– А, да это еще ерунда. Думаю, тебе понравится здесь. Хотя, Флор ненавидела этот дом с его странностями. Куст, к слову, искусственный и уже изрядно потрепанный. Я потом покажу тебе за какую ветку дергать. А то, бывает, у нас гости у порога минут по двадцать стоят, дергают за ветки. Папино изобретение. Двольно бесполезное. У нас есть камера у входа, там же кнопка, которой можно открыть калитку. Но мы никогда этого не делаем. Это весело. Сначала гость улыбается, потом улыбка постепенно погасает, и вовсе исчезает, а по губам можно иногда прочесть вовсе не литературные слова. У нас есть целая подборка видео со знакомыми, борющимися с можжевеловым кустом.

Лео было забавно рассказывать Флор вещи, которые она и так прекрасно знала. Но когда он не смотрел на нее, то понимал, что с ним совсем другой, незнакомый человек.

Они прошли по узенькой тропинке, выстланной самодельной плиткой из обломков посуды и камушков, залитых цементом. Плитка была вся разного размера, и кое-где пробивалась трава. Цветов во дворе не было, зато был идеально подстриженный газон.

– Я еще не видела таких ровных газонов.

Лео закатил глаза.

– Отец каждый день бегает с ножницами и подстригает травинки, выбивающиеся хотя бы на полмиллиметра. Честное слово, иногда мне хочется просто взять лопату и перекопать здесь все.

Варя подняла глаза от газона и остановилась как вкопанная.

– Что за черт? – искренне пробормотала она.

Ее взору предстала какая-то галиматья, а не дом. Все окна формой были похожи на расплывшиеся часы Сальвадора Дали, впрочем, как и дверь, которую за, мягко говоря, нестандартным фасадом в виде рыбьей головы с открытой пастью, где, собственно и находился вход, было не легко распознать.

Лео улыбался, наблюдая за реакцией Вари. Он все больше и больше убеждался в том, что она здесь в первый раз. С грустью он подумал, что даже рад, что она не помнит ничего из своей прошлой жизни, которая была далеко не сахар. В двенадцать лет у Флор умерла родная мама, отец же, дядя Лео по отцовской линии, стал безбожно пить, потеряв любимую жену. И когда ему потребовалась операция на печень, то по группе крови выяснилось, что Флор никак не может быть его…У обоих – у него и его жены, группа крови вторая, а у Флор четвертая. Вот так, узнав о предательстве единственной в своей жизни женщины, он передал опеку на брата, который умолял не отдавать девочку в детский дом. Где он сейчас находится и чем занимается – известно только ему, и Господу Богу.

Флор была забитой, необщительной девочкой. Она привыкла вести себя ниже воды, тише травы в обществе вечно пьяного «отца». А когда он отказался от нее в самый тяжелой период ее жизни, то это совсем надломило ее. Она долго не верила в историю про то, что ее отец кто-то другой, пока не обнаружила в коробках с вещами матери ее дневник. Он-то все и прояснил. Отцом Флор был Фернандо Ариас, на поиски которого она и отправилась в Мадрид. А сумасшедшие приемные родители, из страха обидеть ее и причинить ей еще больше вреда, только поддержали Флор. В Мадриде жила сестра Моники, матери Лео – она-то и взяла девочку к себе. Не имея собственных детей, Мелисса все силы отдавала бизнесу, и когда ее не стало два года назад, то практически все наследство, за исключением дома, который достался благотворительной организации, перешло именно Флор. А это была нехилая сумма денег.

Но Лео не стал говорить это Варе. Он знал Флор с детства, раз в год или два, она с родителями приезжала к ним погостить. Уже в раннем детстве девочка была нелюдима – ничего общего с общительной и, несмотря на обстоятельства, веселой Варей. Он сам понимал, что это безумство, но родители научили его быть открытым всему новому и даже непонятному. К тому же, бедная девушка нуждалась в поддержке. Лео считал, что это проявление стресса, полученного в результате падения самолета, наложенное на трудное детство. Возможно, все это в совокупности перечеркнуло ее память, заставляя считать себя кем-то другим. Но при этом Лео никак не мог объяснить себе то, что она говорила по-русски. Если только не выучила его в Испании – хотя, это было маловероятно.

