* * *

Юсинь натянула шарф на нос и, глядя себе под ноги, зашагала по узкой и кривой улице— той, которая, долго плутая между неприглядными четырёхэтажками, упиралась в дырявый забор. За этим забором начинался лес— местами он был стеснителен, словно неуверенный в себе подросток, местами непредсказуем и обидчив, словно капризная девушка. Но чаще всего Юся находила лес меланхолично-задумчивым— он походил на одинокого, но всё еще ждущего любви старика. Юсинь нравилось гулять по лесу, когда он просыпался, нравилось наблюдать за тем, как он доверительно впускает в себя солнечный свет.

Юсинь всё шла, не оборачиваясь и не поднимая головы на редких прохожих. Она шла и думала о том, что ей сейчас же надо попасть в тот заброшенный домик в центре дубовой рощи, в котором она будет чувствовать себя в безопасности. Там она вздохнёт свободно и сможет поразмышлять обо всём, что с ней произошло.

Юсинь шла и в подробностях вспоминала, как в её жизни впервые возникло тайное убежище. Около года назад, когда маму терзала загадочная болезнь, папа Юсинь, уставший от бессилия, стал слишком строг с дочерью и превратил её в свою узницу. Он не разрешал ей видеться с подругами (не говоря уже о парнях), не разрешал задерживаться после школы, не разрешал долго разговаривать по телефону. Целыми днями Юсинь должна была сидеть возле маминой кровати или в своей комнате.

Юся пнула носком ботинка мелкий камушек и улыбнулась, потому что вспомнила, как однажды в её окно залетел почти такой же. И она, представив себя принцессой, запертой в башне, стараясь не шуметь, спустилась к своему принцу. Это именно Милька нашёл заброшенный лесной домик и придумал убегать туда от родителей. Именно Милька нашёл для него такое подходящее название— «изба-читальня».

Там, в их тайном убежище, Юсинь могла болтать о чём вздумается, читать книги и старые журналы. Там оставались и хранились под невидимыми замками все секреты и переживания.

Юсинь давно не бывала в домике. Ведь, как только мама поправилась, папа почти сразу забыл об установленных им самим правилах. И они с Милькой снова смогли подолгу засиживаться после уроков в пустом классе, ходить друг к другу в гости.

Необходимость держать свои встречи в тайне отпала.

Размышляя о том, почему в жизни часто всё меняется в одно мгновение, Юсинь споткнулась о какой-то здоровенный камень, скрывавшийся под грязью размытой ночным дождём дороги. Споткнулась и выпустила из рук свою большую сумку. Та плюхнулась в неглубокую лужу и, будто от обиды на неловкую хозяйку, развалилась в ней так, словно она не сумка, а настоящий бегемот.

Юся вздохнула. Мама всегда говорила, что дочке не следует всюду таскать с собой такую «сумищу». Но Юсинь была непреклонна— кроме учебников и тетрадей у неё под рукой всегда должны быть три блокнота, одна коробка масляных мелков и две с цветными ручками и карандашами.

Всё ещё пребывая в задумчивости, Юсинь наклонилась, собираясь спасти свои вещи от окончательного намокания, и вдруг увидела перед собой кошку. Она сидела на середине дороги и не моргала.

Кошка была темна, как чернильная клякса, и лишь глаза блестели сочным жёлтым цветом.

– Ну чего смо-смотришь? – спросила Юсинь и ухмыльнулась. – Хочешь п-помочь?

Кошка отвернулась, но с места не сдвинулась.

– Тогда иди куда ш-шла, – Юся, подняла сумку и попыталась очистить её от грязи одной из своих вязаных перчаток.

Недолго понаблюдав за девочкой, кошка раздражённо махнула хвостом и скрылась за кустом, ещё не успевшим до конца растерять свою листву.

– Тьфу ты! – нахмурилась Юсинь. – Она же м-мне дорогу п-перешла.

Впрочем, Юсинь не очень-то верила в приметы, и поэтому ей тут же стало неловко от того, что она рассердилась. А если животное было голодно и нуждалось в помощи?

Борясь с неожиданно острым желанием всё-таки поплевать через левое плечо, взявшись при этом за пуговицу пальто, Юся сделала несколько шагов вперёд. У неё в сумке вроде бы оставался последний кусочек пирога— может, попробовать дать его кошке?

– Эй, – позвала Юсинь. – Т-ты где? Кис-кис!

Кошка мгновенно выскочила из-за куста и уставилась на Юсинь.

