Я прыгала через камешки, перелезала через камни, переползала через здоровенные плиты и лежащие на траве колонны, досадливо кусала губы, злилась, если приходилось сворачивать с прямого курса и огибать особенно крупное препятствие. Фаль, улюлюкая, летел за мной. Лакс, вняв предупреждению, шагал молча.

Где-то почти в центре развалин ветка наконец перестала тащить меня вперед и клюнула вниз с такой силой, что я упала на колени, только сейчас ощутив, как ноет лодыжка подвернутой когда-то на физкультуре ноги.

– Здесь! – объявила громко.

– Что? – выпалили парни.

– Почем я знаю, – хлопнувшись на плоскую теплую плиту и вытянув ноги, огрызнулась я. – Раскопайте, тогда узнаем. Я только понимаю: рыть надо в этом месте, а на какую глубину и что достанем, придется устанавливать опытным путем!

– Рыть значит рыть, – покорился Лакс и воткнул лопатку в траву.

– Это правильно, рой, дорогой. А я отдохну, созерцая твои труды, – одобрила я и, наблюдая за тем, как споро вгрызается в землю приятель, периодически отбрасывая особенно крупные камни, щегольнула известной мудростью: – Есть три вещи, на которые можно смотреть бесконечно: пламя, текущая вода и то, как другие работают.

Лакс хохотнул, а я, развивая успех, добавила:

– Вот поэтому так много зевак сбегается на пожар, ибо сие великолепное зрелище сочетает в себе все три компонента.

Вор откровенно заржал, тоненько захихикал и Фаль, хлопнувшись мне на колени: держаться в воздухе и одновременно заливисто смеяться у мотылька не было сил.

– Шутница, – хмыкнул рыжий, закончив хохотать, и снова вогнал лопатку в землю, она обо что-то заскрежетала, только звук получился немного другим, непохожим на обычное столкновение с камнями. Лакс тоже почувствовал это, наклонился и, отбросив лопатку, начал разгребать землю руками, Фаль покинул мои колени и тоже подключился к работе, выхватывая маленькие и весьма крупные, где-то с мой кулак, камни и отбрасывая их в сторону. И откуда только сила взялась в мотыльке?

– Есть! – азартно выдохнул вор и вытащил из земли что-то длинное, встряхнул, очищая от камней и земли, и замер коленопреклоненной статуей с раскрытым ртом.

В его руках покачивалась, подставляя бока солнцу, драгоценная цепь. Даже будучи перепачканной в земле и потускневшей от времени, эта вещь была прекрасна: темный металл и крупные камни сочетались столь удивительным образом, что украшение походило на цветочную гроздь.

– Сейчас! – заторопился вор, вскочил на ноги и устремился в сторону ручья, я за ним не помчалась, лодыжка все еще побаливала.

Впрочем, Лакс вовсе не собирался сбежать с сокровищем, через несколько минут приятель вернулся, благоговейно держа обеими руками добычу. Хитро сплетенная цепь серебристого металла с синими, красными и желтыми камнями переливалась на солнце так, что хотелось прищурить глаза, но не закрыть их, а продолжать любоваться явленной миру красотой, столь долго скрывавшейся под землей. Уже из-за ценности материалов такая вещь, наверное, стоила немало, но ее художественная ценность и тонкая работа многократно увеличивали цену.

Лакс бережно повертел цепь на весу и положил мне на колени. Я осторожно тронула холодный металл пальцами.

– Из чего она? Серебро?

– Эльфийское серебро, – поправил Фаль.

– Куда более чистое, чем человеческое, а еще – желтые алмазы, сапфиры и рубины, – машинально отозвался вор.

– Что ж, не золото, но тоже неплохо, – резюмировала я, чтобы чуть-чуть развеять ощущение высокого штиля.

– Оса, – в голосе Лакса звучало искреннее недоумение, – золото стоит по крайней мере в семь раз дешевле серебра. А эта вещь и вовсе не имеет цены. Мы уже безумно богаты, даже если, – вор нехотя продолжил, – распилим ее и продадим по частям. Покупателя на такое сокровище будет найти очень трудно.

– Распилить? – негодующе завизжал Фаль и попытался пнуть рыжего ножонкой в грудь. – Да как ты смеешь?!

