Мне вдруг стало легко и смешно, я представила, как Розамундский суд, не без протекции со стороны Генриха, конечно, присудил мне право на распоряжение крепостью Беккен. И, прослышав о том, неведомо откуда явились мои сестры, желающие отхватить кусок и от этого пирога… а я встречаюсь наконец с ними лицом к лицу и говорю им все, что думаю… а потом зачаровываю их в страшных уродин, какие они и есть по своей сути.

Месть все же сладкая штука, даже если в мыслях.

Вдруг что-то привлекло мое внимание – в углу комнаты на стене висела большая картина, на которую небрежно накинули покрывало. Она, в отличии от всего остального, находившегося в удручающем состоянии, что не мудрено, за столько-то веков, была цела и будто… слабо излучала магию. То определенно были сильные чары, раз уж я их почувствовала даже с такого почтительного расстояния.

Аккуратно двигаясь по холодному каменному полу, заваленному хламом и ветошью, я приблизилась к ней и стянула серую пыльную ткань. Действительно, только чары позволили этому предмету так хорошо сохраниться!

То был семейный портрет короля Родамунда и его супруги. Крупный темнобородый мужчина в богато расшитом камзоле, восседал на троне с тяжелой короной на голове и хмуро глядел прямо на меня, а рядом с ним стояла, положив руку на плечо мужа, прекрасная светловолосая девушка, с фарфоровой кожей, глазами синими, как мои. Она улыбалась робко, едва заметно и держала другую руку на животе, который не могло быть видно из-за платья, собранного под грудь, такого же синего, как ее невероятные глаза… видимо, на портрете все же было трое персонажей. А ведь ни королю, ни королеве неизвестно было то, что должно было произойти после рождения их первенца. Что ужасное должно было произойти.

– Да, у тебя ее глаза. И имя. – Я испуганно обернулась на звук и точно бы упала, если бы Луций вовремя не схватил меня за руку. – Смотри-ка ноги совсем не слушаются. Это же надо какой безрассудной нужно быть, чтобы босяком ходить по камню! Чудо, что ты не заболела после вчерашних приключений… а сегодня решила продолжить? Пойдем. – Сделав шаг навстречу, он легко подхватил меня на руки и понес в сторону двери. Я даже возмутиться не успела!

– И давно ты за мной следил?

– Я видел только как ты стаскивала покрывало. Надо бы, к стати, потом вернуть его на место. Я не хотел отвлекать. Подумал, что это может быть важно для тебя. – Колдун нес меня на чуть отстраненных руках, не прижимая к себе. Интересно, я и правда настолько легка или он просто не хочет касаться меня без особой нужды. Соблюдает почтительную дистанцию? Ну, да. Я же его солнце, чудесный источник… как же с трудом в это верится!

– Куда ты пропадал? Я вся извелась там, в этой твоей башне!

– Я видел, как ты извелась. – Ухмыльнулся он, в голубых глазах блеснули задорные искорки. – Сначала даже не понял, что произошло. Убирать за мной было вовсе не обязательно. Ты ведь не та, что прежде, Лобелия. Такой как ты не пристало брать в руки тряпку или мусорное ведро. – Мужчина шел достаточно быстро, мы миновали коридор, второй и вот уже начали подниматься по широкой винтовой лестнице, а я тем временем размышляла о том, что еще вчера вечером он был со мной на «Вы». А потом я в лоб спросила его о целях моего спасения, и он внезапно легко позволил нам стать ближе… а теперь отстранялся от меня старательно, хоть и нести по лестнице вверх меня уже пятый пролет было не так-то легко.

Но я не стала предлагать отпустить меня. Пусть несет, если я с его слов вся такая неземная и руками работать – это на самом деле не про меня. Пора учиться быть красивой! А что я знала о писаных красавицах, так это то, что они избалованные капризы сплошь и рядом.

В кабинете вновь жарко потрескивал дровами камин, а на маленьком столике возле дивана, теснились тарелки и чаши с различными яствами – фрукты, вафли, маленькие кувшинчики с сиропами, блинчики, тарелка вареных яиц, тарелка бекона и хрустящих булочек – хочешь, маслом мажь, хочешь – джемом… Желудок свело судорогой, пожалуй, я готова была попытаться съесть все это одна.