Иногда он смотрел на нее, на ее зеленые глаза, полные жизненной энергии, на ее жесты, которые были отличными от тех немногих, которыми пользовалась Флор, и понимал: в этой женщине нет ничего от его приемной сестры. Она хоть и говорила ее голосом, но из уст вылетали слова и фразы, не свойственные ей. Это была не она. Но могла ли Флор так измениться в силу психологической травмы? В любом случае, родителям лучше быть не в курсе. И особенно его сестре, Майе.

Варя оставила чемодан у входа и прошептала:

– Лео, куда идти?

– Прости, я задумался. Я забываю, что ты не в себе…То есть, ты – не ты. Передо мной Флор, которая прожила здесь три года и все отлично знает и так же крепко ненавидит.

– Неужели ей было ненавистно все это? – Варя хохотнула и обвела рукой рыбью морду и косые окна со ставнями различной формы и цвета.

Она дотронулась до зуба, торчащего из пасти рыбы, и Лео тут же истошно завопил:

– Только не этот!

Но было поздно. Из земли, словно солдаты, вылезли железные трубочки и начали разбрызгивать воду.

Лео стоял, не двигаясь – вся его рубашка и штаны за мгновение ока покрылись темными мокрыми точками, а затем и вовсе расплывающимися, прилипающими к телу пятнами.

Варя начала хохотать, и выбежала на лужайку. Она кружилась, подставляя лицо и тело – чужие лицо и тело, но которые она чувствовала, как свои, и к которым уже порядком привыкла – и радовалась как дитя. Она кружилась, словно пыталась поймать как можно больше капелек на свое тело, словно оно жаждало влаги, жаждало жизни. И казалось, даже солнце высоко в небе тоже радовалось и кричало: «Ты жива».

Варя закрыла глаза и отдалась ощущениям. Вдруг ее поймали сильные мужские руки и она еще громче захохотала. Обвив руки вокруг шеи Лео, она, опьяненная чувствами, тихо произнесла:

– Лео, если бы ты не был моим братом, я бы в тебя влюбилась.

Лео снял ее руки со своей шеи и усмехнулся:

– Пойдем в дом. Тебе надо со всеми поздороваться и переодеться.

– Ты обиделся? Извини. Мы, русские женщины, слишком прямолинейны.

– Ладно, матрешка, буду иметь ввиду.

Он взял ее под локоть и повел в дом. Но стоило им сделать два шага, как пришлось отступать. Пятясь назад, шла мать Лео, Моника, а позади нее и отец. Тяжело дыша, они несли огромный стол.

–Мама, папа…– поздоровался Лео.

Моника повернулась и ахнула. Опустив стол, без предупреждения, она подошла к Варе и обняла ее.

– Привет, мама, – неуверенно произнесла Флор.

– Мама?

– Э…– Варя не была уверенна, как реагировать. Ведь Лео сам сказал «привет мама, папа»? Она посмотрела на Лео, но тот только пожал плечами.

– Я не думала, что вы так рано приедете, – произнесла Моника, косясь на Варю. – Ну да ладно, Лео. Помоги отцу вынести этот тяжеленный стол. Я уже вся мокрая, пока дотащили его из столовой.

– Конечно, мама.

– Дорогая, пойдем со мной, я сделаю мате.

– Спасибо, я не пью мате.

– Как это, спасибо, ты не пьешь мате? Вы что, в Испании этой, уже совсем с ума сошли? Конечно же, ты пьешь мате!

Да, шпионки из Вари не получилось бы. Она совсем не умеет держать язык за зубами. Ну откуда ей знать все привычки Флор?

– Хорошо. – Она чуть не сказала «мама», но вовремя осеклась, вспомнив ее реакцию. Может, ей не нравится, когда ее так называют? Кто знает, этих аргентинцев?

–Я видела катастрофу по телевизору. Дорогая, это просто чудо, что ты выжила! Показали видео, как бедной девушке при спуске, прилетел кусок винта…Ой, бедняга, – она закачала головой, и, выпучив глаза, показала на себе: – Прямо в грудь ей вонзился.

Варю передернуло от напоминания.

– И ты знаешь, мне кажется с ней рядом стояла ты.

Варя покачала головой.

– Еще один сантиметр, и это могла бы быть ты! – Моника снова смешно выпучила глаза, и Варе показалось, что это она сейчас умрет.

Когда же все перестанут упоминать жуткую сцену ее собственной смерти. Варю каждый раз мутило от этих мыслей, она старалась не допускать их, и переключалась на что-то другое.

Она старалась не выдать себя, но никак не могла заставить себя перестать глазеть на интерьер дома.