– Тише, Фаль, он пошутил, – постаралась я унять сильфа, взъерепенившегося при одном упоминании о столь варварском поступке. – Ничего мы пилить не будем. Выкрутимся по-другому! Но Лакс прав, такая вещица – как чек на миллион, вроде бы и деньги есть, и сделать с ними ничего нельзя. Давайте еще поищем, вдруг найдем нечто не столь дорогое?

Повесив рыжему на грудь цепь (в карман она не влезла бы, а сразу прятать в мешок первую добычу показалось нам кощунственным), мы продолжили охоту за сокровищами, почти не обращая внимания на настырно палящее солнце. Азарт грел кровь сильнее лучей дневного светила.

Испытанная хворостинка уверенно направила меня к следующей цели, а потом еще к одной. Разошедшиеся парни (вот она, золотая лихорадка!) с горящими глазами бросались ко мне, стоило рогульке качнуться вниз, и принимались рыть землю с усердием кротов. В следующий час мы нашли серебряное блюдце или маленькую тарелочку с нежным узором, помятый с одного бока кубок из того же металла, инкрустированный эмалью, широкий браслет, украшенный мелким серым и голубым жемчугом, сплющенный всмятку поставец для свечи и (я обнаружила ее лично, приподняв небольшой осколок здоровенной плиты) витую серебряную цепочку с подвеской.

Кулон был выполнен в виде серебряного, с четко прорисованными жилками листка с каким-то темным камнем, походящим на каплю росы, скатывающуюся с края. Фаль слетал к ручью, принес мне вымытую находку. Я надела цепочку на шею и взяла в ладонь, чтобы полюбоваться еще раз. Темным, как свернувшаяся кровь, камень, намертво спаянный с листом, казался лишь из-за грязи. Теперь на руке переливалась голубая капелька, похожая на настоящую воду. Камень и металл украшения мгновенно нагрелись в ладони и словно сами начали испускать живительное тепло. Тут одно из двух: либо я нашла минерал, идеально подходящий мне по знаку зодиака, либо это какой-нибудь голубой янтарь местного разлива, потому его так приятно касаться и совсем не хочется выпускать из рук. А не хочется, значит и не надо! Такую прелесть я продавать ни за что не стану, оставлю себе на память. Пусть проба на металле не стоит, вряд ли эльфы стали бы штамповать подделки, не индийцы, у которых на каждом базаре продаются горы «настоящего» силвера для разведения настоящих лохов.

Удивительно, хворостинка не только находила сокровища, она еще и старалась, как я мысленно просила, указывать вещи, спрятанные не слишком глубоко и доступные для извлечения. Но когда мы наковыряли довольно симпатичную горку «металлолома» и уже появилась мысль закругляться, моя веточка послала странный смешанный импульс – тепло и холод, потом ткнулась в землю и замерла. На секунду привиделось что-то форматом с тройку покетбуков на глубине где-то в полметра. Проморгавшись, сообщила друзьям:

– Наверное, все близлежащие мелочи мы уже выкопали, тут зарыто что-то побольше, только глубоковато.

– Насколько глубоко? – поинтересовался изрядно взмокший Лакс, встряхнув головой, чтобы капли пота не попали в глаза. Ему-то досталась самая тяжелая часть работы, но азартный парень не жаловался, мешок с сокровищами был для него вполне приемлемой компенсацией за физический труд.

– Вот так примерно. – Я показала руками расстояние. – Будем копать или плюнем?

– Будем! – решил Лакс и вновь взялся за работу. Фаль мельтешил у него под ногами, каким-то чудом ухитрялся отшвыривать камни, норовящие попасть под лезвие, и при этом умудрялся сам не угодить под лопату.

Вдвоем (мое скромное предложение о помощи было твердо отклонено) искатели сокровищ примерно за десять минут углубились в развалины и выкопали из земли натуральный, как и кубок, слегка помятый камнями ларчик!

Ликующий крик парни издали одновременно и повторили его еще раз, когда открыли крышку (Лакс всего-то несколько секунд покрутил ее в руках и на что-то нажал!) и увидали целую россыпь украшений. Снова серебро и камни, только если первая находка – цветочная гирлянда – была пышной, эти вещицы не бросались в глаза сразу, их тихая красота завораживала исподволь. Тот или та – удивительно, сразу определить, мужчина или женщина были владельцами шкатулки, я не могла – обладал чрезвычайно тонким вкусом.

