Диана Билык: Вопреки, или Ты меня не купишь

Глава 1

Есения

– Эни, не смотри так! – фыркнула мама.

Вместо того, чтобы обнять меня и сказать что-то ласковое или утешительное, она замерла у ростового зеркала проверить свою идеальную прическу.

Мама беззаботно улыбнулась, слегка приподняла ухоженными пальцами светлые прямые волосы и расправила шелковистые пряди на плечах. Любовно, нежно. Тяжелые серьги поблескивали в зеркале, ослепляя, и мне вновь захотелось отвернуться.

Я ее в тот миг ненавидела. Так сильно, что кровь мчала по венам бурным потоком и, с болью ударяясь в виски, почти оглушала.

– Я тебе лично ничего не сделала, что ты вот так… относишься, – для вида возмутилась мама, хотя не думаю, что ее волновало мое мнение. – Не осуждай. Ты ведь ничего не знаешь и не понимаешь, зайка. Хватит смотреть на меня, как на врага. Не молчи, Эн. Я как лучше хочу, очень стараюсь ради тебя.

Вот бы рассмеяться ей в лицо. Зайка? Ради меня старается? Правда?

– Кажется, ты перестаралась, – тихо выпустили губы.

– И папа тоже все для тебя делает, знаешь ведь, – пропустив мою фразу, добавила мама. Или добила.

Захотелось крикнуть во всю горлянку. А еще лучше – сбежать из этого дурдома.

Но я стояла, как послушный солдат на службе. Стояла и смотрела на свое бледное отражение, не позволяя слезам сорваться с ресниц. Если испорчу свадебный макияж, мама с ума сойдет и меня сведет. Пусть лучше причитает и делает вид, что ей не все равно.

Иногда казалось, что она мне неродная. Все важные события, все теплые воспоминания и яркие эмоции у меня связаны только с отцом.

Были.

Потому что теперь он меня предал. А если точнее – продал. Не отступил от задуманного, не отказался от договорного брака, не сделал возможное и невозможное, чтобы спасти дочь от этого постыдного ига. Бросил голодному псу на растерзание. Ради бизнеса, авторитета и чужой империи…

Вы спросите, как в век высоких технологий, модных приговоров, сексуальной революции, скоростного интернета, соцсетей и космических прорывов могло такое случиться? Элементарно. Нужно было всего-то сделать ставку на рискованный проект, когда компания едва стоит на ногах. И прогореть.

– Эн, хватит дуться! – неискренне вскрикнула мама.

Она красовалась и крутилась около зеркала, будто сама невеста. Зато загораживала половину моего отражения, в этом я могла даже выразить ей благодарность – смотреть на себя было противно.

– Как ребенок обижаешься, – хмыкнула она.

Кремовое платье, что маме шили на заказ, замечательно подчеркивало подтянутые формы, упругие ягодицы, прятало сильные бедра, но открывало угловатые колени и тонкие голени. Высокий каблук делал ее выше, стройнее. На шее и ушах сверкали бриллианты в оправе из белого золота – папа не пожалел роскоши ради моей свадьбы, любая бы девушка позавидовала, а мне все осточертело.

Будто счастье можно найти только в отблесках дорогих камней и количестве нулей на счету. Неправда! Счастье кроется в других вещах, более хрупких, нежных и недостижимых.

Иллюзорных…

– Все в порядке, – с трудом ответила я. Хотелось, чтобы мама просто отстала. – Не причитай, пожалуйста.

– Да я вообще молчу! – вырвалось из ее рта, и я неосознанно зажмурилась.

Никак не могу забыть, что видела несколько недель назад, до краха папиного бизнеса, вот и не получается простить матери. Смотрю на самого родного человека, который меня выпустил на свет, кормил из ложечки, памперсы менял, в сад водил, и горько во рту.

Как она могла? Как? Я не понимаю…

Корсет дорогущего изысканного платья от Завьялова невыносимо сжимал, выдавливая воздух их легких. Грудь ныла в тесноте тканевой клетки, и я белела от слабости, задыхалась. Но больше не от одежды, а от страха. Мерзкого страха, что будто железными когтями царапал спину.