– У меня т-тут г-где-то пирог есть, б-будешь? – спросила Юсинь и принялась копаться в сумке.

Кошка в ответ мяукнула и вдруг отчетливо произнесла:

– Помоги мне, Юсинь! Я умираю! Только ты можешь мне помочь!

Сердце бьётся!

Мальчик-кот спрыгнул с подоконника, усыпанного стручками жгучего красного перца. Он не умел определять гостя еще до его появления, как это делала хозяйка Урсула. Поэтому хотел удостовериться, что звон бело-золотого колокольчика, оповещавший о прибытии нового посетителя, не вводит в заблуждение относительно его безобидности. И колокольчик, как всегда, не подвел – мальчик-кот разглядел в окошке Жыжа, доброго Урсулиного помощника.

– Ну, Рыська, ей лучше? – Жыж плевком затушил огонь в курительной трубке и ещё дымящуюся сунул в карман яркой рубахи. Коренастый и рыжебородый, он переступил порог ведьминого дома, приветственно помахал непривычно молчаливым крылаткам крупной ладонью, снял тяжеловесные, облепленные грязью и осенними листьями сапоги и уселся в большое кресло.

Мальчик-кот печально мяукнул и отрицательно помотал головой.

– Ничего не помогает. Всё уж исплобовал. Как дальше быть, а вдлуг кто плонюхает?

– Не пронюхает, – Жыж погладил мальчика-кота по мягкой шерсти и почесал за правым ухом, от чего Рыська, не удержавшись, заурчал. – Я уверен, она даже такая… полуживая за порядком наблюдает, я…

Дед вдруг замолчал и, затаив дыхание подошёл к занавешенной нарядно-кружевным балдахином кровати. Он отвел легкую ткань в сторону и шумно вздохнул.

– Показалось будто шевельнулась, – сказал Жыж.

На кровати в платье угольного цвета, ещё более подчёркивающем мертвенно-серый оттенок кожи, лежала хозяйка Страны Туманов— властная ведьма. Урсула не дышала или притворялась, что не дышит.

– Улса, тебя Жыж пловедать плишел. Скажи, что нам для тебя сделать, как помочь?

Мальчик-кот впрыгнул к своей хозяйке под правую руку и замурлыкал. Урсула не двинулась. Ни один седой волос, ни одна её ресница не дрогнули.

– Да ты не горюй, Рысь, – Жыж снова полез за курительной трубкой. – Может, она устала очень. Может, ей сил нужно набраться? Пускай не дышит— сердце-то ведь всё равно бьется!

– Бьётся! – подтвердил мальчик-кот. – Только ланьше такого никогда не было. А вдлуг это ей кто-то зла пожелал? А вдлуг кто-то заговол специальный придумал.

– Заговор? – Рыжий Жыж расхохотался. – Ну ты насмешил, ну насмешил! Кто ж сильнее Урсулы? Нет такого в Стране Туманов!

* * *

Милька думал о Юсинь не переставая. Его дни состояли из цифр, которые он складывал и отнимал, с тем чтобы точнее определить время новой встречи. Тридцать четыре минуты до окончания урока плюс пять минут по коридору до её класса… Десять минут ходьбы до её дома плюс невыносимых тринадцать с половиной часов до того, как они снова увидятся утром.

И хотя Милька ни разу не признался Юсе (и даже самому себе) в том, что он влюблен, это было очевидно всякому, кто видел друзей вместе.

В прошлом году Юсинь первая рассказала Мильке о своих чувствах. Она сказала ему, что влюблена, и он будто прозрел после добровольной незрячести. Ему стало понятно, почему в его присутствии она заикалась сильнее, ему стало очевидно, почему она краснела, как только он оказывался слишком близко. Но Милька не испугался и не смутился. Он взглянул на Юсинь по-новому— она открылась ему, как открывается книга, которую ты прочел давно и не слишком внимательно.

По привычке Милька считал гудки в телефоне. От каждого унылого гудка сердце его вздрагивало. Оно было похоже на пустой стеклянный сосуд, в который бросают звонкие монеты, – ударяясь о тонкие стенки, они причиняли боль.

Сегодня Юсинь попросила Мильку не провожать её. Она была еще задумчива и печальна. Милька страдал от того, что не знал причины её волнений, а потому не мог помочь.

Он хотел убедиться, что Юсинь уже дома, пьёт чай, играет со стариком Микой или делает зарисовки в одном из трёх своих блокнотов. Но телефон молчал.