Кухня была похожа на убежище гномов или лесных эльфов. Если бы она не видела, как Моника достает молоко из холодильника, но ни в жизни бы не догадалась, где он вообще прячется. Белый Бош был умело скрыт огромным деревянным ящиком с металлическими узорчатыми креплениями. Ей сначала даже показалось, что это дверь в соседнюю комнату. По потолку ползли коряги, и с них свисало огромное количество старых большеразмерных ключей.

Стол состоял из большой дубовой столешницы, которая держалась на цепи, прикрепленной к потолку. Тут и там сидели на виду или же прятались фигурки эльфов, гномов и фей. Маленькие мультяшные мухоморы тоже выскакивали из углов, на них сидели эльфы, или же они являлись держателями для бумажных полотенец, призваток и другой кухонной утвари. Деревянные кресла тоже были привешены на цепи к потолку. На их сиденьях лежали мягкие подушки с восточными мотивами. Все это смотрелось очень органично и казалось, убери какую-нибудь одну вещь, вся кухня тут же изменится. Чувствовалось, что все было сделано с любовью, которая только может быть в очень дружной и любящей семье.

– Здесь так здорово, – не удержалась Варя.

– Дорогая, ты в порядке? Может, тебе стоит прилечь, – вид у Моники был обеспокоенным.

– Да нет же, все хорошо, почему ты так решила?

– Ну, ты никогда здесь не обедала. Ты всегда ненавидела этих смотрящих на тебя гномов. А теперь тут здорово?

– Ну да, просто хотела быть вежливой. Хотя, мне кажется, я больше не презираю гномов. – Она улыбнулась и отпила кофе, качаясь на подвесном кресле, которое оказалось еще уютнее, чем выглядело.

– Значит, теперь ты не пьешь мате, зато пьешь кофе?

– Привычки меняются. Мама, а где моя комната?

– Мама? – снова переспросила Моника.

Варя невольно вжала голову в плечи. Опять она назвала ее мамой. Что за проблема у этой женщины? Ведь она позволяет Лео так ее называть!

– Мама, они уже приехали? – раздался звонкий голос девушки откуда-то издалека.

– Да, Майя, – запинаясь, произнесла Моника.

Она погладила Варю – Флор по волосам и сощурила глаза.

– Ты никогда не называла меня так.

– Почему я тебя так не называла?

Моника снова выпучила глаза – у нее это здорово получалось.

– Потому что я не твоя мама, дорогая…

Она смотрела на Флор, и не узнавала ее. С чего это она назвала ее мамой? По правде говоря, она ее и так не знала. Девочка прожила с ними три года до того, как уехать, но за эти три года они так и не смогли смягчить ее сердца. Бедняга, потеряла все, да еще и в таком уязвимом возрасте. Они с Фернандо старались сделать жизнь Флоренс как можно комфортнее. Она не хотела общаться – они и не лезли с разговорами. Не хотела сидеть со всеми за одним столом – накрывали ей в ее комнате. Не хотела оставаться с ними – они и не держали ее. И мамой она ее за все это время ни разу не назвала. Да и причин тому не было. Моника и сама-то не ощущала себя мамой Флор. Но девочку любила как свою родную.

– Не…Не моя?…Я, пожалуй, пойду прилягу немного…

«Черт побери, что происходит…» – Варя совсем ничего не понимала.

– Ты стала видить маму? – Моника взяла Варю за руку и заглянула ей в глаза, чуть отпрянув от неожиданного пронзительно-зеленого цвета линз, но решила сейчас не делать замечания по поводу ее нового образа. – Потому что, если это так, а у многих людей после потрясения вроде того, что приключилось с тобой, открываются разного рода таланты, то ты скажи мне! Знаешь, есть человек, который после автокатастрофы заговорил на ста двадцати языках!

–После операции, а не после автокатастрофы…Ну, не важно, я все равно не открыла у себя новых талантов.

– Привет, – в коридоре, выходящем из кухни, Варя встретилась с девушкой невероятной красоты. Она была похожа на тех самых фей и эльфов, которые наводнили все кухонное пространство. Большие раскосые глаза – голубые, как у Лео, и уши, слегка заостренные кверху, но не портящие ее красоты. Длинные, как у всех аргентинок, волосы, но нетипичного для этой национальности белого, как свежий московский снег, цвета. Волосы вились, и Варя бы не удивилась, обнаружь она крылья на спине девушки. Сама она была невысокого роста, но опять-таки, фея и должна быть миниатюрной.