Кем я буду завтра? Кем стану сегодня ночью? Шлюхой богача? Игрушкой толстосума? Как заиграет мой позор в лентах новостей…

– Да ты будешь в богатстве купаться, не бледней, Эн, – продолжала мама. На ее лице была такая обиженная мина, будто она крутую тачку мне подарила, а я не оценила щедрый жест – носом кручу, привереда. – Эн? Ну разве ты не понимаешь, что семьи нашего уровня никогда не выигрывают куш в любви? Зато у нас другие преимущества, Эн.

Только она сокращает мое имя до неузнаваемости, и звучит оно слишком на западный манер, будто я – заморская принцесса, а не русская девушка, названная в честь бабушки.

Да и о каких, к черту, преимуществах мама говорит?

И это «не выигрывают куш в любви» – удар пяткой в живот. Будто в любовь играть нужно! Захотелось матюкнуться маме в лицо, чтоб отстала. Я даже губу закусила, душа в себе ярость, – хотя на меня это совсем не похоже. Только Андрэ имел право выводить меня из себя, потому что вызывал однозначно положительные эмоции и заставлял смеяться до слез.

– Мне не нужны роскошь и лоск, – все-таки вырвалось. Губы защекотало, щеки стали горячими, глаза налились влагой.

Я выдержала мамин злой взгляд, не шелохнулась, хотя по коже табуном помчались мурашки. Сейчас ударит. Ударит же! Было ведь не раз, пока отец не узнал, что она руки протягивает. Наказал ее тогда, лишив свободных средств на месяц. Это и правда помогло: больше она не смела по щекам меня хлестать.

Маму в отражении аж перекосило. Зря я лишнее брякнула, нужно было промолчать.

– А что, тебе любовь нужна? – фыркнув, мама потерла тыльной стороной ладони нос. Тот у нее красивый, ровный, подправленный в клинике, избавлен от малейших дефектов и родинок.

Я бросила взгляд на себя – пугало писанное, в изысканных шмотках, но блеклое, на поганку смахивающее. Веснушки спрятались под тоналкой, отчего я казалась восковой фигуркой на подставке. Без косметики я будто в чан с корицей свалилась, вся в пятнышки. Веснушек ни у папы, ни у мамы нет. Откуда они только взялись? Бабуля по маминой линии наградила? Уже не помню, какой она была, ее не стало – я еще в садик ходила, а на старых черно-белых фото не сильно заметно детали. У второй бабушки кожа бледная… была. Как и у ее сына, моего отца.

Удалять природные пятнышки чисткой, по совету мамы, я отказалась. Мне мои недостатки не мешают жить, в отличие от некоторых, которые продолжают пилить-пилить-пилить, что я – лишь дорогой товар и должна быть совершенством.

Чтобы в итоге лечь под нелюбимого?

Ну ладно, мне-то понятно почему неприятно.

Но на кой я сдалась богачу? Мало что ли в нашем мире желающих быстро и легко озолотиться, более утонченных, стройных красоток? Нет, меня подавай. У него других вариантов не было? Слабо верится. Лучше б я прыщавой и косой уродиной родилась, спокойно жила бы себе и горя не знала. Хотя мой будущий муж меня вживую даже не видел! Ну что там по фото можно разобрать? Будь я хоть единственным страшилищем на земле, ничего бы не изменилось. Олигарх именно меня хотел почему-то, запросил медицинское заключение, что я ничем не болею, и сразу дал согласие на брак. Чудик какой-то…

– Чувства и страсть в семейном благополучии не главное, – противно защебетала мама, не обращая внимания на то, что я мотаю головой и отмахиваюсь, умоляя прекратить этот разговор. Снова и снова. Не слышит.

– Да хватит! – вылетела злость через зубы. – Я уже дала согласие, прекрати, прошу тебя…

– Со временем привыкнешь к мужу. – Тщетно. Мама будто оглохла. Она всегда все делала по-своему. – В будущем прихоти мужа не будут казаться чем-то ужасным и противным. Первое время будешь думать, что жизнь разделилась на «до» и «после», но позже, может, даже полюбишь его… Если он чуть лучше обезьяны, свыкнешься. И без глубоких взаимных чувств можно прекрасно наслаждаться жизнью.

Меня перекосило.

Видела я, как она умеет наслаждаться. До сих пор горько, и смотреть на лицо, что тогда опускалось над… Нет! Даже вспоминать тошно!

– Ты тоже привыкала? – процедила я, зло уставившись на маму. Убила б взглядом, если бы могла.

