Мафия. Боровские: Заберу твою жену

Глава 1

– Делайте, что хотите, но девка должна забеременеть! Мужика потом в расход. За его папашей мы отправимся, когда будет наследник.

– С первого раза может не получиться, – мнется тучная тетка в белом халате. – Возможно, нам придется повторять процедуру. И не раз.

– Мне пофиг! Я дал этой дуре три месяца на то, чтобы залететь. Если она за такой срок не смогла попасть к нему в кровать, то пусть теперь терпит.

Мой тюремщик бросает холодный взгляд на девушку в углу комнаты.

Я тоже пытаюсь посмотреть в ее сторону, но вижу лишь силуэт. Похоже, укол, который сделала врачиха, уже подействовал. Я превращаюсь в беспомощный кусок мяса. С браслетами на руках, с веревкой на ногах и с долбанным катетером в вене.

– Пожалуйста, можно, я хотя бы дам ему воды?

Этот голос я знаю. Девчонка. Ее взяли вместе со мной. Вытянули из дома сразу после свадьбы брата.

– Детка, ты дашь ему гораздо больше, – надсадно смеется тюремщик. – А потом мы будем жить с тобой долго и счастливо.

Урод подходит к девушке. Поправляет повязку на ее ладони. И осторожно гладит по лицу.

– Прошу вас, не надо… – женский голос похож на звон бьющегося стекла.

Я дергаюсь от него. Последний раз пытаюсь освободиться. А уже в следующую секунду перед глазами темнеет, и я отключаюсь.

Пять лет спустя

Конференц-зал благотворительного фонда «Содействие»

Катя

Микрофон обжигает пальцы.

Я с детства боюсь выступать на публике. И как назло уже четвертый год вынуждена почти каждый месяц брать в руки это орудие пыток.

– Новый спонсор вообще собирается приходить?

Пытаюсь взглядом прожечь дыру в конверте на стойке.

У некоторых богачей странные причуды. Кто-то любит, чтобы о нем объявляли как о новом миссии – с детским хором и оркестром. Кто-то посылает вместо себя какую-нибудь знаменитость. А есть такие, как сегодняшний Конверт.

Он готов явиться лично. Обещал собственными ногами взойти на эту сцену. Но до последнего мгновения хранит инкогнито.

Все что у нас есть – запечатанный конверт с суммой и фамилией. Однако вскрыть его можно лишь, когда мистер Щедрость возьмет в руки этот проклятый микрофон.

– С минуты на минуту будет. Об отмене визита никто не сообщал, – жмет плечами Аня, моя помощница.

– О своей непунктуальности он тоже не предупредил.

– Загадочный очень.

– Да. Яйцо в утке. Утка в зайце. Заяц в конверте…

Цокая каблуками, я переминаюсь с ноги на ногу. Дико хочется поскорее закончить с официальной частью и сбежать к сыну. Самой забрать его из садика. Отвезти домой. И устроить ужин на двоих.

Мелочь! Но для меня эта мелочь намного приятнее, чем стоять сейчас перед толпой богачей, сверкая бриллиантами, которые стоят намного больше, чем весь бюджет нашего фонда.

– Все. Больше не могу. Развлеки их чем-нибудь. – Так и не дождавшись почетного гостя, я вручаю Ане микрофон.

– Куда ты?

– Пойду, встречу. Вдруг Конверт заблудился и слоняется сейчас где-нибудь по коридорам.

– Хорошо. Ты это… Катя, в приемную лучше не заглядывай. – Помощница стыдливо опускает глаза в пол.

Это даже смешно. Похоже, все знают, что мой пятидесятилетний муж прямо сейчас трахает в приемной очередную молодую ассистентку, мою сверстницу. И сочувствуют.

– Не буду заглядывать, – успокаиваю ее. – Только найду нам спонсора и закончу представление.

Уверенная, что так и будет, я забираю конверт и сбегаю со сцены. Не оборачиваясь, ныряю за занавес. Несусь в сторону лестницы.

Маршрут привычный настолько, что могу пройти его с закрытыми глазами.

Вначале поворот налево.

Потом спуск на первый этаж.

Затем десять шагов прямо и…

Дальше должен быть поворот направо, но я со всей скорости врезаюсь в каменную мужскую грудь и замираю.

