им тем же.

Недавно её муж повздорил с заезжим молодцем, о котором потом говорили, что он из Теней – клана наёмных убийц. Тот, недолго думая, вонзил тонкий и узкий стилет в печень задиристого трактирщика и исчез, словно его и не было. Муж промучился пару дней и всё таки умер, оставив Олесю одну с семью детьми… и трактиром в собственности.

Под давлением той самой старухи, что разбудила меня, Олеся решила снова выйти замуж и передать трактир мужу. Чтобы имущество не ушло на сторону, выбрала в женихи Прошку. Старуху, кстати, звали Авдотья. Она работала в трактире кухаркой, жалела Олесю и постоянно учила её уму разуму, разумеется, на свой лад.

Сама Олеся замуж не хотела, настолько сильно, что уже несколько ночей не могла сомкнуть глаз и в отчаянии молила богов о помощи. Она отчётливо понимала: трактир без мужчины не потянуть. У неё не было ни необходимых знаний, ни практических умений, ни твёрдого характера, чтобы управлять заведением.

И вот сегодня утром я проснулась в её теле… Выходит, боги всё таки откликнулись на мольбы.

Наверное, я должна была возмутиться: как так, какие то боги решили проблемы Олеси за мой счёт? Но вместо этого я не ощущала ничего, кроме решимости. Я была готова справиться со всеми бедами – и сделать это по своему.

Глава 1

Раз уж я оказалась здесь, стоило всерьёз задуматься о будущем. Менять свои взгляды на мужчин и замужество я не собиралась. Замуж за Прошку точно не пойду. Трактир, конечно, не отделение банка, которым я руководила в прошлой жизни, но справиться смогу. В моём подчинении была почти сотня человек, неужели не управлюсь с одной кухаркой, семерыми детьми и парой контрагентов вроде молочника с мясником? Конечно, справлюсь.

Прошку нужно отправить восвояси, он здесь лишний. И бить себя я ему не позволю. Стоит только попробовать поднять руку на меня или детей, найду способ дать отпор. Не обязательно ядом в борщ (хотя идея занятная), но объясню на его языке: я не та тихая Олеся, к которой он привык. Я – другая.

Первым делом – дети. Их нужно пристроить к делу.

Что там говорила Авдотья?

Анушка, старшая, тринадцать лет, «глазки купцам строит»? Отлично, справится с работой официантки. Пусть бегает между столами с подносом. Предупрежу Мишаню, чтобы присматривал: если кто из гостей позволит лишнее, сама разберусь. Без сожалений. За дочь и морду расцарапаю, и достоинство дверью прищемлю.

Мишаня – наш вышибала. По воспоминаниям Олеси, местный «дурачок», которого боги наделили недюжинной силой и огромным ростом. При этом невероятно добрый, просто вид у парня свирепый.

Егорка, второй ребёнок (на два года младше Анушки), тот самый, что сбежал на перекаты. Определим его в курьеры: любит бегать, а он старший сын, будущий наследник трактира. Пусть начинает с низов. Работы немного, но достаточно, чтобы устать и не лезть в опасные места. На перекатах сильное течение, оступишься, и всё. Даже взрослые мужики там осторожничают.

Машенька и Сонюшка (десять и десять лет) – на кухню, в помощницы к Авдотье. В этом мире дети взрослеют рано: с шести лет уже включаются в работу по хозяйству.

Младшие пока вне дела: Ванюшке – пять, Дашутке – три, Сашеньке – чуть больше года. От них хлопот меньше, а Ванюшка, несмотря на возраст, самый смышлёный, присмотрит за малышами.

Теперь трактир. Наследство от погибшего супруга.

Заведение небольшое, непопулярное: стоит у крепостной стены городка, гостей мало, только те, кто не успел попасть в город до заката. Возможно, поэтому, а может, из за никчёмного руководства мужа, мы едва сводили концы с концами. Долги по всем фронтам: молочник, мясник, мельник, пивовар… Суммы неизвестны, муж ничего не говорил Олесе, но кредиторы наведываются регулярно. Узнают, что я выгнала Прошку и взяла управление в свои руки, ждать не станут.