Рассказать отцу правду? Нет, не посмею – он слишком ее ценит и доверяет. Это уничтожит его, особенно сейчас.

Сбавив тон и опустив голову, я спросила:

– Ты любила папу хоть немного? Любишь?

Глядя в зеркало, я проследила, как изменилось положение тела мамы, спина натянулась струной, неприятно скривились подкаченные губы. Ухоженные пальцы скользнули по виску и, стерев выступившие капельки пота, забрались в копну гладких волос.

– Когда-нибудь ты меня поймешь, – с шумным выдохом ответила она и увела взгляд на дверь, будто боялась, что нас кто-то услышит.

– Это вряд ли.

Я устало выдохнула и посмотрела в окно, где солнце пышно распустило лучи по саду, просеяв их сквозь ветви и кроны.

Моя нежеланная свадьба скоро начнется, и старую жизнь придется отпустить, мечты закопать, а сердце раздавить в кулаке.

– Я тоже вышла замуж за незнакомого и не очень привлекательного мужчину, – вызверилась мама, говоря мне в спину. – Зато дедушка сколотил на этом браке состояние, которое твой отец бесталанно разбазарил.

– Я бы никогда… – хотелось многое сказать. Словно после правильных слов смогу не чувствовать себя продажной сукой.

Я выхожу замуж по договоренности ради самого важного человека в жизни – отца. Будто подобное оправдание поможет смириться с тем, что я набрасываю на шею петлю и согласна подчиниться чужому мужчине, которого не знаю. Я ведь должна спасти папину компанию. Должна?

Все-таки я не сдержалась, сказала:

– Я бы никогда не пошла замуж из-за денег, если бы не… – Слова будто прострелили грудь. Навылет. Меня сжало, руки взмокли, я немного отступила и вцепилась пальцами в комод у стены, боясь упасть.

– Но идешь. – Мама змеисто ухмыльнулась, от ее слов стало еще больней. Неужели она не понимает, чего мне стоит этот шаг?

– Ради семьи, – шепнула я, уронив голову на грудь. Как же фальшиво!

Отвернувшись от окна, я вцепилась в край комода, словно твердая поверхность не позволит упасть в бездну, в которую уже давно сорвалась.

Меня потряхивало, бросало в жар, как будто я пекусь на сковородке.

Краем глаза зацепившись за отражение в зеркале, с усилием улыбнулась себе, пересохшие губы неприятно растянуло.

Я справлюсь. Даже если всю жизнь придется притворяться прилежной женой. Справлюсь. Смогу.

– Ради папочки, ты хотела сказать. – Мама всегда умела кольнуть поглубже. Это еще не все, на что она способна. – Его слова для тебя всегда что-то значили. – Она цокнула языком и махнула ладошкой «пока», будто вот так небрежно простилась со мной навсегда. – Меня же ты всегда держала на вытянутой руке. Или думаешь, я не замечала?

– Думаю, что ты знаешь истинные причины. – Мама на мою речь только покачала головой, а я все-таки договорила: – И правда нужно вспоминать об этом именно сейчас?

Я опустила руки по швам, сжала кулаки. Тонкая, воздушная ткань платья коснулась кожи, меня неприятно тряхнуло: даже платье выбрали за меня. Но не это главное: все тело в жутком ознобе от мучительного ожидания неизвестного.

– Не хочу, – почти ласково протянула мама, – чтобы ты страдала из-за егорешений.

– Можно подумать, тебе не все равно, – огрызнулась я.

Как же противно от этой фальши.

Мама повела головой, пробормотала:

– Эн, ты справишься с этим. Ты же…

– Довольно. – Хотелось махнуть рукой на нее, запрещая говорить, но я не могла шевельнуться. Только слова вылетали дробью: – Я. Справлюсь. Ты верно говоришь.

Расправив дрожащими руками заломы на белой многослойной юбке, я на негнущихся ногах отошла от комода и снова замерла напротив зеркала во весь рост.

Кукла. Настоящая, бездушная, пластмассовая… дрянь.

Пальцы покалывало ручной вышивкой, дорогой чешский стеклярус и бисер нежно переливались от малейшего движения. При наклоне корпусом корсет сплющивал грудь, пошло выделяя полушария и едва не выталкивая из плена острые напряженные соски.