Без памяти (страница 19)
– А кто тебе сказал, что мне сошло? Меня отправили в деревню на целый месяц, а там бабуля считала, что я девица взрослая и должна работать, так что мне было не до развлечений. Полоть грядки – Лео скривил рот, скорее от того, что ему мало известен такой род занятий. И Варя снова рассмеялась. – Коров пасти. Я их всех по именам знала. Зато именно там я начала читать. Все подряд. У бабушки с дедушкой была большая библиотека, половина дома занимала. Книги были везде: на полках, в шкафах стояли стопками, даже сарай был доверху забит ими. И поскольку сил на что-либо еще по вечерам у меня не было, я начала читать. Вот так и читала пятнадцать лет без остановки, пока не обнаружила, что еле помещаюсь на диван. А когда опомнилась – ни друзей, ни подружек у меня не было. И мир фантазий снова спасал – я возвращалась к своим героям романов вместе с очередным куском торта.
– А ты знаешь, что тридцать пять процентов мужчин предпочитают женщин в теле?
–А ты это откуда знаешь?
–Ты забыла? Я фотограф модного грянцевого журнала, но таких женщин мы на страницах по какой-то причине не размещаем.
Варя кивнула. Ей было знакомо это чувство – когда тебя пытаются утешить, но тут же признают, что это полнейшая ерунда и что этот мир – для стройных.
– Флор, ты уверенна, что не читала какую-нибудь книгу про русскую Варю, которая настолько тебя впечатлила, что твой мозг играет в игры с тобой.
– Лео, я помню мельчайшие подробности. Я все помню. Стол на кухне с резными ножками, свою любимую кружку – розовую, на ней по-детски так нарисована девочка. И то, как каждое утро меня встречали дети в интернате. Особенно щимит сердце, когда я вспоминаю маленькую Соню. У нее аутизм. Такие дети практически не идут на контакт, они редко общаются, а если общаются, то по-особому. У них всегда что-то на уме, и они как правило, зацикленны на каких-то вещах, и ничем другим не интересуются.
– Должно быть, не просто общаться с такими детьми, а уж научить их чему-то совсем представляется мне невозможным.
– Это не совсем так. Я не пытаюсь их научить рисовать. Их никто никогда не заставляет ничего делать. Но есть и одаренные дети, но их и учить не надо. Они от природы умеют рисовать.
– И что, эта Соня – она тоже рисует?
– Она особенная девочка. По началу приходила, садилась, смотрела, но как только ловила мой взгляд на себе, срывалась с места и убегала. Так я научилась не смотреть на нее. И со временем она стала брать лист бумаги – но он всегда оставался белым. Пока где-то месяц назад, она не стала рисовать, как мне кажется – меня. Объемная фигура в платье очень похожем на мое. Я стараюсь одевать одно и тоже – чтобы детям было комфортно. Чтобы ничего нового не было. Я не сама это придумала, у нас работает психолог, которая следит за нашей работой, подсказывает, как поступать в разных ситуациях. Конечно, ньюансов много. Но от этого становится еще интереснее.
– А тебе никогда не хотелось работать где-нибудь в другом месте?
– Иногда возникали такие мысли. Хотелось найти друзей, коллег, с которыми можно было бы пообщаться, попить чаю. Пригласить на день рождения. Познакомиться с мужчиной…
Варя покраснела и украдкой взглянула на Лео, чье лицо оставалось недвижимым. Ему не казалось абсурдным, что она, Варя, желала мужского общества.
– И что же? Вполне весомые причины, чтобы найти другую работу – нет, разве?
– Нет, потому что мне ее предложили. И я отказалась. Не смогла. Лео, ну как же там детки без меня будут? Я хоть и не воспитатель, но все же они привыкли ко мне. Сонечка стала рисовать. Дети победили на конкурсе. Ты бы видел их рисунки! Они всегда полны смысла. В них читается надежда, в них есть радость. Понимаешь? У детей, у которых ничего нет – в душе не сидит обида. Они счастливы там, где они есть.
Варя отвернулась и уставилась в окно. Ветер растрепал ее волосы, но она была этому рада – так Лео не заметит ее трясущегося подбородка и помимо воли опускающихся уголков рта. Еще мгновение – и слез ей не сдержать.
– Ты молодец. Этим детям повезло, что у них есть Варя.
– Только у них ее больше нет.
Лео сморщил нос, и покачал головой.