– Извините… – Смотрю на ботинки. Дорогие. Из тонкой кожи. Размер, наверное, сорок пятый.

– Ничего.

От низкого хрипловатого голоса по телу бежит холодок.

– Вы…

Хочу сказать «на презентацию», но мой взгляд поднимается выше – скользит по дорогому костюму, белоснежному воротнику рубашки, по квадратному подбородку с небольшой эротичной ямочкой…

Слова застревают в горле.

– Герман? – Сердце падает в пятки.

Я отшатываюсь к стене как от призрака.

– Вы ошиблись. – Зеленые глаза прошивают меня насквозь.

– Это ты?

Мне, наверное, нужно к врачам. К психиатру и к окулисту. Мужчина лишь отдаленно похож на Германа Боровского. Такой же мощный, высокий, красивый. Такой же породистый – с волевым профилем, четко очерченными губами и морщинками в уголках глаз.

Он подобие, но не Герман.

– Я… – Незнакомец забирает из моих рук конверт. Не спрашивая разрешения, вскрывает его. И передает мне карточку.

На ней имя, фамилия и цифры.

– Глеб Аристархов, – читаю я вслух.

Однако глупая штука за ребрами упрямо утверждает, что это ложь.

Глава 2

Всю презентацию я не свожу взгляда с нашего нового спонсора. Пытаюсь найти хоть какую-нибудь зацепку, объясняющую мою безумную веру в то, что это Герман.

Я подмечаю то, как он хмурится – сдержанно, будто ничто не способно его удивить.

Ловлю редкие улыбки. В своей радости он тоже скуп – улыбается лишь губами, а глаза при этом остаются холодными.

Слушаю голос – с бархатной хрипотцой, словно простуженный.

Пристально слежу за жестами.

Мой Герман был экономным и в чувствах, и в движениях. Он был равнодушен к рукопожатиям. Никогда никого не обнимал. Наш единственный поцелуй больше напоминал прикосновение к иконе – такой же целомудренный и короткий.

Германа невозможно было прочесть, а все эмоции держались под железным замком.

Не мужчина, а тайник.

К сожалению, Аристархов другой даже в этом. Все его мысли закрыты, но при этом он позволяет себе редкие прикосновения к другим людям – жмет руку организатору сегодняшней встречи, целует морщинистую ладонь его жены, хлопает по плечу одного из первых наших спонсоров – отошедшего от дел пожилого банкира.

Он будто специально ломает мой мозг своей схожестью и разницей.

Вынуждает нарушить заведенный протокол – приковывает к себе все мое внимание на бесконечно долгий час до окончания вечера.

– А он хорош. Кобель высшего класса. Поджарый, высокий, мордастый, – мечтательно ахает Аня.

Она трижды была замужем. Все три раза по большой любви, так что считает себя заслуженным экспертом в мужчинах.

– Ничего особенного, – сама не знаю, зачем вру. – Просто умудрился не отрастить к сорока спасательный круг вокруг талии.

Я насильно заставляю себя отвернуться от Аристархова. Скоро можно ехать домой. Лучше подумать о сыне и ужине.

– А вот в штанах он наверняка отрастил что надо, – тихонько присвистывает моя помощница. – Не удивлюсь, если там настоящий питон.

– Кхм… Аня, он вообще-то здесь не ширинкой торгует, а деньги жертвует. На больных детей!

– Ну и что? Если мужик богатый и щедрый, это не значит, что он монах. Этот точно трахается как демон. Помяни мое слово!

– Вряд ли мне нужна эта информация.

– Тебе да… – сникает Аня. – Твой Мансуров хуже цербера. Сам на презентацию не пришел, зато соглядатая своего отправил.

Она взглядом указывает в дальний угол на неприметного мужчину в сером костюме. Насколько я помню, его зовут Вадим. Это мой новый «хвост» или, как говорит муж – «нянька».

– Бухгалтерия тебе случайно не рассказывала ничего об этом Аристархове? – О муже и его шестерках я даже думать не хочу.

– А как же?! – Круглое лицо Ани расплывается в улыбке.

– И?

– Сорок один год. Не женат. Много лет прожил в Англии. Вернулся на родину месяц назад.

– Негусто.

– Про любовниц, к сожалению, пока узнать не удалось, – жмет узкими плечами помощница.

– Я уже сказала, – обхватываю себя руками. – Не актуально.

