Подобные планы стали для нас дежурной шуткой – они всегда были дурацкими и нумеровались безо всякого порядка. Обычно я сочинял их в одну секунду. Впрочем, я не сомневался, что были даже более реальны, чем любая из наших перспектив. И Сидни, и я до боли остро осознавали, что у нас есть лишь настоящее, а будущее скрыто в тумане.

Прекратить второй поцелуй оказалось непросто, но в конце концов Сидни это удалось. Она покидала меня, а я смотрел ей вслед. Теперь моя квартира сделалась темнее.

Я принес из машины остальные коробки и принялся копаться в сокровищах. Большинство пластинок относились к шестидесятым и семидесятым годам, но попадались и экземпляры из восьмидесятых. Они лежали кучей, бессистемно, и я не пытался разобрать их. Хоть Сидни и заявила, что их покупка – бессмысленный поступок, она не удержится и рассортирует винил по исполнителям, жанрам или по цвету конвертов. А я перетащил проигрыватель в гостиную и выбрал пластинку наугад. Мне попались «Дип Пёпл», «Машин Хэд».

У меня была еще пара часов до обеда. Я присел перед проигрывателем и, уставившись на пустой холст, гадал, как быть с моим домашним заданием – а задали нам нарисовать автопортрет. Не обязательно свое точное подобие. Он мог быть и абстрактным. Да каким угодно, лишь бы он выражал меня. И я почувствовал себя загнанным в тупик. В принципе, я способен орудовать кистью. Хотя я не в силах передать тот восторженный взгляд, каким на меня смотрит Сидни, когда я обнимаю ее, но я могу изобразить ее ауру или цвет ее кожи. Я могу нарисовать мечтательное, нежное лицо моей подруги Джилл Мастрано Драгомир, юной принцессы мороев. Я могу сделать набросок пламенеющих роз в честь моей бывшей возлюбленной: она разбила мое сердце, но я до сих пор восхищаюсь ею.

Но себя самого? Я не представляю как… Возможно, я впал в ступор художника или толком не знаю себя. Я пялился на холст, досадуя все больше, и сражался со стремлением отправиться к моему обделенному вниманием бару. Спиртное не обязательно улучшает творение, но обычно порождает вдохновение. Я буквально ощущал во рту вкус водки. Можно смешать ее с апельсиновым соком и притвориться, будто так она полезнее для здоровья. Пальцы мои сжались, а ноги чуть не понесли меня на кухню – но я сопротивлялся. В памяти всплыл пылкий образ Сидни, и я опять сосредоточился на холсте. Я могу быть трезвым живописцем! Я обещал ей, что буду пить раз в день, и я сдержу слово. Если честно, я особенно нуждаюсь в выпивке вечером – перед сном. Я плохо сплю. Я долгое время мучился от бессонницы, поэтому прибегал к любым мерам.

Однако вдохновения мое здравое решение не принесло, и когда стрелка подходила к пяти часам, холст все еще оставался пустым. Я встал и потянулся, а прежняя тьма вновь нахлынула на меня. Она была скорее гневной, чем печальной, дополненной раздражением на свою неспособность справиться с заданием. Мои преподаватели твердили, что я талантлив, но я чувствовал себя раздолбаем и прирожденным неудачником, каковым меня считало большинство. Это очень меня угнетало, когда я возвращался мыслями к Сидни. Она – такая умница и легко добьется успехов на любом выбранном ею поприще. Даже если забыть о сложностях вампирско-человеческих отношений, я не раз задумывался – а что я могу ей предложить? Я даже выговорить правильно не могу половину тех вещей, которыми она интересуется, не то что потрепаться о них. А если нам когда-нибудь удастся свить гнездышко, она будет оплачивать счета, а я – с горем пополам вести домашнее хозяйство. Но если она захочет, приходя домой, находить там красавчика, на это я, пожалуй, гожусь.

Страхи, которые грызли меня, усиливали дух. Не под всеми из них были реальные основания, но от них-то было трудно отмахнуться.