– И откуда же такое богатство? Я не видела здесь слуг, разве что ты, колдун, приспособил для того каких-нибудь гадов или тараканов?

Луций довольно улыбнулся и, опустив меня на диван, плюхнулся в кресло напротив.

– Слуги есть, да только ты их не увидишь, если они сами того не захотят или я не попрошу. – Сказал он не без доли самолюбования и схватил ближайшую к себе булочку и пару кусочков хрустящего жареного бекона.

– М… воображаемые слуги? Кто еще у тебя здесь воображаемый? Стражники? Скоморохи?

– Кроме тебя, Лобелия, здесь давно никто не скоморошничал. Впрочем, не останавливайся, как знать, может придержу для тебя место.

– Либи. Мне больше нравится, когда меня зовут Либи. А если серьезно, откуда это все?

Луций наклонился вперед, внимательно рассматривая меня своими ледовыми глазами и улыбнувшись каким-то своим мыслям, взялся разливать нам ароматный кофе из серебряного кофейника в маленькие фарфоровые чашечки.

– Я вполне серьезно, Лобелия. – Сказал он настойчиво употребив мое полное имя. – С одним из слуг ты уже имела… удовольствие познакомиться. Они появляются здесь время от времени, выполняя поручения или принося какие-либо новости, о которых я велел докладывать. Это удобно. Демоны могут быстро перемещаться, сами предпочитают лишний раз не попадаться на глаза, да и комнату отдельную для них держать не нужно. Все равно они не спят вовсе.

Я так и не притронулась к еде. За круговоротом невероятных новостей и удивительных открытий, я вовсе забыла об одной немаловажной мысли, которую нужно было додумать раньше – с какой стати колдуну подчиняются демоны?

Прямо так и спросила, а что тянуть-то:

– И почему же, позволь узнать, тебе подчиняются демоны? Что же ты, раскрыл формулу идеального контракта, за которой так гоняются некоторые представители твоего рода-племени?

Колдун неторопливо отпил кофе и задумчиво обвел взглядом стол, видимо, решая, что бы еще такого съесть – и взял вафлю, бесцеремонно макнув ее прямо в маленький кувшинчик с кленовым сиропом.

– Разумеется нет, такого контракта просто не может существовать и это все еще не ясно только идиотам. Он подчиняются мне по другой причине – для каждого демона есть более древний контракт, который он вынужден принять вместе с телом своего носителя. И вот тут-то уже рогатые ничего не могут сделать.

– Я заинтригована. – «Пожалуй, так следовало бы сказать красивой девушке» – подумала я и закинула ногу на ногу, взяв со столика свою кофейную чашечку. Никогда не понимала, как люди пьют из таких маленьких? В «Лиловой Розе» для бодрящего, ароматного напитка у меня была самая большая чашка.

Глядя на то, как я приосанилась, выпятив грудь и стрельнула в него глазками, колдун слегка подавился, но скорее от удерживаемого смешка, чем от произведенного эффекта.

– Я не удивлен. – Вежливо заметил он. – Для каждой магии в мире есть свой источник. Эльфы пьют из филиама, он дарует им долгую, почти вечную жизнь и не дюжую магическую силу. Демоны подпитываются прямо с изнанки мира, с которой каждый из них имеет неразрывную связь. Драконы пожирают печень врага, говорят, в дело может пойти еще и сердце, но достаточно редко им удается извлекать сердца из еще живого тела. А вот колдуны черпают магию из разных источников, но прежде всего берут силу из самих себя. Эта внутренняя мощь, как я уже говорил, называется амадэум и она формирует астральное тело, которое так же реально, как и обычное. Это своеобразный сосуд, который колдун может наполнять, создавая запас своей мощи, может тренировать, развивать, чтобы впитывать больше и становиться сильнее. То, насколько амадеум осязаем, то, сколько магии может вместить в себе, определяет положение колдуна в нашем обществе. Формирует своеобразную вертикаль власти где самый сильный… эм… за редким исключением, является фактически единоправным монархом. – Я напряженно замерла, наконец поняв к чему он ведет. – Магистром, которому подчиняются все колдуны, покуда не появится кто-то готовый бросить ему вызов, оспорив лидерство. Ну, а демоны… они со своими контрактами, остаются в некотором роде рабами тел, которые не могут не подчиняться тому, чей амадеум напитан большей мощью.