Слезы предательски стали капать с ее глаз, и если бы не дорога, на которую был устремлен взгляд Лео, то он бы неприменно заметил их, стал бы жалеть ее, бедную больную – сумасшедшую. А ей этого не надо. Больше не надо. Жалость ни к чему не приводит. Она только делает человека уязвимым – это она усвоила еще в прошлой жизни.
– Лео, пожалуйста, можно я останусь одна в доме Флор?
– Мне кажется, в твоем состоянии, и с такой – он хмыкнул – известностью, это неразумно.
– Лео, пожалуйста. Мне надо побыть одной, решить, как дальше быть. Ну, чем ты можеш помочь мне?
– Отановить, когда ты снова решишь прыгать из окна? – Он бросил взгляд на Флор и когда понял, что шутка не возымела должного эффекта, добавил: – Ну, я не могу навязывать тебе свою компанию.
– Спасибо, – прошептала она.
Глава пятнадцатая
Феррари свернула с трассы на узкую дорогу с односторонним движением. По обе ее стороны были плотно насажаны деревья, с которых гроздями свисали мелкие яркие цветы: от насыщенной фуксии до сиреневого. Иногда они переплетались и вместе образовывали радужный торнадо. Варя опустила окно, тем более, что с откинутой крышей смысла в нем было мало. Вскоре перед ними показался высокий каменный забор с чугунной оградой, полностью увитой виноградом.
– Сейчас, открою ворота.
Лео приподнялся на сиденье, и покопавшись в кармане, выудил ключ. Ворота ожили и откатились в разные стороны, словно зев гигантского чудовища, приглашающего их к себе в пасть.
– Не надо заезжать, я справлюсь. Только покажи мне где и что – и я не буду больше тебя задерживать.
– Где и что? Ты думаешь, я тут знаю все?
– Ну, конечно, ты же брат Флор.
–Нет, это Майа бывает здесь время от времени, вы с ней договорились, что она может ждесь жить, когда приезжает в Буэнос –Айрес. Но только когда тебя нет дома. Но, учитывая, что последние два месяца ты работала на проекте в Москве, здесь она бывала частенько. В отличие от меня – я был всего пару раз, да и то, только на пороге. – Он бросил острый взгляд на Флор. Что у нее в голове? Но ее лицо не выражало ничего, кроме интереса.
– Значит, ты не был у своей сестры дома?
Лео покачал головой.
– Давай вместе посмотрим?
Глаза Вари по-хулигански загорелись.
– Как-нибудь в другой раз. Если Флор не хотела впускать меня в свой дом, я, так уж и быть, буду уважать ее чувства.
– Похвально. Но мне почему-то страшновато туда заходить. Я вообще по натуре трусиха. Так что, будь добр, проводи меня. Ну, пожалуйста…
Лицо Лео оживилось от солнечной улыбки, и он жестом пригласил Варю пройти вперед.
Большие стеклянные двери с витой решеткой отворились, и они молча зашли в дом.
Белая плитка на полу сверкала чистотой, и Варя скинула босоножки.
– Куда? А ботинки? – Остановила она Лео, который с без зазрения совести оставлял полосатые следы подошвами замшевых туфель. – Раз уж мы в чужом доме, хотя бы гадить давай не будем?
Лео хотел было возразить, но решил, что будет проще снять ботинки.
Варя почти бегом поднялась по лестнице наверх. Она чувствовала себя воровкой, проникшей в дом хозяев, которые уехали далеко и надолго. Дом, к Вариному разочарованию, был совершенно обычный и какой-то безликий. Несмотря на гигантский внешний размер, он вмещал в себя не так уж много: две спальни, гостиную, прихожую и кухню. Мебели было по минимуму и почти вся она была белого цвета. Никаких сувениров, милых сердцу хозяйки вещиц, никаких фотографий в рамках – ничего.
– Такое ощущение, что я попала в гостиницу. Лео, а что, Флор недавно сюда заехала?
– Недавно? Пару лет назад. Сразу после смерти маминой сестры, у которой она жила в Мадриде. Она оставила ей достаточно денег, чтобы купить дом, и даже больше. Мелисса любила тебя, как свою дочь. Мы все думали, что ты там останешься. У тебя там были друзья. – Он пожал плечами. – А ты вернулась сюда, устроилась на работу в рекламное агентство, хотя честно, мы все сходились во мнении, что у тебя фантазия совсем не работает. Как ты там продержалась два года – не известно. А может, мы просто не знали Флоренс Басетти?