Я отложил работу и решил прогуляться в надежде отвлечься на что-нибудь. Садилось солнце, а зимний вечер в Палм-Спрингсе позволял обойтись обычной ветровкой. Наступили сумерки – любимое время вечера мороев – еще светло, но уже не настолько, чтобы чувствовать себя неуютно. Мы можем уживаться с солнечным светом, в отличие от стригоев, немертвых вампиров, убивающих ради крови. Их солнце уничтожает, и нам это на руку. В драке с ними нужно использовать любое преимущество.

Я направился в Виста Азул, пригород, находящийся в десяти минутах езды от центра города. Именно здесь располагалась школа-пансион Амбервуд, в которой учились Сидни и прочие члены нашей пестрой компании. Обычно роль шофера исполняет Сидни, но сейчас данная сомнительная честь выпала мне, поскольку Сидни торопилась на тайное сборище ковена. Когда я прибыл, ребята ждали меня на тротуаре у женского общежития. Перегнувшись через пассажирское сиденье, я распахнул дверцу и скомандовал:

– На борт!

Пассажиры набились в машину. Сегодня их было пятеро плюс я. Если бы не отсутствие Сидни, получилось бы счастливое число семь. Когда мы переехали в Палм-Спрингс, нас было четверо. Джилл, причина нашего пребывания в городке, скользнула на соседнее сиденье, одарив меня ослепительной улыбкой.

Если Сидни – главная утихомиривающая сила в моей жизни, то Джилл – вторая по важности. Ей всего пятнадцать, на семь лет меньше, чем мне, но от нее исходит ощущение благодати и мудрости. Сидни – моя настоящая вечная любовь, но Джилл понимает меня как никто. Странно было бы ожидать иного – ведь мы связаны сверхъестественными узами. Они возникли год назад, когда я воспользовался духом, чтобы спасти ее – и когда я говорю «спасти», я не вру и не лукавлю. С формальной точки зрения Джилл была мертва – меньше минуты, но все же… В общем, я совершил чудотворный акт исцеления и вернул Джилл обратно прежде, чем мир иной заявил на девушку свои права. Чудо создало между нами связь, позволяющую Джилл ощущать и сканировать мои мысли. Правда, со своей стороны я ничем подобным похвастаться не могу.

Таких, как Джилл, называют «поцелованными тенью», и этого бы точно хватило, чтобы испортить обычного подростка. Вдобавок Джилл является представителем угасающего моройского рода. Между прочим, членов в знатном королевском роду всего два, и Джилл совсем недавно узнала о своем происхождении. Ее сестре, Лиссе – королеве мороев и моему другу, было крайне важно видеть Джилл целой и невредимой – а иначе Лиссе не удалось бы усидеть на троне. В результате противники либерального правления Лиссы желали убить Джилл, дабы прибегнуть к старинному закону, требующему, чтобы у монарха имелся хотя бы один родственник. И в результате кто-то породил блестящую идею: спрятать Джилл в «нормальном» городке в жаркой Калифорнии. А какой вампир пожелает жить здесь? Я и сам теряюсь в догадках.

Три телохранителя Джилл набились на заднее сиденье. Они – дампиры. А кто же они? Дампиры возникли от смешения человеческой и вампирской крови в те времена, когда между нашими народами случались романы. Они сильнее и быстрее прочих членов нашей компании, что делает их идеальными воинами для схваток со стригоями и цареубийцами. Эдди Кастиль – фактический лидер, крепкий, как скала. Он был с Джилл с самого начала. Ангелина Доус – рыжий вулкан – чуть менее надежна. То есть на нее лучше не рассчитывать. Впрочем, драка за ней не заржавеет. Последнее прибавление в группе – Нейл Рэймонд, он же Дылда, он же Пай-мальчик, он же Зануда. По неизвестным мне причинам Джилл с Ангелиной тают от его повадок. Дескать, это признак благородства. Тот факт, что он учился в Англии и подцепил на острове британский акцент, кажется, особенно их воспламеняет.

Последний член группы застыл у машины, не желая садиться. Зоя Сейдж, сестра Сидни.

Она наклонилась, и наши взгляды встретились. Глаза у нее карие, почти такие же, как у Сидни, только менее золотистые.

– Тут чересчур тесно, – сказала она. – Я не помещусь.