Милька обтёр ставшие влажными ладони о джинсы— если он не дозвонится, то сейчас же отправится к ней домой.

Гудок, ещё гудок…

– Да, говорите! – Голос незнакомца заставил Мильку подскочить с места.

– Где Юсинь? Кто вы?

– Я просто шёл мимо и увидел девочку. Она лежит здесь, на дороге. Кажется, упала в обморок. Телефон все звонил и звонил, я решил взять. Вы её друг?

– Где это место? – крикнул Милька и, едва дослушав ответ, выбежал из комнаты.

Сон

Сворачиваясь в клубки, сцепляясь хвостами, скрещиваясь шипящими языками, по шее Урсулы ползали чёрные гадюки. Они то и дело хищно замирали у самого ведьминого лица, готовясь к смертельному укусу, но, так и не сделав его, снова принимались извиваться в своём хитроумном танце. Юсинь смотрела на них заворожённо, не в силах пошевелиться, отвести взгляд, и, только когда одна из змей, соскользнув с Урсулы, шлёпнулась на пол и направилась к Юсе, девочка опомнилась. Она попыталась сообразить, как следует вести себя при встрече с гадюкой, но, не сумев с ходу разобраться в своих скудных знаниях на эту тему, решила бежать. Ей показалось, что лучше всего стремительно броситься к изголовью Урсулиной кровати и попытаться разом сбросить змей длинной палкой, которая отчего-то уже находилась у неё в руках. Но лишь только Юсинь собралась бежать, Урсула открыла глаза. Ведьма повернулась к Юсе и глухо произнесла: «Помоги мне. Спаси меня». В эту же секунду гадюки с остервенением вцепились в шею Урсулы, ведьма скорчилась от боли, а Юсинь проснулась…

Её знобило, как в разгаре болезни, – раньше сны о Стране Туманов не внушали Юсе такого ужаса.

Из окна, занавешенного полупрозрачным тюлем, просачивалась вечерняя мгла. Послушные фонари всё еще дожидались команды неведомого командира начинать свою борьбу с темнотой. Темнота теперь пугала Юсинь. Она казалась ей обманчиво мягким бархатным мешком, в котором прячется обжигающе острая жуть.

– Проснулась? – спросила мама, заглядывая в комнату сквозь приоткрытую дверь. Заметив, что Юся села в кровати и утвердительно кивнула головой, мама тут же распахнула дверь настежь и подлетела к дочке. – Девочка моя! Хорошая моя! Мы так испугались за тебя! Завтра же поедем в город, сдадим все анализы— вдруг с тобой что-то серьёзное! – И, хотя маме мешал большой живот, она прижала к себе Юсинь с такой силой, что между лопатками у неё что-то хрустнуло.

– Ты ме-меня задушишь, мама! – Юсинь улыбнулась. – Ка-какие анализы, какой город— со мной все хо-хорошо. Просто устала немного, го-голова закружилась, я споткнулась и упа-упала.

– Но ведь раньше с тобой такого не случалось, – мама покачала головой. – Меньше чем через месяц я должна буду лечь в больницу— давай всё же сходим к врачу. Ты же понимаешь, что я не смогу спокойно спать, пока не узнаю всё ли с тобой в порядке.

– Тебе н-необходимо спать с-спокойно, – Юсинь положила руку ей на живот. – Как там наш ма-мальчишка?

– Как все мальчишки, – мама пожала плечами, – буянит! Ой, – спохватилась она, – кстати, о мальчишках! Там на кухне тебя Милька ждёт!

– Милька? – переспросила Юсинь и покраснела. – Ка-как он здесь очутился?

– А он тебя на руках принёс! – воскликнула мама, и в ее глазах блеснули слезы. – Ты представляешь? На руках.

Визит Межевика

Колокольчик над дверью задрожал, и Рыська снова бросился посмотреть в овальное окошко, кого там принесло. Межевик не решался войти. Он мямлил что-то маловразумительное, переступал с ноги на ногу, с опаской поглядывая на клювы спящих крылаток.

Впрочем, мальчик-кот тоже не горел желанием впускать в дом духа. Ему было важно сохранить тайну хозяйки Страны Туманов. О том, что Урсула больна, не должно было узнать даже самое безвредное здешнее существо.

– Здлавствуй! С доблом ли ты к нам пожаловал? – Рыська расплылся в улыбке, стараясь, чтобы она выглядела как можно естественнее.