– Лео, я не знаю уже как кричать об этом – я не она. Ты сейчас не про меня говоришь.
–Может, и так. Но мне так проще. Флор, ты прости. Я много думал об этом, но не могу принять то, что ты говоришь.
– И ты считаешь, я все придумала?
– Я думаю, да. Но не специально. Я вижу, что ты веришь в то, что говоришь. Я вижу, как ты изменилась. Но, может, тебя что-то шокировало? Ты что-то увидела или сделала…
– Значит, ты думаешь, я убила кого-то и решила притвориться будто в меня переселилась душа?
Лео помотал головой и нерешительно пожал плечами.
– А ты бы поверила во все это?
– Лео, я разговариваю на русском языке. И ты это слышал. Я, к сжалению, не пользовалась соцсетями, иначе доказала бы тебе, что Варя Сладковская – не плод моего больного воображения. Я… А хочешь, я нарисую что-нибудь? Флор, я надеюсь, не была художником?
– Не знаю. Это слишком ненадежное доказательство.
– Подожди. Я найду бумагу и карандаш, и ты сам все увидишь.
Варя подошла к столу, на котором стоял компьютер, и вполне предсказуемо нашла на нем лист бумаги и карандаш.
– Заказывай. Что нарисовать?
– Я не знаю… Меня.
–Отлично. Тогда сядь вот сюда, – Она взяла его за руку и посадила на стул, отметив про себя насколько теплые у него ладони. – И не двигайся.
Варя всматривалась в его лицо, с четкими линиями и удивительного небесного цвета глаза, и легким движением руки очертила овал. Наметив линии бровей, носа и губ, Варя нахмурилась и зарезала на стуле.
– Ластик. Мне нужен ластик. Посмотри на столе – нет?
– Ладно, не надо.
Она чиркала на листе бумаги, сначала осторожно, потом все яростнее и яростнее, пока не порвала бумагу и с силой не бросила карандаш в стену.
– Лео, я не могу тебя нарисовать. Не могу! У меня выходят детские каракули. Ерунда какая! Что со мной? Я умею рисовать портреты, они всегда у меня получались отлично. Но не сейчас.
–Флор…Я, пожалуй, пойду. Ты тут успокойся, приготовь что-нибудь. Вокруг нет никого, видимо, репортерам твоя история не показалась мировой сенсацией, иначе давно бы уже разнюхали твой адрес. Так что будь спокойна, тебя тут никто не тронет.
– Ладно. Спасибо, что побыл со мной.
Лео встал со стула и отправился вниз. Но почти у дверей Флор его остановила, положив руку на плечо.
– Ты не веришь мне? Я правда умею рисовать. Я – Варя. Прошу тебя, зови меня Варей…
– Прости, но я не могу. – Лео отвел взгляд в сторону. – Не могу пересилить себя. Я, конечно, многое не могу объяснить, но, думаю, что профессиональная помощь тебе необходима в любом случае.
– Значит, ты мне не веришь? А как же расспросы о моей жизни? Как же твои комментарии, рассказы? Зачем рассказывать мне то, что я и так знаю, а, Лео?
– Прости, но ты не можешь требовать от меня, чтобы я поверил тебе. То, что ты утверждаешь – абсурд. И я уверен, ему есть объяснение. Разумное объяснение.
– Я думала…Я доверяла тебе. А ты изучал меня? Пытался подловить? Поэтому не сказал о том, что мы не брат и сестра? Хотел посмотреть на мое поведение? И как – посмотрел?
Ее слова остались без ответа. Варя опустила взгляд и не поднимала его, пока за Лео не закрылась дверь. И только тогда она позволила себе сползти по стенке вниз, на пол, на холодную плитку, чтобы разрыдаться на ней, словно маленький потеряный ребенок.
Они все притворялись. Наверное, хохотали за ее спиной. Считали, что она совсем сошла с ума. Наверное, упекли бы ее в психбольницу. Навещали бы по выходным. А потом Варя бы призналась, что она все придумала, и что она, Флор, уже в порядке, и никогда больше не будет вспоминать о русской девушке. Но из-за большого количества скармливаемых ей лекарств, она стала бы теребить целофановые пакеты или дергать головой.
Постепенно плач перешел в схлипывания, а всхлипывания в редкие вздохи. В доме наступила тишина, от которой Варе стало неуютно. Она резко ощутила себя одинокой. С тех пор, как все случилось, ее не оставляли одной: сначала врачи и суета за палатой, потом Лео, который постоянно был рядом.