– Тебе само собой. А я и четвертый раз замуж сходить не откажусь. Правда… Этот не позовет. У такого, небось, планка выше звезд. Ему только такая, как ты, молодая, тощая и блондинистая, сгодится.

Я пропускаю между ушей весь треп про планку.

– А дети? – почему-то сейчас это кажется важнее. – У него есть дети?

– Никого! Совсем! Бездетный сирота. Хоть бирку вешай «Не бит, не крашен».

Аня в целом не говорит ничего особого, но ее последняя фраза заставляет вздрогнуть.

В памяти, как жуткий кошмар, всплывает момент из прошлого: серый подвальный свет, звуки ударов и глухой хрип.

Как тогда я чувствую беспомощность и цепенящий ужас. Мне страшно за мужчину, которого люблю больше жизни. Страшно за себя, умудрившуюся в девятнадцать лет потерять все на свете.

– Катя, ты что-то побелела, – вырывает меня из воспоминаний Аня. – Может, водички или шампанского?

– Нет… – Я пошатываюсь.

Кажется, пора заканчивать с дурацкой ностальгией и охотой за призраками.

– Давай, я сейчас быстренько сбегаю в бар! Организаторы где-то итальянское игристое раздобыли. Франчакорта! Никакое просекко и рядом не стояло. Тончайшие пузырьки. Аромат – космос. А вкус…

– Спасибо, Аня. Я правда не хочу. Лучше домой поеду. Надо еще сына по дороге забрать. И ужин приготовить.

– Так у вас свой повар. Француз вроде.

Аня добрая и совершенно независтливая, но сейчас слышу в голосе досаду.

– Роберт не любит его высокую кухню. Так что мы с сыном готовим и кушаем сами. А француз кормит мужа.

– Хорошо твой Михаил устроился! – вздыхает Аня.

– Хорошо… – тяну губы в улыбке. – «Только он не мой», – добавляю мысленно и, как примагниченная, снова оборачиваюсь в сторону Аристархова.

– Ого! Вот это взгляд. Он на тебя так смотрит, словно собирается съесть.

Последнюю Анину фразу слышу краем уха. Потом она вроде бы произносит что-то еще. О породе, питоне и подгибающихся коленях. Сует в руки холодный бокал.

Но я даже замечаю.

Все мое внимание приковано к зеленым глазам, смотрящего на меня мужчины. А память опять мучает… однако теперь уже не кошмаром, а кое-чем погорячее и похлеще. Той самой близостью, стоившей мне свободы и подарившей сына.

Глава 3

Пять лет назад

Тучная докторша с удовольствием сделала бы все по-своему. Она несколько раз просила сразу перейти к процедуре искусственного оплодотворения и поместить меня в ее клинику.

Зная, что свободы мне не видать, я тоже надеялась на ЭКО. Умоляя отпустить в клинику, я стояла на коленях перед Мансуровым. Но мой нынешний муж был непреклонен. Он хотел наследника империи Боровских «зачатого естественным путем».

– Ты же любишь его, – Мансуров смеется мне в лицо. – Не ври только! Я знаю, что течешь от одного вида этого мудака. Вот потрахаетесь хорошенько. Исполнишь мечту. А потом я пущу его в расход.

– Он… Герман любит другую. Он не станет со мной…

Путаясь в словах, я пытаюсь переубедить нашего тюремщика. Однако, кажется, это доставляет ему еще больше удовольствия.

– После коктейля, который подготовила ему наша чудесная Валентина Петровна, Боровский не слезет с тебя до самого утра. – Мансуров сам забирает со стола докторши наполненный шприц и подходит к избитому до бессознательного состояния Герману.

– Молю… он живой человек. Вы не можете с ним так.

Несмотря на весь ужас, я в состоянии волноваться лишь о Германе. Наивная девятнадцатилетняя девчонка, я пока и представить не могу, на что способен пусть и избитый, но все еще сильный мужчина.

– Не хочу, чтобы потом какая-нибудь шестерка совала мне в руки бумажки из клиники или утверждала, что мой сын не настоящий наследник, а донорский материал.

– Об этом никто не узнает. Не будет никаких бумаг, – я с ужасом кошусь на врачиху.

К счастью, та понимает и тут же начинает кивать.

– Нельзя никому доверять! Правда, как дерьмо. Она всегда всплывает.