Это было не хорошо. Точнее это было совсем плохо! О колдовских магистрах, черных баронах, ходили легенды никак не более светлые, чем о драконьих князях…

– И что же. Ты… самый сильный?

– Нет. – Просто ответил колдун и лукаво улыбнулся. – Я – редкое исключение.

16. Мой старый новый дом

Редкое исключение с аппетитом ел завтрак, сдобрив яства еще парочкой чашек кофе, а мне кусок в горло не лез. Кое-как запихнула в себя пару виноградин и вафлю, пока украдкой разглядывала его… черного барона.

Колдуны сами по себе весьма темные личности, ведь чего только нет в их ритуалах – призыв демонов, овладение чужим разумом, похищение сущностей существ и убийства… животных, а иногда даже людей. Некроманты и вовсе рука об руку идут со смертью – возвращают мертвых, черпают через умерших силу с изнанки мира, сами погружаются в ту сторону, в мир демонов и Богов.

О черных баронах любили рассказывать самые темные ужасы из тех, что даже при свете дня вызывают дрожь и желание обернуться.

Самой известной историей, была легенда о бароне Маракше из Мисканы, столицы пустынного Мисканского королевства. Он по сути захватил власть, овладев разумом короля Бдиша, насильно женился на его десятилетней дочери и ввел для жителей своих земель страшный налог – те должны были отправлять в королевский дворец своих первенцев, если те рождались мальчиками, не позднее, чем им исполнялось четырнадцать лет от роду. О том, что он делал с детьми, ходили страшные слухи, но ничего не было известно достоверно, потому что в его правление Мискана была закрытым городом, а во дворец и вовсе если и можно было войти, то выходить кому-то удавалось редко.

Черный барон правил вплоть до смерти Бадиша, а после того еще полсотни лет, пока не умер сам. Поговаривали, правда, что его отравили приближенные, ведь как только стало известно, что колдун испустил дух, во дворце произошел переворот – к власти пришел один из советников Маракша, даже близко не стоявший к старшей королевской крови.

Говорят, что во дворце не нашли практически никаких следов детей, которых тысячами отправляли колдуну со всех концов королевства. Лишь десяток напуганных, оголодавших мальчиков в подвале, которых прислали совсем недавно, да ужасный кубок из детского черепа и пястных костей из которого черный барон любил отведать вина.

Эта история так пугала меня потому, что Амариллис утверждала, что барон в самом деле требовал не только мальчиков, но и девочек, причем чем страшнее, тем лучше. Просто эту правду скрывали, чтобы через чур чувствительные плаксы, вроде меня, не закатывали ночью истерики, отказываясь идти спать. Чуть позже она и вовсе затеяла со мной игру – мне было лет двенадцать, мадам незадолго до того продала по баснословной цене ее невинность и сестра ходила такой важной, словно то делало ее королевой, не иначе.

К ней повадился ходить колдун… мрачный, всегда облаченный в черное с глубоким капюшоном, надвинутым на глаза. Он приходил к ней за полночь и уходил за час до рассвета. По большому секрету Амариллис рассказала мне, что то и был черный барон Маракша, могущественный магистр, который вовсе не умер, а инсценировал свою смерть и живет поныне. Каждый раз после его прихода она рассказывала мне, что черный барон спрашивал обо мне, интересовался, не пошла ли у меня уже женская кровь… Однажды, колдун услышал наш разговор, дело было вечером, когда я принесла Амариллис воды для омовения. Выбегая из комнаты в слезах, я услышала оглушительно громкую пощечину.

Больше сестра не говорила со мной о черном бароне.