– Нет, – возразил я. Уловив намек, Джилл придвинулась поближе ко мне. – Сиденье рассчитано на троих. Прошлый владелец даже дополнительный ремень сюда прикрутил. – Хотя данное обстоятельство делало автомобиль более безопасным, Сидни чуть инфаркт не хватил при виде такого покушения на первоначальный вид «Мустанга». – Кроме того, мы ведь родственники, верно?

Чтобы нам было проще держаться вместе, мы убедили администрацию школы в том, что являемся родными или двоюродными братьями и сестрами. Однако алхимики заартачились насчет Нейла, и не ошиблись. Это выглядело бы нелепо.

Зоя несколько секунд таращилась на пустое место. Хотя сиденье было действительно длинным, ей все равно пришлось бы притиснуться к Джилл. Зоя пробыла в Амбервуде лишь месяц, и ее одолевали комплексы и предрассудки алхимиков, связанные с вампирами и дампирами. Но ведь у Сидни они тоже были. Ирония судьбы заключается в том, что миссия алхимиков – хранить мир вампиров и сверъестественных явлений в тайне от своих сородичей-людей. Алхимики боятся, что смертные не совладают с этим знанием. Еще алхимики убеждены, что дампиры – искаженное творение природы, которое надо игнорировать и держать на расстоянии от людей. Ага, ведь наше зло их испортит! Поэтому алхимики помогают нам нехотя. В ситуациях наподобие истории с Джилл, когда требуется договариваться за кулисами с официальными лицами и школьным руководством, они весьма полезны. Ораторское искусство – их стихия. Кстати, вот для чего сюда изначально прислали Сидни – чтобы упростить жизнь в изгнании для Джилл. Оно и понятно – ведь алхимики не желают гражданской войны среди мороев. А Зоя переехала в городок в качестве ученицы, и теперь нам приходится из кожи вон лезть, чтобы скрыть наши отношения.

– Испугалась? – усмехнулся я. Это был самый эффективный способ сдвинуть Зою с места. Она хотела стать идеальным алхимиком. А зачем? Конечно, для того, чтобы добиться одобрения папаши Сейдж – насколько я могу судить по множеству слухов, – упрямого типа.

Зоя вздохнула и собралась с духом. Не сказав ни слова, она уселась рядом с Джилл, захлопнула дверцу и насупилась.

– Надо было Сидни оставить свой внедорожник, – буркнула она.

– А где Сейдж? Ну, в смысле, старшая Сейдж, – поправился я, выезжая со школьной подъездной дорожки. – Нет, я не против вас покатать. Только следовало прихватить для меня черную шапочку, крошка. – Я ткнул Джилл локтем под ребра, она стукнула меня в ответ. – Соорудите что-нибудь такое в вашем швейном клубе.

– Она выполняет какое-то задание миз Тервиллингер, – неодобрительно произнесла Зоя. – Она вечно что-то делает для нее. И почему изучение истории занимает столько времени!

Зоя, к счастью, не знала, что «задание» Сидни – это вступление в ковен, в котором состоит ее учительница. Человеческая магия до сих пор кажется мне странной и загадочной – а алхимики вообще предают ее анафеме! – но у Сидни имелся врожденный талант. Неудивительно, если учесть ее даровитость. Она уже преодолела свой страх и перед магией, и передо мной. Теперь она погрузилась в изучение колдовства под руководством ее чудаковатой, но милой наставницы Джеки Тервиллингер. Сказать, что алхимикам это не понравилось бы, было бы редкостным преуменьшением. Даже не представляю, что взбесило бы их больше: тайные искусства или роман с вампиром. Здесь можно было бы и посмеяться, но я боялся, что ревностные фанатики могут навредить Сидни. А вдруг они ее поймают, что тогда? Вот поэтому привычка Зои ходить за сестрой по пятам только накалила ситуацию.

– Ох уж наша Сидни, – отозвался с заднего сиденья Эдди. В зеркале заднего обзора я увидел, что он улыбается, продолжая сосредоточенно сканировать пространство вокруг – нет ли где опасности. Их с Нейлом обучали на стражей, крутых дампиров-профессионалов, охраняющих мороев. – Для нее получить четверку – проявление нерадивости.

Зоя покачала головой. Ее, в отличие от остальных, слова Эдди не развеселили.

– Что за дурацкий учебный курс! Ей достаточно получить нормальную отметку, и все.