– Может, тут еще тонны сокровищ, но нам уже хватит. Устала, – констатировала я и, закинув хворостинку на плечо, поплелась в лагерь.

Парни не стали спорить с волею магевы, подобрали добычу, инструмент и пошли за мной следом. Сидя на траве, мы рассматривали вываленные из мешка находки, прихлебывали холодную воду и трепались за жизнь. Вернее, трепались мы с Лаксом, а Фаль купался в побрякушках из ларчика, как дядя Скрудж в своем хранилище, и блаженное выражение на его мордахе было столь великолепно, что никто не спешил выуживать сильфа из шкатулки.

– Этого хватит, чтобы всю оставшуюся жизнь есть на серебре, одеваться в бархат и спать на шелке, магева, – задумчиво подбрасывая браслет, вещал Лакс. – Я в Патере надежных людей знаю, которые честную цену дадут и лишних вопросов задавать не будут. Как с рук вещицы сбудем, можно дом купить хоть там, а хоть бы и в самой столице.

– Можно не значит нужно, рыжий, – отозвалась я, любуясь диковинными вещицами и начиная испытывать невольное уважение к расе, способной творить такую красоту.

– Ты чего, Оса, тебе деньги не нужны? – озадаченно нахмурился Лакс.

– Отчего же, деньги нужны всем, ибо большая часть наших потребностей не может реализоваться в их отсутствие, – признала я. – Только не знаю, сколько мне в этом мире суждено пробыть, вот и не хочу ни деньги, ни время тратить на пустяки.

– Странная ты, любая другая о доме, муже, детишках и богатстве мечтает. Впрочем, наверное, у магев по-другому. Если это пустяк, чего же ты хочешь? – удивленно спросил вор.

– Путешествовать, увидеть как можно больше всего, что есть в мире, – призналась я, крутя в пальцах освобожденную от цепочки-маячка хворостинку, – с деньгами это легче. Но ты не переживай, Лакс, мы честно поделим сокровища, на свою долю и дом, и бабу, и детишек завести сможешь.

Вор возмущенно поперхнулся и выпалил, яростно сверкнув глазами:

– Вот уж нет! Нашла дурака, хочешь, чтоб я жирной приманкой для какой-нибудь стервы, охочей до толстого кошелька, стал?

– Ты мне только что то же самое советовал, а как на себя примерил, так не по нутру стало? – коварно усмехнулась я, ткнув хворостинкой в грудь рыжего.

– Ты другое дело, женщина красивая, магева опять же, значит, всегда распознать сможешь, кто истинно любит, а кто деньгами прельстился, – отводя глаза, пробормотал вор.

– Ох, Лакс, да на фиг мне эти игры в угадайки: любит не любит, к сердцу прижмет, к черту пошлет, я уже сказала, чего хочу, – отмахнулась от него, – и хватит об этом.

– Лады, – покладисто согласился вор, мне даже показалось, с тайным удовлетворением. – Ну раз ты хочешь странствовать, тогда отправляемся? До ночи успеем еще чуток проехать, чтоб завтра к вечеру быть в городе!

– Твой коварный план разгадан, злодей, – с громким, нарочитым стоном поднявшись на ноги, провозгласила я, – ты желаешь уморить меня в дороге путем отбития седалища и заграбастать все сокровища себе!

– Конечно, – заухмылялся Лакс.

– Ничего у тебя не выйдет! – шутливо огрызнулась я. – Назло всем выживу, а если все-таки умру, стану привидением и буду выть у тебя под окнами всю ночь напролет и распугивать любовниц! Поехали! Фаль, вылезай!

Сильф в очередной раз вынырнул из ларца с колечком на голове, смотревшимся на нем как изящная диадема – витой серебряный обруч с созвездием мелких камушков в центре. Мотылек приосанился, напрашиваясь на комплимент.

– Красавец! – констатировала я. – Так и будешь теперь летать со звездой во лбу, как царь-лебедь?

– А можно? – состроил умильную мордочку Фаль, радостно трепетнув радужными крылышками.

– Почем я знаю, можно ли тебе носить наголовные обручи или нельзя, может, какой обычай сильфовый запрещает, – отшутилась я походя. – Сам решай, дружок. А если ты нашего разрешения спрашиваешь, так почему бы и нет? Копал вместе со всеми, значит, заработал награду!